Inquisition

Вновь ночь была темна и светила лишь мрачная луна. Небо заволакивали тучи, больше похожие на плотный дым, все говорило о наступлении дождя. Но вот уже несколько часов с неба не падало ни капли. В Токио было относительно тихо. Но лишь на этом уровне реальности. Шагнув в собственную тень, неопытный оборотень снял с себя всю одежду и перекинулся, едва не напоровшись на еще содержащий заклинание огромный осколок льда, вросший в землю. Взъерошив загривок и оскалив клыки, он тихо утробно зарычал, предупреждая о наличии у него всех шансов на отражение в любой момент возникнувшее сопротивление. Темный начал принюхиваться. В переулке царила полнейшая разруха: щепки от новой скамейки плавали даже в воздухе, дорожки разорвало взрывом, камни покрылись сажей, некоторые деревья сожжены и выкорчеваны вместе с корнями — дымок еще поднимался с гаснущих древесных угольков; на стенах мелькали следы взрыва огненных шаров, черные силуэты запечатались на ярких стенах. Попахивало жженным сахаром и сыростью. Оборотень прошелся по всей арене, оценивая ущерб, делая выводы насчет примененных заклинаний, и… нечаянно вмазался в синий мох передней лапой. — Ах ты ж… — В чем дело, Тэ́го? — раздалось из висящего на волчьем ухе наушника. — Наступил в мох, — ворчливо ответил оборотень, пытаясь оттереть лапу о кусок оставшегося целым асфальт. В наушнике послышался тихий смешок. — Это не смешно! — Извини, но я смеялся над другим. — Над чем же? — оборотень клацнул зубами, переместившись взглядом к силуэтам на стенах. — Над тем, как один Светлый упал, запнувшись, в море бумажек, — по голосу можно было сказать, что собеседник улыбался во все зубы. Во все свои вампирские зубы. Оборотень обреченно выдохнул порцию воздуха, закатывая глаза. Иногда такое поведение его, так сказать, попечителя нервировало. Особенно, когда вампир был в таком расположении духа, что ковырял у себя в зубах вампирскими когтями, просматривая очередные и бесконечные бумажки. И зубы, и когти были острее бритвы, и зрелище было той еще затравкой для фильмов ужасов. — Держи камеру ровно, я не могу ничего разобрать, — вновь раздалось из наушника после долгой паузы. Оборотень приблизился к еще одному кристаллу льда, оставшемуся после промаха «Заморозки», и замер, давая четкую картинку на небольшом экране в руке Высшего вампира. — Отлично, делаю фото. Тихий щелчок раздался по всему кабинету. У Светлого закоротило нерв, и он выронил папку из руки. Вампир посмотрел на неловкого в последнее время напарника и с невозмутимым лицом вновь уставился в экран, зацепив за ухо непослушный кудрявый локон. — Следующий отпечаток. Тэго ходил и застывал на секунду перед каждым «искажением» на первом слое Сумрака. А Вампир поочередно делал снимки с камеры, настолько педантично, что при малейшем смазывании кадра заставлял замирать еще раз и еще раз… А от щелчков в небольшом кабинете у Светлого мага начинало нехило коротить, как при коротком замыкании, и каждый раз что-то выпадало из рук, к примеру ручка или же его мобильник. Когда оборотень направил закрепленную на своей голове камеру на силуэты на стене, на экране вампир увидел незначительные помехи и насторожился. Волк, как положено, замер. — Передвинь защелку на объективе, — скомандовал Темный и оборотень выполнил приказание. Объектив камеры заполонила особая полупрозрачная пленка, она дает эффект сродни «Ясному взгляду». На темном отпечатке на ржаво-оранжевой стене мелькнул синий мох и исчез, как шелковая прозрачная пелена. Высший вампир насторожился, внимательно вглядываясь в экран, настолько внимательно, что забыл про существование времени; но все-таки сделал снимок. — Еще долго? — просипел оборотень, чувствуя, как мышцы задеревенели от полностью недвижного положения тела. — Всё. Можешь возвращаться, Тэго, — прозвучало в наушнике. Оборотень перекинулся. Посреди разрухи встал шатен среднего роста и оделся в темно-синие джинсы, красную футболку и черную кожаную куртку, отряхнул ладони от песка и оставшегося синего мха. Он был совершенно неприметен среди любой толпы японцев: ни украшений на куртке — ложных замков-молний, металлических колец или цепей — ни на руках, шее или лице. Единственной его приметой был едва заметный шрам на скуле, который отлично скрывали волосы длиной до середины шеи. Снял с головы камеру, спрятал ее в глубине внутренних карманов куртки, поднял взглядом собственную еле заметную тень и шагнул через нее в обратную сторону. Через мгновение он снова находился на привычном всем людям уровне реальности. Разрухи, что находилась на первом слое, здесь не было, даже и намека нельзя было заметить. Тэго застегнул куртку под горло и пошел прочь от этого переулка. — Так точно, Руки. С неба наконец пошел дождь.

