Тень крыла на твоем челе

Двенадцать Темных апостолов в сопровождении послушников и Вознесенных, сменивших собой Гал Ворбак, разносили по мирам Ока Ужаса повеления Лоргара Светоносного. Их задачей было донести приказ и отправить ответ своему примарху и почти богу, об этом шептались с благоговением и страхом. Лоргар не требовал убивать несогласных, это и так подразумевалось, поэтому Вознесенные были сыты от крови жертв. Демоны внутри их тел довольно урчали и согревали себя теплом от свершенных убийств. Сам приказ был очень простым – Лоргар призывал к себе всех непокорных Империуму, предлагая объединиться под его знаменами во славу себя самого. Требовалось согласие и ожидание сигнала сбора. Уризен ничего не обещал, но каждый из посещенных понимал: в случае победы обиженных и обделенных не будет. На все вопросы «А кто же тот неведомый враг?» Темные апостолы хранили молчание и требовали лишь одного – согласия объединиться. Мир Нургла представлял собой огромный дворец из нечистот и болот со зловонной жижей и масляными пузырями на редких островках темной воды. Ни одной резкой прямой линии, лишь вечное движение Хаоса в его Садах, полных нурглингов, игравших со странными живыми созданиями, которые были их пищей и следами их испражнения. Рой гудящих мух носился над болотами Садов, и каждый верный сын Нургла думал, что нет прекрасней звука. Лица посланцев не вздрогнули от смрада и отвращения. Они шли, оставляя на колеблющейся почве Садов шлейф из тел культистов, содрогающихся от рвоты и поноса, пожираемых сотнями болезней. Их хриплые вопли и булькающие звуки агонизирующих желудков сливались в хор боли, дополняя гудение мух и чавкание жижи под сапогами. Когда они предстали перед Мортарионом, демон-принцем Нургла, их осталось всего трое. Темный апостол, послушник и Вознесенный. Последний из культистов выблевывал остатки кишечника вместе с темной кровью под хихиканье нурглитов, радовавшихся новой забавной игрушке. - Гвардия Смерти… Их нет рядом со мной. Они забыли родной мир, смертельный мир Барбаруса с его аурой смерти и отравы. Яд тек в воде, капал с листьев, таился в воздухе. Я воссоздал его для них, но они отказались. Сентиментальность не была сильной чертой моего легиона. Я разрешаю искать их помощи. Что касается меня – есть дела поважнее, чем мелкие склоки моего вдохновенного братца. – Голос Мортариона, прерываемый кашлем и хрипом, оказался неожиданно мощным для этой иссушенной ядами фигуры. Его огромная коса переливалась огнями северного сияния. – Возвращайся назад, Темный апостол, если сможешь. Лучше бы тебе прямо обратиться к Тифусу. Мое могущество позволяет мне забыть о брате. Я слышал, у него были неприятности в последнее время. Не просветишь меня, что там у вас произошло? - Лоргар Светоносный будет рад сам рассказать тебе все и принять тебя на своем флагмане. – Темного апостола терзало зловоние, но он не позволял себе поддаться слабости. Помазанник, совсем еще молодой, хотя и одаренный Астартес одного из последних оснований, попытался отогнать от себя мух, забыв о чем предупреждал наставник, и теперь лежал на земле с лопнувшим черепом, из которого на поверхность выползали белые влажные личинки. Мухи Нургла успели отложить их, привлеченные взмахами его рук. Даже Вознесенный дрогнул и отступил, но апостол был непоколебим. - Передай Лоргару, что я подумаю. – И Мортарион небрежно махнул рукой, давая знать, что аудиенция окончена. Уже на корабле, когда апостол прошел три стадии дизактивации, и голоса Садов наконец перестали биться в его усталой голове, он понял, что было не так. К несчастью, именно эту маленькую деталь он понял