Тень крыла на твоем челе

Варрон Тигурий вглядывался в сводки, стараясь отыскать в ворохах сухих сообщений нечто, которое позволит ему найти способ остановить распространение Хаоса по такому цветущему ранее Ультрамару. Верховный библиарий горько улыбнулся. Как же он радовался еще так недавно происходящему. Примарх открыл глаза, вышел из стазиса, сбылось то, о чем Тигурий мог только мечтать на протяжении сумрака тысячелетий, погруженных в непрерывную борьбу. То, что произошло, было чудом и, казалось, сулило радость и процветание Ультрамару, но нет. Робаут Жиллиман отбыл на борьбу с тиранидами, великий магистр с большей частью Ордена отправился к нему на подкрепление, оставив на Макрейдже лишь небольшую часть легиона, а сам Тигурий остался здесь и стал свидетелем ужасающей ударной волны, принесшей в его родной мир эпидемию, голод, сумятицу и прочие бедствия. Они превозмогали, да и как было поступить иначе, ведь имя им – Тринадцатый легион. Но как же тяжело было сознавать, что победа еще очень далека и будет куплена дорогой ценой. Посох тихонько вибрировал в его ладонях. Верховный библиарий не расставался с ним ни на минуту. У Тигурия возникало странное чувство – пока он держит посох, его голова работает гораздо лучше. Мысли и образы складываются в картину, и на душе становится как-то спокойнее, поскольку решение находится гораздо проще и быстрее. От его рук и рук прежнего владельца древко стало гладким и приятным на ощупь. Тигурий часто думал о лорде-регенте Терры, о Сигиллайте, настоящей легенде. Вот и теперь мысли невольно вернулись к нему. Но внезапно его посетило странное видение. Черноволосый мальчишка непокорно топал ногой и требовал участия в тренировочных играх знати Талассара. Напрасно ему объясняли, что по возрасту он не попадает ни в одну из категорий, что надо подождать еще немного, и тогда его с радостью возьмут в игру. Это его явно не впечатлило, но вместо того, чтобы разразиться громким ревом, он с силой ударил своего юного противника по ноге, а другого со всего размаха дернул за волосы, самовольно начав бой. Исход битвы решился в течении пяти минут, темноволосый пройдоха оказался отличным бойцом и победил обоих. Хотя его и наказали, дворянский сынок был на вершине блаженства. Он почти воин. А правила могут и подождать. Тигурий невольно улыбнулся. Прогеноидная железа, годы, битвы, а глаза у него все такие же. И норов. И шевелюра. Черная, как вороново крыло, с редкими серебряными искорками. Катон Сикариус, капитан Второй роты, которого он выбрал среди всех на помощь лорду-регенту. Но память не успокаивалась, и перед ним мелькали все новые картины воспоминаний. Тигурий вспоминал то, что должно было навеки остаться тайной. Один грозовой вечер, когда он пришел к капитану Второй роты, держа на руках... Впрочем, это должно оставаться тайной навсегда. И Тигурий ушел от этой мысли, переключившись на другую картину. Жара и усталость после миссии не способствовали тому, чтобы настроение в роте было радужным и приподнятым. Вот они, усталые, кто-то страдает от ранения, но скрывает это от боевых братьев. По могучим торсам стекают капли пота, они ждут своей очереди, чтобы смыть с себя усталость, шок битвы и просто отдохнуть под сильным напором воды. И внезапно по одной из таких разгоряченных спин резко ударяет мокрое полотенце. Плечи вздрагивают, слышен гневный рык, но мокрый край настиг уже и второго, и третьего. Завязывается потасовка. Мощные Астартес лупят друг друга мочалками, полотенцами, порядок нарушен, хохот, азарт сменяют апатию и тишину, а возмутитель спокойствия преспокойно вытирает чуть поодаль свою мощную шею и усмехается, глядя на учиненный беспорядок. Капитан Второй роты, Като Сикариус, не избавившийся от детских привычек. «К чему все это я? Почему именно Като» - Тигурий задумался. К тому, что ты ответил на множество моих вопросов, Верховный библиарий, сам того не подозревая. Посох зудел в руках. Пси-усилитель, как же он сразу не догадался? Сигиллайт. Да. Моя вещица очень пригодилась, Тигурий, и я узнал главное, Катон – не псайкер. А теперь смотри внимательно. И на Тигурия обрушился шквал видений. Катон умоляет Сигиллайта сменить направление, разоренный