***

Ручка снова выпала из пальцев Светлого мага, почти беззвучно упала на пропечатанные листы бумаги и откатилась на край стола. Инквизитор никак не мог успокоить нервы, постоянно накатывала слабость именно на правую руку. Как щелчок тумблера и мышцы руки перестают реагировать. Светлый замер, въевшись взглядом в лежащую на столешнице ладонь, и пытался пошевелить хотя бы пальцем. Вампир, сидевший по-турецки на своем столе, отложил экран передатчика, и с присущим только Темным небрежным любопытством посмотрел на мага. Что творилось с Каем, Руки так понять и не мог. С чего вдруг Светлого так клинит все чаще и чаще? В первый день после исчезновения Рейты Кай выглядел вполне нормальным, насколько так может считаться Иной. Совершенно ничего, что говорило о нарушениях функций организма ни внешне, ни внутренне. За это Руки мог поклясться, ибо его нос чуял любое изменение в крови. Любая болезнь — и в крови меняется химический состав. А кто как не Высший вампир может разложить ее на составляющие? Кай почувствовал микроскопические уколы по всей ладони, которые поднимались все выше, к запястью, к предплечью… Он схватился за руку выше локтя и сжал зубы. Парализующая боль пронеслась по всем мышцам, но особенно сильно — в правой руке. Это происходило периодически, на протяжении трех месяцев, и маг уже привык, начал чуять, как ослабить приступ. Но как избавиться от него — не знал никто. Сильная волна и полная парализация на несколько минут. Руки вовремя успел схватить Светлого за плечо и удержать в сидячем положении, иначе бы Кай распластался на полу. Маг находился в прострации: болевой шок выбил все возможные мысли из головы. Два кольца на цепочке звякнули, ударившись друг о друга. Боль исчезла. Руки одернул руку, почувствовав нарастающий щит из Светлой магии, едва не опаливший ему ладонь. Перед глазами Кая возникло воспоминание. Кольца снова звякнули. Оно стало еще четче. Его небольшая гостиная, котацу ровно посередине, несколько подушек на полу, две больших чашки горячего черного чая: одна — допитая в его руках, другая — почти не тронутая — стояла на столешнице возле локтя чародея. Сам блондин спал, подсунув свою руку вместо подушки, сидя. Едва вылеченный, только два часа назад прошедший сеанс лечения, забравший у Кая все силы. А потом, когда чародей проснулся, они рассказали друг другу о своих семьях. Звякнули кольца. Перед глазами снова появился шкаф, доверху забитый рядами папок. Руки капался в интерфейсе своего нового телефона. Своего первого телефона. Кай молчал, пустым взглядом осматривая кабинет в светло-коричневых тонах. Взгляд зацепился за белую ручку, наполовину свесившуюся с края стола, взял ее и посмотрел на лежащие прямо перед собой бумаги. Все это надо было прочитать, подписать и распределить. А Светлый никогда не отбрасывает в сторону свои обязанности. — Сколько тебе лет, Кай? — внезапно задал вопрос вампир, не отрываясь от экрана смартфона. Он уже приноровился работать с тачскрином. Маг не сразу понял смысл вопроса, отдельно по буквам воспринял, но весь вопрос дошел уже позже. — Тридцать три, — ответил маг, не отрываясь от чтения бумаг. — Хм… А когда встретил меня, сколько тебе было? — Двадцать восемь. Я гонялся за тобой более четырех лет. Ты был моим первый сложным заданием. — Маг поставил печать, отложил кипу листов, взял следующую. — Ой ли? — Вампир поднял глаза от экрана, с насмешкой глядя на Светлого. Кай уставился на него в ответ, продолжая держать ручку. Ой ли? На что этот Темный намекает? — А не помнишь? Высший вампир склонил голову чуть на бок, безумно ухмыляясь во все свои зубы, пока что человеческие. Кай сдвинул брови, отчетливо помня, как ему поручили убить неопасного, но доставляющего много неприятностей вампира, тогда он едва ступил на четвертую ступень. — Не помню чего? — маг смотрел на вампира с подозрением, как и должен Светлый смотреть на Темного. — Двадцать пять лет назад. Как я