слишком поздно, уже после сеанса связи с флагманом. И теперь, умирая от царапины, которую оставил ему на кончике мизинца расшалившийся нургленок, терзаемый рвотой и ознобом, он вспомнил, но добраться до передатчика сил не было. Да и поздно. Через несколько мгновений корабль поглотит вспышка плазмы, чтобы инфекция не распространилась. Маленький синий цветок с такими нежными лепестками, крохотной звездочкой искрился на плаще демон-принца Нургла. Умирая, Темный апостол понимал, что его миссия обречена на провал. Это был не тот Мортарион, которого он ожидал увидеть, и теперь будущее было задернуто плотной пеленой… …- Я помню тебя, Пожиратель Миров, помню, как боевого брата. Ты передашь весть Лоргара своему примарху? – Темный апостол слышал вой на арене и понимал, что это Вознесенный вступил в битву. - Твои слова, как уксус. Они терзают меня. – Измученный нервным тиком воин в старых разбитых доспехах утер капли слюны и крепко сжал в руках секиру. – Твой череп. Мне кажется, он пригодится сегодня для общей жатвы. - Ты передашь то, что я просил? Кровь и черепа для твоего Бога, Пожиратель. Много крови. Надо только принять весть Уризена. Ты вообще слышишь меня? – Пожиратель Миров упал на колени, завыл и забился в конвульсиях, зажав древко секиры зубами. - Я так понимаю, что это положительный ответ? И Темный апостол покинул ложу в огромном амфитеатре, над которым кружили вихри Имматериума, и в которых был виден огромный налитый кровью глаз Кхорна, следящего за ходом битвы. «Дикари. Так извратить все, поддаться жажде, стать игрушкой в руках Бога». Сообщение было отправлено, и Темный апостол велел готовиться к отбытию. Внезапно двери телепортационной камеры раскрылись, и корабль был поглощен волной Кровавой ярости. Он был страшен – обнаженные плечи, на которых лежала сеть с головами жертв, прекрасные темные глаза и высокий лоб с волной коротких черных волос – Предатель, Кхарн, бывший капитан Восьмой Штурмовой роты. Мгновения ему хватило, чтобы перебить все живое, бывшее на корабле. Остался только он, Темный апостол Лоргара, прижатый к полу ногой величайшего Чемпиона Кхорна. - Куда ты так спешишь, проповедник? А как же пир битвы? Невежливо покидать мой мир, не отведав его. - А кто тебе сказал, что я его покидаю? Я отправил весть. – И Темный апостол освободился и выпрямился, прямо глядя в глаза Кхарна. - Тогда пошли, можешь нести это. – И Кхарн бросил ему сеть, а головы стукнулись друг о друга с мягким тупым звуком мертвой плоти. - На арену? - Нет. Арена для пира, сначала дела. Ангрон ждет нас. – И они покинули мертвый корабль... ...Первое, что впечаталось в их сознания, был стон. Многоголосый и тихий, он проникал в уши и поселялся в голове. Так поет ветер, залетая в горлышко пустой амфоры. Кто-то из них еще помнил этот звук, когда ветер с моря пробирался в дом, шелестел завесами и стенал, заглядывая в опустошенные кувшины. Полузабытые воспоминания детства. Космодесантники, окружавшие башню великого Алого Короля, напоминали пустые сосуды. Они не шевелились и молчали, и только стон, от которого вздыбливались волоски на коже рук, разносился по окрестностям. Вторым впечатлением было отсутствие входа в башню. Казалось, двери были повсюду, но стоило посланникам подойти ближе, как камни сливались в единое целое. Вознесенные пытались ползти по стене, используя способности демонов, заключенных в них, но башня сбрасывала их тела так, как собака сбрасывает докучливых блох. Не помогали и призывы. Крики, музыка, песнопения – Алый Король не допускал их к себе, а Тысяча Сынов, вернее то, что от них осталось после заклинания Рубрики, все также безмолвно