Ультрамар, умирающие гвардейцы, и Катон, во что-то напряженно вглядывающийся среди тел раненных и убитых, его находка – колокольчик из сна и, наконец, припадок. «Но он не псайкер! У него нет этих способностей. И никогда не было. Он солдат, Астартес. Один из лучших». Капитан Вентрис того же мнения. Что же могло заставить уравновешенного Астартес вести себя, как псайкер со стажем? Только нечто, обладающее огромной пси-силой. И Сигиллайт исчез из сознания Тигурия, а главный библиарий постарался унять дрожь в ногах. Он справедливо считал себя одним из сильнейших псайкеров и знал, насколько разрушительным бывает контакт с его разумом, а сегодня он столкнулся с тем, кто мог разговаривать с самим Императором... Что же чувствовал Сигиллайт, когда на него обрушивался весь интеллект Императора Человечества, если он, Варрон Тигурий, после общения с лордом-регентом чувствует себя мышью, насилу вылезшей из глубокой чаши с водой, жалкой, мокрой от пота и напряжения мышью. …Все падало из рук, образно говоря. Предсказания не складывались в четкую картину, не помогало ничего. Молчаливые, как тени, прислужники выносили новые тела и увозили использованные. Стены, столы – все было покрыто кровью, а результата не было, и он начал сомневаться в себе. Он, Эреб. Лучший и единственный. Все дело было в леденящем ужасе, сковывавшем его. Эреб с трудом признавался даже самому себе, что Лоргар пугает его, настолько сильно, что ясный ум дает сбой. Не было больше прозрений. С момента призыва Изначального он словно потерял часть себя. Он боялся Лоргара и боялся за него. Впрочем, страхом делу не поможешь, и Эреб углубился в созерцание изгибов мозга очередной жертвы, положенного в черную обсидиановую чашу. - Он сказал, ты знаешь. Что ты знаешь, Эреб? – Шепчущий голос настиг его тогда, когда он пытался прочесть будущее по кровоподтекам на блестящей поверхности мозга одного из тех безымянных, которые с радостью расставались с жизнью, принося себя в жертву. Эреб вздрогнул и повредил образец, ткнув острием кинжала в серо-розовую массу. Холод от шепота Лоргара напоминал прикосновение стального лезвия к горлу. – Что ты знаешь? Керз не лжет, не сейчас. Ответь мне, Эреб. - Я пытаюсь, мой примарх. Хочу увидеть Вашу победу. - Вздор, Эреб. Моя победа – это аксиома. Лучше ответь на более важный вопрос, тем более, ты знаешь. Обернувшись, Эреб столкнулся взглядом с двумя колодцами мрака, зиявшими на лице Лоргара, а не теми лучистыми источниками света, какими были его прекрасные глаза до слияния с Изначальным. - Посмотри на меня, Эреб. - Я не могу. – Прохрипел Темный апостол. - Смотри. – И Лоргар положил руки на плечи бывшему капеллану. – Смотри на меня. Эреб сопротивлялся изо всех сил. Он не давал мраку поглотить себя, затянуть, обессилить. Но Лоргар не отпускал. Эреб чувствовал глухое клокотание холодной воли, пытающейся поглотить его. Сколько длился этот безмолвный поединок – он не знал. Темный апостол пришел в себя на холодных плитах пола, а его голова лежала на коленях Лоргара, который, не переставая, шептал: - Помоги мне, Эреб, я запутался. Ты всегда мог, я приходил к тебе, и все становилось просто и ясно. Помоги мне. Мне холодно... Ослабевшей рукой Эреб потянулся к Аврелиану, но тот, как будто бы проснувшись, резко встал, так, что затылок Эреба глухо ударился об пол, что в глазах у Темного апостола засияли звезды, и он прикусил язык. - Любопытная деталь, Эреб. Ты лежишь, распростертый и слабый, но живой. Знаешь, сколько людей и Астартес я отправил в варп за сегодня? Просто силой взгляда. Не знаешь? Справься потом. Ты удивишься, Эреб. В тебе что-то есть, так как ты остался жив. Что же это, Эреб? Я очень не люблю загадки, поэтому постарайся скорее дать мне нужный ответ. – И Уризен покинул святилище, не оглянувшись… …- Посмотрим, что тут у нас. Язвы, воспаление, жар, слабость, нитевидный пульс. Зовите лекаря, тут справится любой. Людей я обычно не лечу. – Фабий брезгливо опустил руки в раствор антисептика. - Он их использовал иначе, особенно мертвых. Да и не только людей. Что смотришь, Ворон? Хочешь, встретимся в тренировочных ямах? Примарха у меня еще не было. – Люций пристально глядел на Коракса, презрительно усмехаясь. - Он