спалил Гнездо. Ты еще единственный выбравшийся живым, Светлячок, — Руки хотел проверить, помнит ли он. Ведь видно, не просто так их связала Судьба. Вопрос был не зачем, а когда это произошло. Вампир знал, что разъединить их пути уже нельзя. Маг вспомнил. И то подземелье больше похожее на средневековую темницу, и пожар, и детей, что были там, и обвал деревянной конструкции, и человека, стоящего на холме и смотрящего прямо на него — как ему тогда казалось — с превосходством над бессильными, с насмешкой над маленьким мальчиком. — Ты… В голове крутилась фраза «Ты убил мою сестру!» В горле сразу пересохло. Снова воспоминания возвращались к охваченному пламенем особняку, к жару, который мог испепелить его так же быстро, как и обычный лист бумаги. Но… тряски не было, ни страха, ни паники, приступ не наступал. Светлый с удивлением и всей своей твердостью смотрел на Темного Инквизитора, пытаясь вспомнить его силуэт на том холме. Но мог вспомнить лишь расплывчато, темная одежда, лица совсем не разобрать, только красные глаза въелись в память, больше ничего. — Руки… Ты был одним из них?! Вампир кивнул головой, не отрицая этого факта. Он был и остается одним из Них — одним из вампиров древнего клана. И он сам пошел на это, сам согласился стать «другим», когда думал, что его жизнь хуже некуда. Но ошибся, хуже было потом. Он убивал, чтобы утолить голод, в первые месяцы своей свободы. Почти всех выпивал до конца. Все, кого он звал, ничего не подозревая, сами шли на его Песню, на его Зов. Он сходил с ума, не в силах уберечь и остановить самого себя. Это было слишком сложно, слишком долго, слишком одиноко… — Я уничтожил тот кошмар, и твой, и мой, — ответил Руки. — Остальное — дело Сумрака. — Дело Сумрака всегда затрагивает нас, и наоборот, мы сами можем подействовать на него, — в горле свербело от невысказанных слов, хотелось кричать, но это ничего бы не дало, как и то, что он сейчас сидит здесь и перебирает бумажки. Чародей — в Саркофаге Времен, и его нужно спасти. — Ты так уверен в этом, Светлый? — с издевкой спросил Темный. — Я видел, как ты пытался воздействовать на дела Сумрака. В итоге, хоть у тебя и Белый меч, но последствия вытекли в приступы паралича, местного и общего. Без четкого графика. Тебя может отключить в любое время. — А ты поплыл по течению, верно? Ухмылка с лица вампира мгновенно пропала. «Поплыл по течению… Да что ты знаешь обо мне, а, Светлая букашка? Я постоянно греб против течения, ломая себя, медленно убивая в себе человека. Человечность превращалась в требовательное эго, которое было настолько искусно перекроенным, что я сам начал считать его за остатки совести. Я был человеком, стал Темным, а ты… ты был Светлым магом с рождения, у тебя не было выбора не становиться Светлым, тебе не понять меня, пока ты не пройдешь мой путь. И чтобы говорить, что я плыл по течению, у тебя просто на просто нет никаких доказательств. Ты Светлый, а я — Темный, то что у нас общее дело, не делает из нас одного Иного. Как ты был мои врагом, так ты и остался, как и я для тебя». Но он не сказал ни слова из своей мысленной тирады. — А ты всегда шел против системы, да? — саркастично ответил вопросом на вопрос Руки, откинув быстрым движением головы кудрявую прядь с глаз. Кай поджал губы. — Приказы Урухи — закон. Или я не знаю, как строится ваш Ночной дозор? Совсем за идиота меня не держи, парень. Кай наконец взломал мысленный барьер вампира и начал рытья сначала в мыслях, недавно посетивших Темного, а потом — все глубже и глубже, пока не наткнулся на одну, которую хотел скрыть сильнее, чем воспоминания своего кошмара. Руки прекрасно почувствовал взлом и проследил за тем, что маг искал и отыскивал. Тот в опасной близости обошел сокровенную мысль о Светлом чародее первой ступени. — Ты и вправду та еще тварь, — прошипел Светлый маг. Руки хищно раскрыл рот, являя взору «напарника» свои острые зубы. — Я тебя на куски порежу.