и бесчувственно оставались около башни. Приказ Лоргара был предельно ясен: передать Магнусу Красному приветствие и пригласить на встречу. Сам ли он явится, пошлет ли свое отражение сквозь волны пространства, Светоносному было безразлично, он желал видеть своего брата. Дни утекали, недели сменяли друг друга, но ничего не менялось. Темные апостолы слишком хорошо помнили, что бывает с теми, кто отступает от приказа примарха. Магические заклинания и призывы на этой планете не действовали, значит, требовался решительный штурм. Они решили взорвать стену башни и решительным ударом проникнуть в нее. Вознесенные пройдут там, где не могут пройти обычные Астартес. Казалось, план был совершенен, но стоило культистам начать прорывать окоп, чтоб заложить взрывчатку, как молчаливые воины Рубрики ожили. С гортанными стонами двинулись они, слегка пошатываясь, сохраняя старые привычки, поднимая руку для произнесения заклинания. Но ни слова не вырвалось из-под шлемов, и только вопли культистов, которых разорвали на маленькие клочки, оглашали темное небо Планеты Колдунов. А потом молчаливое войско големов развернулось к апостолам. С невнятным лепетом двинулись они темной стеной на тех, кто дерзнул нарушить их покой. Апостолы подняли Крозиусы, но битва не состоялась. Сухощавый старик с огнем в фиолетовом глазу появился среди них, взмахом руки остановив побоище. - Что нужно Лоргару? Зачем вы здесь? Я вас не звал. – Старик махал руками, смешно подпрыгивая на тонких ногах, вглядываясь в лица пришельцев. Они застыли, стараясь даже взглядом не оскорбить тонконогую немощь, зная, кто таится за этим жалким обличьем. – Идите на вон тот холм. Там есть пещера. Зажгите пламя и обретете мой ответ. – И с глухим раскатом грома жалкий старик исчез, оставив после себя легкое зловоние и тяжелый дух старческого дыхания. Вознесенных отправили на разведку к кораблям, поскольку их хранителям, если так можно было назвать носителей демонов, было все труднее удержать власть над своей темной стороной. Планета усиливала симбиотов из Имматериума и подавляла человеческую сторону. А Темным апостолам вовсе не улыбалось погибнуть от клыков и когтей собратьев. Если голод будет непереносимым, на кораблях оставалось много членов команды. А у них есть более важные задачи, чем стать пищей низшим демонам. Пещера обнаружилась достаточно быстро, и опасности на первый взгляд она не таила. Огромный очаг из валунов был завален хворостом. В кувшинах у стены они нашли свежую воду и хлеб, завернутый в зеленые листья, чтоб сохранить его свежесть. Кресалом удалось добыть искры огня, которые подожгли мох и сухие травы, а затем загорелся и сам очаг. Три апостола завороженно смотрели на стены пещеры, где метались причудливые тени, которые никто не отбрасывал. Огромные птицы, пернатые змеи, странные рыбы – тени принимали разную форму и летели хороводом вокруг апостолов по стенам пещеры. - Что хочет мой брат? – очаровательный юноша с упавшей на глаза челкой ярко-красных волос появился из этого хоровода и сел у очага. - Лоргар приветствует тебя, Алый Король, и хочет возобновления вашей дружбы. Это его слова. Он ничего не забыл. Твоя помощь всегда была бесценна для него. - Я пленник на этой планете. Вы видите только мой образ. Мои силы… Где они, мои силы? Если Лоргар хочет увидеть меня, пусть приходит сюда. Так и передайте. Когда-то я мог спокойно отправлять свою проекцию через огромные расстояния, эти времена прошли. – Юноша раскачивался в такт мелодии, которую слышал только он. – А что еще хотел мой брат? Хотя, вы только посланцы, разве вам дано проникнуть в помыслы Уризена? Насчет помощи – ищите