имеет в виду, в противниках, высокочтимый примарх. – И Фабий чопорно поклонился, пихнув лучшего друга со всей силы ногой. – В последнее время мой друг стал разговорчивым. Это бывает, частые смерти и вечная жизнь делают нас безответственными. – И он укоризненно зацокал. Любой мало-мальски приверженный Императору должен был немедленно упасть в обморок или впасть в боевую ярость, увидев эту парочку тут. Чудовищный Байл и не менее чудовищный Люций Вечный. На счету каждого из них было столько всего, что земля в принципе не должна была выносить их присутствие. По правилам она должна была разверзнуться и поглотить их, а мы – насладиться воплями Байла и Люция, которых пережевывает сила земная, где-то там в недрах. Ничего подобного. Они были нужны мне. Найти лучшего врача для диагностирования недуга юной девушки, несущей в себе зерна неизвестной эпидемии, грозящей всему миру, было трудно. Он знал все недуги, которые могли возникнуть здесь и варпе, хотя бы потому, что большинство из них он создал сам. А Люций… Каждый болтер на счету, следуя моему принципу. Если он перейдет на нашу сторону, это еще одна капля, которая может помочь нам победить. К тому же, боец он был превосходный - Я готов. – Голос Корвуса Коракса стал таким отрешенным, что я представил всю меру ярости в его горячей крови. - Вперед, Ворон, и покажи, на что ты способен. – И Люций отвесил шутовской поклон. - Никто. Никуда. Не пойдет. Пока я не скажу. Вытирая кровь, побежавшую из носа, я в тайне веселился. Пусть эти бойцовые петухи почувствуют, что испытывал я, находясь рядом с моим добрым старым другом на протяжении долгого-долгого времени. От его мысленных приказов я раньше уходил в беспамятство, поэтому сейчас мне досталась только эта мелкая неприятность. Подумаешь, нос. А вот Люций с Байлом и остальные… Бьюсь об заклад, их зубы гудели от боли, желудок сводило, и на ногах они удерживались только в силу своего непомерного гонора. - Фабий Байл, с этой минуты она – твой пациент. Ответишь головой и репутацией. Бывший капитан Тринадцатой роты, Люций, ты в личном подчинении у лорда-регента Терры, и, если он скажет чистить нужник, ты будешь чистить, я сказал. Ну наконец они упали. Выдержать гнев Императора сложно, по себе знаю. Коракс поклонился и, опираясь о стену, вышел. Я видел, как ему тяжело дается послушание. Еще бы, такой шанс. Люций Вечный, убивавший Гвардейцев Ворона чаще, чем остальных, так как их слава искусных мечников превосходила все. А если вспомнить оскорбление, нанесенное ему Никоной Шарроукином, этот милый Гвардеец сумел достать Люция мечом. Эти двое точно столкнутся, только надеюсь, что после битвы. Люций нужен был мне живым, как и Коракс. - Я не лечу людей и не подчиняюсь трупу на Троне. - А я не труп. Фабий, она очень больна. А Малкадор говорил, что как врач ты лучший. - Мальчик? Такс. Ну-ка? Клянусь пришитой головой Эйдолона и кадавром Мануса. Этого не может быть. Как? Я бы хотел… - И он дрожащей рукой потянулся к юноше, но тот, резко увернувшись, встал рядом со мной. - Фабий, остановись. Да, это именно то, о чем ты думаешь, вернее, о ком. Но я не дам тебе ни капли его крови и никаких данных. Хотя они все у меня здесь. – И я постучал пальцем по своей голове. Да, и еще мне обидно. Почему ты не удивился, что я жив? Чем я хуже? - Ничем, я и до тебя доберусь. Но это… Это тело вмещает в себя… - Фабий, стоп. Ты неофит, интерн, даже хуже. Это Он. Но как такое получилось, знаю только я. Это удержит тебя на моей стороне? Доступ к сверхсекретным материалам? - Покупаешь меня, лорд-регент? - Да, я это делаю. Вылечи больную, и я к твоим услугам, и мои знания тоже. - А Он? - А об этом мы поговорим много после. И не вздумай смотреть на него, как на подопытную крысу. Ты ценен, Фабий, но не незаменим, так что займись пациентом. И Люцием заодно. - И еще. Если ты не будешь добр с ней, я тебя убью. Сам. – И юноша поднял глаза на Фабия. Они смотрели друг на друга, и я видел, как тают силы Байла. Взгляд моего юноши жег ученого, достигая до самых глубин его темной души. У него подогнулись колени, и я увидел слезу, выкатившуюся из-под закрывшихся веками глаз. Он тихо проговорил, встав на колени перед моим мальчиком: «Да, Император».