***

Сквозь плотную толпу на Токио-эки, ожидающую поезд на Йокосука, пробирался невысокий парень, на вид мальчик лет пятнадцати, таща на своей спине огромный набитый походный мешок. Огромный поток выходил из метро, другой — заходил в метро, еще один, чуть меньше, — к электричкам и скорым поездам. Парень прикладывал огромные усилия, расталкивая толпу и стараясь не уронить свою поклажу. Наконец пробив себе путь, он подошел к краю платформы и остановился, едва касаясь носками обуви сплошной линии, и начал со всеми ожидать скорый поезд на Йокосука. Что могло понадобиться школьнику на краю Кюсю? Почему он один? Где его родители? Парню показалось, что ему смотрят прямо в спину, и он обернулся. Вокруг толпа, и никого разглядеть не удавалось, даже его самого вряд ли можно было увидеть, но видели. Смотрели прямо на него сквозь огромную застывшую толпу. Ощупывали его ауру взглядом, через Сумрак. Парень провел ладонью по своим черно-белым волосам — одна половина идеально белая, другая идеально черная, — снова огляделся, но уже шагнув в собственную тень. Люди вокруг так и остались сероватого оттенка, но некоторые от невыносимости ожидания горели большими красными пятнами, другие — более сдержанные — отдавали зеленым оттенком. Ауры были вполне спокойны, и опасности парень заметить не смог. Удостоверившись, что все спокойно, он вышел с первого — блеклого и глухого — слоя Сумрака. Никто не обратил на него внимания, ибо парень не исчезал, просто на него переставали обращать какое-то внимание. Вот в чем суть первого слоя. Но беспокойство до сих пор не покидало его. Рыжая вспышка слева. Парень пригнулся, сразу среагировав, провалился в собственную тень, взвившуюся клубом дыма, дважды. Цвета и звуки совершенно пропали, наручные часы у полноватого мужчины рядом замедлили тиканье вплоть до секундой стрелки. Мешок на спине преобразился в небольшой походный рюкзак, почти что пустой, а к тканевым кольцам по бокам оказались привязаны две катаны, одна в белых ножнах с бежевой рукоятью, другая — в черных, с ониксовой рукоятью. Да и сам парень изменился: он стал выше, его волосы стали длиннее, чуть ниже плеч. Глаза полыхнули голубой вспышкой, лишь на секунду, запечатлев диверсию слева. Люди по непонятной для них причине разбежались в стороны, пытаясь спрятаться и скрыться, хотя никакого взрыва и не было. На их слое не было. По опустевшей площадке вальяжным шагом передвигался мужчина лет под тридцать, с рыжими волосами и запоминающимися, почти пустынно белыми глазами. Его ничем внешне нельзя было уличить в способностях к магии, только неестественно глубокий шрам, пересекающий щеку от внешнего уголка правого глаза до нижней губы, может привлечь к нему слишком много внимания. С каждым шагом раздался неестественно громкий звук, словно щелкнул предохранитель на пистолете. Люди как будто не замечали его. Такое проигнорировать совершенно невозможно. Без посторонней помощи. С каждым третьим щелчком мужчина погружался в Сумрак. Шесть. Парень попытался нырнуть на еще один слой ниже. Он боялся его, как огня. Этот рыжеволосый мужчина и был огнем — прозрачным, но горячим, всепоглощающим и уравнивающим. Ничто не скроется от Порождения Сумрака. Он выстрелил, прямо в голову парню. Пуля прошла насквозь, засев в бетонной стене. Лицо Иного превратилось в дымку, а через секунду снова восстановило прежний вид. Глаза яростно засветились голубым светом. Парень потянулся за спину, к черному мечу, что был привязан справа. Пуля прошла через плечевую кость. Рука ниже от разрыва полностью превратилась в