Аримана. В свое время я отправил его в изгнание, он вам пригодится. Я разрешаю вопросить его советов. Он вспыхнул яркой вспышкой и пропал, а тени на стене засмеялись, заскрежетали чешуей и исчезли. - И что мы привезем нашему примарху? Столько времени, столько потерянного времени… - Темный апостол рассерженно сплюнул на камни очага. Не успел его собрат одернуть его, как старческий голос завопил: - Оскорбление! Плевок на камни очага, обогревшего тебя – изыди вон!.. …- Я бы хотел знать, как он это делает. От Ишкура осталась только высушенная кожа, помнишь, как он хрипел? Как пытался растянуть себя? Нам бы пригодилось это заклинание. Представь только. Взмах руки - и они все сворачиваются в отвратительные ошметки иссушенной плоти. – Темный апостол мечтательно смотрел в бездны космоса, ожидая момента перехода. - Да, пригодилось бы, не спорю, а ты не думаешь, что нас ждет, когда мы принесем вот эту весть? Магнус отправил нас на поиски Аримана. Как ты думаешь, когда мы его найдем? Его ищут более пяти тысяч лет, и он успешно уходил от лучших охотников за головами. Представь, что скажет Светоносный? – его собеседник подавленно замолчал. - Конечно, отдать жизнь – это наш долг, но пусть мы выполним его как можно позже. Я считаю, нельзя попадаться на глаза Светоносного, пока мы не выполним его волю. Так что варп нам в помощь. - И корабль растаял, изменив курс, в ледяных просторах Вселенной... ...Их было трое, самых стойких в вере и изощренных разумом. Гордость их была непомерна, сам Эреб доверил им эту миссию, хотя первоначально лететь к Фениксийцу, демон-принцу Той, Что Жаждет, должен был именно он. Ану, Кишор и юный Арзанис – их души были закалены несокрушимой верой в Лоргара и Изначальный Хаос. На их счету было несколько миров, которые пали от ударов и коварства этой троицы. Ану – воплощение мудрости, был из второго основания, но свято чтил традиции Семнадцатого легиона. Кишор был искусен в прорицаниях, а язык Арзаниса был способен совратить самого твердого в своих убеждениях лоялиста. О, юный Арзанис, темноволосый ангел с глазами мудрого змия. Сам Лоргар велел ему не брить голову, поскольку эти темные локоны будили в нем воспоминания о собственной юности. Они были лучшими и знали об этом. Пока культисты распевали гимны, а помазанники приносили многочисленные жертвы, эти трое готовились предстать перед лицом любимца Бога-Богини, Фулгрима, примарха Детей Императора. Они были наслышаны о разнузданности и распущенности его свиты, но ничего подобного не встретили во Дворце принца. Их встретили с подобающим восхищением. Им кланялись и открывали тяжелые двери. Перед огромными золотыми дверями, увитыми виноградными лозами и тирсами, которые гордо вздымались вверх, апостолам предложили омыть ноги и сменить обувь. Эреб лично инструктировал их, рассказав о тяжелом, переменчивом нраве брата Лоргара. Передать известие, предстать перед глазами Фулгрима, получить ответ. Цена – о цене никто не думал. Если он станет союзником, любые потери окупятся. Поэтому одетые в легкие летящие ткани цвета пурпура, которые им предложили слуги Фениксийца, они безропотно позволили юным девам омыть свои ступни и протереть их блестящим водопадом их нежных волос. Как не были они тверды и решительны, прикосновение нежной щеки юной культистки к щиколотке не оставило их равнодушными. Легкие пальчики, застегнувшие ремни сандалий, были шаловливы, но почтительны. От их легких прикосновений вся усталость и напряжение покинули тела апостолов, и они двинулись в зал. Там было темно и прохладно, и только ступени, по которым они спускались вниз, были подсвечены, и это позволило