Внутренняя сила

Антон быстро привык к новой жизни. Этот деревенский домик достался ему от стареньких родителей и здесь, в глуши, далеко от Москвы, было очень тихо и спокойно. Три десятка домов на село, один маленький продуктовый магазинчик в трех километрах от них. Дни Антона текли предсказуемо и незамысловато: утром он вставал, уже привычно нащупывал обувь рядом с кроватью, шел к старенькому умывальнику, где плескался холодной водой. Затем, делал себе бутерброд, заваривал чай и садился на крыльцо, подставляя лицо теплому весеннему солнышку. Своими лучами оно разгоняло поселившуюся темноту перед глазами. Часто он вспоминал Артура, представляя, что тот также смотрит сейчас на солнце и радуется новому дню. А может быть, погружен в работу и едет по городу, рассеянно глядя на витрины за окном. Наверное, Завулон гадает о причине своего выздоровления, но никогда не узнает истины, ведь Антон не оставил следов, а правда слишком неожиданна. Кто мог бы предположить, что именно Светлый будет спасать главу Дневного Дозора? Антон никогда не признавался в своих чувствах — понимал полную бесперспективность, Артур не обращал на него внимания. Яркий, сильный, умный, он пользовался успехом у ведьм и магов, но всегда оставался отстраненно-равнодушным. Иногда Антон ловил на себе его пристальный взгляд и старался поскорее улизнуть, чтобы Артур ни о чем не догадался. Конечно, его чувства были беспочвенны, нелепы и не взаимны, но и позволить насмехаться над ними он тоже не мог, а потому молчал. Антон был реалистом и понимал, что им не быть вместе, даже прояви бы Артур интерес к нему, их недолгий роман просто разбил бы ему сердце, став очередным недолгим увлечением для Темного. Как ни странно, только теперь: лишившись зрения и силы, Антон чувствовал себя по-настоящему свободным. Как оказалось, пока он был в Москве, пока он был магом, ровней, в нем еще жила безумная надежда на то, что, возможно не сейчас, но через 20-30 лет они смогут быть вместе. Теперь же, будучи беспомощным калекой он навсегда перелистнул для себя эту страницу. Надежда умерла, показав ему всю силу его самообмана. И теперь, в этом сельском домике, вдали от Дозоров, он впервые почувствовал себя свободным и спокойным: как будто вместе со зрением потерял и страх перед будущим, обретя желанный покой. Теперь его жизнь была размеренна, прошлое казалось просто страшным сном, а будущее было определено. ***** Весна сменилась летом, Антон уже успел познакомиться со своими соседями, посадил какие-то овощи и зелень и научился на ощупь рубить дрова. Летом людей в поселке прибавилось, были даже его ровесники, но общаться с ними не хотелось: сочувственно-жалостливое отношение было неприятно. Сам себя он не жалел, приняв ситуацию, а потому, чужие причитания и ахи-охи вызывали досаду. Хотя он и завел знакомых, но большую часть дня предпочитал проводить в одиночестве, занимаясь нехитрыми делами по дому или совершая долгие прогулки по окрестностям. Единственное, что его тревожило — это, появившееся недавно ощущение чужого присутствия. Видимо, это были отголоски его дозорной жизни, паранойи, когда каждую секунду ожидаешь нападения. Может быть его оставшаяся сила реагировала на мелкую нечисть или колебания сумрака: на то, что ему было теперь недоступно. Сначала он думал, что это пройдет, но нет: даже через две недели ничего не изменилось. Антон всей кожей чувствовал, как чужой взгляд жжет ему лопатки, ощущал незримое присутствие невдалеке от себя. По вечерам он лежал на кровати и слышал только тишину, поднимался, шел в тот угол, но руки нащупывали только пустоту. Он теперь не мог полагаться на магию, а его органы чувств утверждали, что он сходит с ума. Антон стал чувствовать наблюдение все чаще, однажды, закупаясь в деревенском магазинчике, он тихонько спросил продавщицу: — Теть Маш, кто там в углу стоит? Мне какой-то шорох послышался, — солгал он. — Да никого, Антон, наверное мышь пробежала, — недоуменно ответила женщина. — Наверное, мышь, — вслух согласился Антон, покрываясь липким потом и неловко собирая покупки. Ощущение чужого взгляда так и не пропало.