белесый дым и растворилась, не добравшись до рукояти катаны. Парень опустил обрубок руки, образовывающийся вокруг голубоватый дым закрыл зияющую, похожую на обрывок ткани, рану, принял очертания скелета. С опозданием в секунду на кость натянулись мышцы, а затем кожа, и все это — менее чем за три секунды. Снова выстрел, на этот раз в печень. Пуля прорвала ткань рюкзака за спиной. Иной снова не почувствовал никакой боли, затянул рану тем же голубоватым дымом и резко сорвался вперед, все-таки вынимая мечи из ножен. Новый выстрел, снова в голову. Удар перекрестными лезвиями. Мужчина отпрыгнул назад. Парень прыгнул, занося меч над головой, рыжеволосый вовремя заметил шорох разрезаемого плотного сумрачного воздуха и сделал перекат, вовремя уходя из-под удара. Лезвие с мимолетным треском бьющегося стекла вонзилось в мраморную плиту, расколов ее ровно пополам одной большой трещиной. Мужчина засунул руку сзади за пояс, нащупывая второй, еще холодный, пистолет. Выстрелил из обоих. Не на точность — на количество. Парень остановился, резанул мечами назад, параллельно земле. Тонкая пленка ловушки опала и расслоилась, мгновенно превращаясь в неприятный наощупь сгусток синего мха. — Ты еще долго будешь бегать? — задал вопрос рыжеволосый. — Сколько понадобиться, — решительно ответил парень. — Развоплощение дело быстрое и легкое, — с сумасшедшим спокойствием прозвучало в полностью серой реальности третьего слоя. — Ты так думаешь. — Я не думаю. Я выполняю волю Сумрака. Четыре выстрела подряд, он целился в жизненно важные точки, которые могли бы замедлить регенерацию или как-нибудь повредить Иного. Ему сказали, как нужно стрелять, куда и зачем нужен этот парень. Точнее, в него загрузили информацию, и двигала им чужая воля. И именно эта воля ни за что не возьмет у него жизненную силу за нахождение на любом из слоев Сумрака. Две пули поразили цель, третья прошла чуть выше: Иной успел в последний момент изменить прекрасное для его противника положение. Четвертая повторила путь третьей. Пустая дыра зияла на месте сердца, желудка и секции толстой кишки. Крови совершенно не было. Парень был создан из голубой дымки и ничего живого в нем, кроме разума и собственной воли, не было. Его создатель совершил в этом самую большую ошибку. Он упал на колени, все так же быстро регенерируя свое тело. Он мог изменить это тело, чтобы поразить его было труднее, но договор с Высшим не давал ему этого, даже если необходимость в этом договоре уже не была нужна. Он оставил свой отпечаток ауры вместо подписи, а это значит много больше, чем обычные способы договоренности. Даже постоянный дисбаланс из-за разрывных пуль не дает ему право сменить человеческую форму на что-то большее. — Первое Создание Мира не одарило тебя мозгами, как жаль… — съехидничал парень. — Заткнись, — грубый выстрел в лицо. Дым застыл в белых брызгах покореженного взрывом лица, затем завернулся в вихрь, возвращая прежний вид. Но теперь на рыжеволосого мужчину смотрела девушка, с непреодолимой ненавистью прожигая его взглядом. Мужчина ничуть не удивился, ему было неважно лицо его цели, потому что существо перед ним остается одним и тем же. — Вот как ты выглядишь на Седьмом слое. Занимательный образ. Заставляет людей не бояться. Скажу честно, твой облик отвратителен. — Забавно, как воспримут все слои реальности, когда два Создания Сумрака сойдутся в битве в полную силу? — обращаясь скорее к пустоте самого Сумрака, поинтересовалась Сакка́ Ширу́. — Вот и увидим, — ответил мужчина, выбрасывая пистолеты и сменяя свой облик на истинный.