апостолам увидеть, что они спускаются в зал, похожий на древний амфитеатр. Внезапно сверху появился луч золотистого света, в котором искрились крупинки золота. Легко падавшие вниз на постамент белого мрамора, украшенный, как жертвенный треножник. Одна из фигур украшения была развернута к ним спиной, и они были поражены искусством скульптора, чей резец заставил мрамор дышать. Эти мускулы, восхитительная линия позвоночника и водопад волос, падавший на мощные плечи. Статуя мужской фигуры была самим совершенством, и Ану невольно сравнил красоту этого тела с пленительностью юного Арзаниса, который хорошо бы смотрелся рядом с треножником, будь он статуей. Золотые пылинки продолжали падать, а статуя ожила. Перед изумленными апостолами во всей своей первозданной красоте стоял молодой бог, абсолютно обнаженный, опираясь на трость, увитую виноградом, и попирая ногой пятнистую шкуру барса. Его тело светилось изнутри, а темные глаза проникали взглядом прямо в душу оторопевших посланцев. - Привет вам, давно у меня не было гостей, тем более, таких гостей. – Он легко преодолел пространство и уже стоял за их спинами, заставляя посланников вздрагивать одним своим присутствием - такая мощь изливалась от этого совершенного тела. – Такие мудрые, такие изощренные… Я рад принять вас у себя. - Лоргар шлет привет своему брату… - заговорил Ану, сердясь на себя за то, что голос его лишился привычной твердости. И тут тонкий палец лег ему на губы. - Тссс, не спеши, посланец. И вы все, оставьте заботы. Чтоб вас успокоить, я сразу скажу «да». Вы так невинны, так строги, это радует мое сердце. И также возрадуется сердце моей госпожи. - Готов ли ты последовать за нами и… - и Кишор застонал от досады. Юный Арзанис перебил Фулгрима и поставил их миссию на грань срыва. Темные глаза Фениксийца устремились на нетерпеливого юного апостола, и тот задохнулся от волнения, а потом вспыхнул багряным румянцем под взглядом демон-принца Слаанеш. - Какой прекрасный юноша. Эти щеки, они не знали бритвы, не так ли? А знаешь ли ты, что в древнейшие времена в твою честь высекали бы статуи, изливали на них фимиам и вино? Ты был бы уже в могиле жалким прахом, объедаемым жадными червями, а твой прекрасный облик, запечатленный скульпторами, жил бы в веках. Я сам изваяю тебя, мальчик. И не спорь. – Тяжелая рука легла на плечо Арзаниса и подтолкнула его к группе культистов. – Иди с ними и приготовься. Ты будешь моей моделью. Надеюсь, никто не против? Ану и Кишор поклонились, радуясь, что столь дешево отделались. А Арзаниса, потрясенного и растерявшего всю свою дерзость, увлек поток культистов, состоящий из прекрасных юных дев. - Он ведь не познал радости любви, не так ли? – апостолы непонимающе посмотрели, и Фулгрим расхохотался. – Так вот оно что. А я-то думал, что со временем традиции меняются. Сегодня вы мои гости. Не спорьте, это небезопасно. У нас бездна времени, ваш корабль готов к отлету, а вот команда примет участие в нашем маленьком празднике. Это традиция. Последними, кто отказались, были вот они. – И Фулгрим небрежным жестом показал на груду шлемов с темными алыми крыльями, похожими на крылья летучей мыши. – Из их черепов получились отличные чаши для пира в варварском духе. Хотите опробовать? Правда, они несколько великоваты. Нет? Жаль. Вы не оцените моего искусства декоратора. Может быть, вам уже все прескучило? – гнев заставил брови Фулгрима причудливо изогнуться, лицо напряглось, и апостолы рухнули на колени, проклиная себя за такую слабость, но устоять было невозможно. Он был прекрасен, он был величественен и так притягателен. – Так вы согласны? - Да, повелитель. - Тогда… Я даю вам время приготовиться к пиру. Хотя зачем нам расставаться? Мы приготовимся к нему вместе. А Арзанис, его так зовут? – Ану хотел что-то сказать, но Кишор согласно закивал и прикоснулся дрожащей рукой к ногтю на ноге Фулгрима. Его непреодолимо тянуло это сделать, и он не мог сдерживаться. – А Арзанис присоединится к нам позже. Быть моделью – это тяжкий труд, как и труд ваятеля. Вам я скажу только одно – не сдерживайте себя. Вы на пути к наслаждению. Каждый из вас совершенен. Мудрость, хитрость, коварство – я могу перечислять еще долго. И лишь одного не хватает… Назовем это «осведомленностью». И это вы найдете здесь. А теперь в путь. – Фулгрим хлопнул в ладоши и откинулся на руки толпы. Апостолы сделали тоже самое, и живая река, нежно покачивая, понесла их на себе в залы величественного дворца. Ану и Кишор потеряли счет времени. Приятная усталость томила их разомлевшие тела, а ухищрениям и удовольствиям этого Дворца не было ни конца, ни края. Лениво потягивая хрустально-холодный напиток из чаш, выточенных из цельных кристаллов, и потому прохладных даже в жаркой мыльне, где они сейчас и находились, они отдали себя в руки изощренных рабов и прислужников и не отводили взгляды от него, прекрасного и такого далекого. Ану сдерживал себя, а вот Кишор… Казалось, он терял сам себя, смывал свою сущность, которая стекала с него потоками нежной пены. Фулгрим возлежал на краю бассейна рядом с ними, а два прислужника растирали ему стопы так, что белоснежная кожа розовела под их чуткими, но уверенными движениями. Звучала музыка. Ану несколько раз порывался заговорить, но Фулгрим только отмахивался и улыбался. Руки рабов опустились на их спины и спустились на ягодицы. Кровь бурлила, устремляясь по телу бурным потоком. По щелчку пальцев Фулгрима юные культисты забрали у них чаши из ослабевших рук, а их самих перевернули на спину и смыли пену прохладной водой. - Не правда ли, я гостеприимен? Жаль, что брат сам не посетил меня. – Голос Фулгрима исполнился печали, и Ану услышал, как застонал Кишор. Апостол увидел, как его собрат упал к ногам полубога и покрыл поцелуями совершенные стопы. Странно, но он испытывал желание, сходное с желанием Кишора. Его останавливала лишь боязнь оскорбить взоры Фулгрима неуклюжей толкотней. – Не сдерживай себя, посланец. – Казалось, взор Фениксийца проникал в самые глубины потаенных желаний, и под этим взором апостол увидел, как возбуждение берет верх над его обычно спокойным телом. – Взгляни на Кишора. Он близок к исполнению своего первого желания. – Фулгрим приподнял ногу, и Кишор со стоном припал к его пальцам. – Смотри. Ты видишь его экстаз? Он почти прекрасен. - Почему «почти»? – Ану не узнавал свой голос. Он вибрировал и вздрагивал, совсем как самая чувствительная часть его тела, о которой он раньше даже не задумывался. - Прекрасен он будет тогда, когда познает истинное наслаждение. А сейчас – вперед. – И он легонько оттолкнул впавшего в сладостное безумие Кишора. – Не сдерживайте себя, и наслаждение откроется вам. Взгляните на себя. Видите? А раньше так бывало? – взгляд Фулгрима погружался к ним в мысли. – Признайтесь, что нет. Даже видя Арзаниса и подобных ему милых плутов и принимая от них такие приятные, но мелкие услуги, такого вы не испытывали. Хотите большего? Ну? - О, Величайший, да! – стон Кишора присоединился к фальцету Ану, и они распростерлись перед своим гостеприимным хозяином… …- И наслаждение открылось им, мой милый принц? – Фулгрим смотрел в эти удивительные глаза и не мог оторваться. Они меняли цвет, стоило его воображению уловить новую мысль или образ. Как же любил он сидеть