***

В белоснежном кабинете без занавесок, жалюзи и ковров на стеклянном журнальном столике стояла потертая шахматная доска. На своем офисном кресле, за столиком, сгорбившись над фигурами, сидел Высший Светлый. Он пытался подставить кулак под голову и сдвинуть брови, изображая серьезную задумчивость. Но когда партия превращается в цирк без правил, это удается крайне тяжело. Аой, видимо, был в хорошем настроении и расположении духа. У него было открыто окно, и в помещении гулял свежий воздух, колыхая плотные и тяжелые занавеси вместе с манжетой пустого рукава. Темный держал в зубах какую-то конфету на палочке, пока делал ход. Освободив руку от фигуры, он брал конфету за палочку, откусывал кусок и разгрызал. Если бы Уруха слышал этот хруст, он давно бы что-то сделал с той конфетой, например, сжег до состояния сиропа, который закапал бы все брюки начальнику Дневного Дозора Японии. Его бы это устроило. А вот Аой бы убил за это. Небольшой фейерверк теней вполне бы удовлетворил Темного в плане шоу. Но, к счастью, они были у себя одни, и одновременно друг с другом. — Ферзь D8 — D4, — сказал Аой, затем сунул конфету между зубов, передвинул фигуру, забрав белую пешку и оставив ее за границами поля. Фигура упала слева от доски, на стеклянный белый столик. Уруха не отрывал взгляда от фигур. У него было в запасе еще несколько ходов, с помощью которых он мог бы выиграть, но этот ход порушил как минимум три комбинации. Светлый напрягся, а Темный даже наоборот, расслабился, ибо совершенно не продумывал дальше двух-трех; бесполезно строить планы, когда все может поменяться за одну секунду. — Конь E2 — F4, — сделал свой ход и Уруха. Конь встал вровень с черной ладьей. Оба задумались. Слишком часто белый конь вставал прямо напротив черной ладьи за последние двадцать игр. Это не могло быть просто совпадением. В играх Света и Тьмы никогда не бывает совпадений, есть только сложившиеся обстоятельства. Высшие одновременно подняли глаза, как отражения в зеркале, посмотрели друг на друга и прочитали во взглядах, что к ним пришла одна и та же мысль. И с пониманием ситуации снова опустились в игру, но никто делать ход не торопился. Это предсказание было неслучайным, но никто не знает наверняка, сможет ли оно продолжиться здесь, на монохромных клетках, или изменится, передвинь они какую-либо фигуру. Ветер распахнул окно и в кабинете Светлого. На столе зашуршали листы бумаги, звякнул висящий на веревочке амулет, ударившись о стержень настольной лампы. Уруха словно впал в транс, сложив руки на груди и не отрывая взгляда от фигур. Кто же был белым конем? Аой выжидающе смотрел на размышляющего брата, потому что знал, кто является черной ладьей, но важность фигур оппонента и их разделение для него были непроходимыми дебрями; он ждал реакции или ответа на висящий в воздухе вопрос. Но Светлый не среагировал, и внезапно провалился в Сумрак. Темный подорвался со стула, нечаянно задев и свалив шахматную доску. Паникующий, он взглядом пытался высмотреть Уруху там, где он был секунду назад, перед собой, но натыкался лишь на стеклянную дверцу, за которой хранились его новые доспехи. Левый рукав кожаного костюма до сих пор хранил кровь и ровный срез Светлого меча.

***

Высший не заметил, как перед глазами вместо столика появился люк в его личный схрон. А когда до него дошло, Уруха мигом поднял свою тень и шагнул на два уровня ниже. Мир снова обрел свои краски и звуки. За несколько секунд ничего не изменилось, разве что шахматная доска валялась на полу. Светлый поднял ее и поставил обратно, точно на то же самое место, где она и была последние несколько месяцев, и попытался поставить свалившиеся белые фигуры на места. Но была проблема, он забыл, как они стояли. Совершенно забыл. Он выстроил их в ряд, перед доской. Весь набор был на месте, кроме одной фигуры. Светлый обшарил всю комнату, но не нашел ее. Когда он уже сдался и плюхнулся на стул, амулет снова звякнул. Светлый обернулся, потому что помнил, его маленький амулет не может дать такого громкого звона. На столе стоял пропавший конь, Уруха поднялся, подошел и взял в руку белого шахматного война, слегка улыбнулся тому, что он нашелся. То ли оттого, что весь набор на месте, то ли от того, что сможет поиграть с Аоем и дальше. Только через секунду он заметил на куче чистых листов сережку-гвоздик с белым шариком в середине. Он видел ее, в ухе Кая… Снова подул ветер, и в этом дуновении Светлый смог разобрать, пусть и слабый, едва уловимый, как шепот, голос своего подчиненного: — Уруха…