перед ней, своим божеством, и глядеть на переливы радужки ее огромных широко распахнутых глаз. Как же слабы и поверхностны были те самые высокомудрые из народа эльдар, что ждали от нее только ужаса и смерти. Она являла каждому то, что он хотел увидеть. Эльдар видели в ней пожирательницу душ и умирали, только представив ее взгляд, упавший на них. Фулгрим, околдованный ею, до сих пор не мог сказать даже себе, какая она. Первый взгляд, который он кинул на Ту, Что Жаждет, упал на ее глаза, и взоры их встретились. С тех пор он никак не мог налюбоваться на них. Он знал, что она – само совершенство, и потому не спешил, давая себе вволю насладиться красотой ее чудесных глаз. - Наслаждение пролетело мимо них, лишь слегка коснувшись их пропитанных догмами Лоргара мозгов своими пушистыми перьями. – Ее глаза стали розовыми, как небо на ранней заре, и Фулгрим знал, что она улыбнулась. - Расскажи, как это было… …Их умастили бесценными маслами, от которых горела кожа, и этот жар заставлял забыть о грузе лет. Тонкая нежная ткань, легкий аметистовый шелк приятно овивал тело и создавал иллюзию прохлады и скольжения. Фулгрим больше не был обнажен, его бедра прикрывала белоснежная ткань, отороченная ярко-алой, как кровь жертвенного голубя, тесьмой. Казалось, еще минута, и ткань падет. Кишор не мог отвести глаза от тела их гостеприимного хозяина, и каждый раз, когда ткань оставалась на месте, из груди распаленного апостола вырывался тихий стон. Ану нашел способ утолить жар плоти, которая, непривычно вздымаясь, доставляла ему приятное, но все же беспокойство. Он мечтал о той минуте, когда возвратившись в свой мир он уединится с помазанниками на долгом бдении. Теперь-то он знал, как можно доставить наслаждение лишь только прикоснувшись к легкой ткани на неких выпирающих частях тела. Никаких доспехов, никакого холста, только шелк. От приятных раздумий его отвлек томный вздох Кишора, и Ану замер. На высоком помосте перед ними стоял в позе бегущего юноши Арзанис, прекрасный, как видение из сна. Опираясь на одну ногу, вторую он слегка приподнял, как будто бежал. Одна рука была прижата к вздымающейся груди, голова чуть развернута, легкие волосы развевал ветер. Он же прижимал тонкую ткань к телу почти полностью обнаженного юноши. Он был весь напряжен, как стрела, готовая к полету. Когда же он менял позу или слегка уставал, прислужники делали ему легкий массаж, кровь жарко циркулировала, и он вновь был возбужден, прекрасен и невинен. - Посмотрите, он подобен лучшей из статуй, какие я когда-либо только видел. А сейчас я довершу начатое. Я сам нанесу на его кожу тончайший слой золота, и он воссияет перед нашими глазами. – Апостолы выдохнули, а Фулгрим взял с подноса тонкую кисть и, макая ее в чан на треножнике, прикоснулся к телу Арзаниса ее легким кончиком. Тело юноши вздрогнуло, он тихо застонал, а Фулгрим рассмеялся: - Стой смирно. Это золото обжигает своей прохладой. Мы продлим эту сладкую пытку, чтобы ты и твои братья испытали все грани наслаждения. – Ану и Кишор расширенными до предела зрачками смотрели, как кисть Фулгрима плавно скользит по скульптурной груди юноши. Тот дрожал от возбуждения, а Фулгрим продолжал покрывать его золотом, время от времени легонько касаясь щеки своей модели. – Разве он не прекрасен? Посмотрите, как бьется жилка на его шее. Вот здесь, где я прикасаюсь. Не сдерживайте себя. Скажите, что бы вам хотелось? Апостолы ловили воздух пересохшими ртами и все ближе подходили к Фулгриму и Арзанису. - Присоединяйтесь ко мне, золота хватит на всех. Кишор, попозируй своему собрату. А ты, Ану, бери кисть и твори. – Кишор сбросил аметистовую тогу и гордо выпрямился перед собратом. В тишине мастерской слышались томные вздохи, плеск кисти в расплавленном холоде золота и прерывистый звук сердца прекрасных живых моделей. – Покрой его золотом целиком, не оставь даже полоски тела. И насладись своим творением. Я расскажу вам, в каждом скрывается нечто. Это сила, мужественность, взрыв жизненных соков. Вам знакома теория четырех жидкостей, пульсирующих в теле? Апостолы чуть слышно кивнули, а Арзанис был вынужден встать на обе ноги и даже, какая дерзость, опереться руками о голову Фулгрима, вставшего перед ним на колени, поскольку кисть его скользила по одному из самых чувствительных мест мужского тела. - Не сдерживай себя, юноша. Если ты будешь держаться за мои волосы, из них не выпадет ни одного волоска, а я хочу, чтоб ты остался на ногах, и наслаждение не свалило тебя. До определенного момента. Вот так? Чувствуешь? А вот так? Да, держись, держись крепче. Так помните эту теорию? Вы познали все, вы видели кровь, лимфу, но вот этот сок жизни, такой кипучий, внезапный, его биение - редкость для вас, не правда ли? В древности верили, что в каждом из нас скрывается дракон, и вот когда он поднимает свою голову, а он поднимает ее тогда, когда готов овладеть телом другого избранника, жизненная сила плещется через край, и наступает полное наслаждение. Посмотрите на него! Вглядитесь в мое творение! – и Фулгрим резко отошел, оставив перед затуманенными страстью взорами апостолов прекрасную золотую статую, дышащую, дрожащую и возбужденную. – Вы чувствуете дракона в себе? Так отдайтесь ему. Последние ворота раскрыты, покровы сорваны. Ану чувствовал страх и возбуждение Арзаниса, и это было приятно ему. Ему хотелось подчинять и властвовать над этой хрупкой золотой плотью. Внезапно он сам почувствовал тяжелую руку у себя на плечах, и горячее дыхание на шее. Сладко передернувшись, он понял, какие чувства терзают Кишора. Но вот что странно, ему захотелось стать жертвой. Он двинулся к Арзанису, прижимая руку Кишора, лежащую на своих плечах. И дракон поднял голову и овладел ими полностью… …- А дальше? Что было дальше? Чему ты смеешься, мой милый принц? - А дальше они разыграли сцену о трех нетерпеливых отроках. Думаю, им понравилось. Меняясь местами, они услаждали дракона так долго, что я успел немного соскучиться. Пока это трио лишалось своей невинности, я рисовал. - И чем все кончилось? - Все так, как я и задумывал. Культисты, команда - демонеттам было, чем позабавиться. А эти трое, я совершил маленькую неточность. Забыл забрать у них золото. На спине Арзаниса я оставил тонкую полосу кожи – для дыхания. Потеряв рассудок от наслаждения, они покрыли друг друга золотом целиком и сгорели. Смерть в наслаждении, наслаждение в смерти. Не так ли, божество мое? Они позабавили тебя? - Да. Только ты даришь мне радость и смех. - Я счастлив, госпожа моя… …- Я передам слова великого Ангрона, передам в точности. И, Кхарн, - Темный апостол коснулся крозиусом груди Предателя, чем заставил его взглянуть себе в глаза. – На мою голову не рассчитывай. Для твоего алтаря она не подойдет. Слишком стара. – Кхарн, чемпион Темного бога, пристально вглядывался в суровое лицо посланца Лоргара. - Это мы увидим. Помни, ты встал на путь Пожирателей Миров. Кто бы мы ни были, память о прошлом живет в нас. Если ты лжешь… - Ложь – непозволительная роскошь, когда говоришь с тобой. – И апостол протянул руку жестом приветствия, который помнили Астартес первого основания. Кхарн протянул свою, и их руки соединились. - И да поможет нам… - Неважно. – Тонкие губы апостола скривила улыбка, и он отправился на свой корабль.