Тень крыла на твоем челе

Неутешительные вести продолжали стекаться, из тонких ручьев становясь полноводными реками, полными отвратительных новостей. Сколько не перекладывай сводки и доклады с места на место – смысл их не менялся - люди теряли надежду. Их сковывали страх и безнадежность. Что им оставалось? Или поддаться Хаосу и получить дары, которые гораздо хуже, чем смерть, по моему скромному мнению, или умереть на многочисленных полях сражений, где все уже забыли, за что, собственно говоря, сражаются. Комиссары убивали гвардейцев за неподчинение, гвардейцы убивали комиссаров за сам факт их наличия. Гвардию отправляли воевать с тиранидами. Кто додумался до этого? Людские потери не считали, кого интересует пушечное мясо? Мирное население влачило унылое существование на мирах-заводах, мирах-фермах и мирах-ульях. И куда им было всем податься? Прошедшим пекло войны, погрязшим в унынии быта? Где получить крохи сочувствия, почувствовать, что они еще живы, что они нужны? Люди искали защиту у многочисленных святых и в вере в Бога-Императора. Подчас это переходило все границы, а Инквизиция, поставленная на защиту людей от чудовищ варпа, бесчинствовала и в большинстве своем бездействовала. Огромное количество псайкеров – псайкеров беглых, псайкеров тайных, парий, просто недовольных и озлобленных псайкеров. Они были охотниками и добычей одновременно. Часть из них шла в топку, образно говоря, а может, и не так уж образно. Свет Астрономикона стоил очень дорого. Культы процветали, да и как им было не процветать? Все, кто сталкивались с варпом, видели, как одно простое слово и знак аквилы разносили скопление демонов гораздо лучше, чем рота, вооруженная болтерами. Нужно было что-то решать. Все эти многочисленные монастыри, сестры, святые, церкви – раковая опухоль на теле Империума. И самое главное, это все разобщало, а не сплачивало. А для победы, для полной победы, нужны были не жалкие запуганные люди, не знающие, зачем и кому нужно было послать их в это пекло, а герои с огнем в глазах, с надеждой в сердце. - Мы должны лететь на Терру, надо начинать. Я уверен, что Лоргар не сидит, сложив руки. Пока нам нечего ему противопоставить, но если мы хотим войны, то сейчас – самое время. Собрать всех и все, проверить укрепления, выработать тактику и навязать свой ход битвы. Всегда так делаю. – Пертурабо был спокоен и собран. Он как бы даже не заметил появления среди нас эмиссаров Фулгрима, с которым давно хотел побеседовать, по его собственному выражению. Но мне он напоминал огромного леопарда, затаившегося в листьях. И выжидающего. Хотя где эти леопарды, кто их видел? - Малкадор! Хватит молчать, ответь уже. Когда мы начинаем? - Мы… - Я не успел продолжить, как он перебил меня. - Что тебя останавливает, лорд-регент? Ответь нам. Откуда такая неуверенность? - Люди, Астартес. Хочу, чтоб жертв было как можно меньше. Каждый болтер, каждый лазган – это остается в силе. Но при этом ни одного гнилого пятна оставлять нельзя. Вот это меня и беспокоит. - Мы должны появиться все вместе. – Коракс задумчиво наматывал прядь на палец. - Когда Империум увидит, кто стоит плечом к плечу под знаменем Императора, даже у тех, кто отдан Хаосу и телом, и душой, появится надежда. - Взгляните на меня. – И Пертурабо ударил себя в грудь. – Я – тот самый черный кобель, которого не отмоешь до бела. А надо ли? Я буду верен Отцу до самой смерти и неважно, что шкура на мне почернела. И если даже для меня нашлось прощение, то для остальных и подавно. А жертвы будут, Сигиллайт. И с каких это пор главу Официо Ассасинорум и прочего, и прочего, беспокоит вопрос «сколько»? Победа или смерть, не так ли, Коракс? - Так. Иначе все прежние жертвы были напрасны. Повисла пауза. Я уже чувствовал невысказанный вопрос, когда Коракс продолжил. - Я все чаще ощущаю присутствие Отца. Не он сам, но его сила, воля – они с нами. И еще я чувствую Его гнев. - А Керз? Он присылал хоть что-то? Но Коракс как-то сразу поник, и я не стал расспрашивать дальше. - Конрад Керз жив, и это пока все. - Вот об этом и стоит задуматься. А что касается вашего Отца, тут все очень сложно. Сейчас он юноша, а юноше так сложно удержать внутри себя эмоции. Они переполняют его, рвутся наружу. Я должен уберечь его, я должен… - Ты сделал все, что мог, и будешь продолжать в том же духе, так что перестань терзаться и давай займемся делом. Никто не тянет твоего юношу выпускать кишки самолично. – Пертурабо в нетерпении постукивал пальцами по столу. - Тянет? – Я рассмеялся. – Ты уверен, что его возможно тянуть или удерживать? Открою вам страшную государственную тайну. Вашим Отцом может управлять только ваш Отец, и я бы никогда никому не советовал вмешаться в процесс управления Его Им. - Закончим на этом. Мы летим на Терру. И будь что будет… …Я шел в комнату, где царил Фабий. Удивительно, как быстро он сумел превратить обычную спальню в настоящую лабораторию. С надменностью и нетерпением настоящего принца от науки он вытребовал себе все необходимое, для перечисления коего понадобился бы длиннющий список. Мы все были немедленно обследованы и, к счастью, патогенных бактерий ни у кого, кроме бедной девочки, выявлено не было. С ловкостью фокусника он припрятал образец моей крови и моего мальчика в недра своего белоснежного халата, заменившего брутальный плащ из человеческой кожи. Я уверен, что когда время позволит, Фабий углубится в исследования украденных образцов, но пока он весь отдался решению непростой задачи – остановить разрушительное действие пандемии, терзавшей бедную девушку. Мой юноша к тайной радости Байла почти не покидал покоев больной, позволяя наблюдать за собой. Я знал Его сердце и душу и знал, как он искренне привязывается к кому-нибудь или чему-нибудь. В этом холодном замкнутом существе, каким он был раньше, таился огонь. В прежней жизни я видел, как это пламя иной раз вспыхивало ярко, но кратковременно. Что будет сейчас - мне трудно было себе представить. Хотелось только, чтобы ему не пришлось пережить потерю, столкнуться со смертью слишком рано. Хотя бы ради этого я желал полного успеха Фабию. - Лорд-регент, она открыла глаза. Это длилось ровно шесть минут и двадцать пять секунд, но, как сказал апотекарий, надежда есть. - Благодарю, Катон. Рад тебя видеть в здравии. А почему ты сидишь здесь, у дверей? И с каких это пор Фабий стал апотекарием? - А кто он, как не апотекарий? Мне кажется, так будет правильно, лорд-регент. – И он повернул ко мне свой великолепный профиль с задранным подбородком. – А сижу я здесь, потому что сижу. Такой мой долг. Я только вздохнул. Если герой Ультрамара что-то вбил себе в голову, отвлечь его можно только прямым приказом или убить на месте. Ни то, ни другое я делать не хотел, а потому оставил Катона Сикариуса в покое и вошел в двери спальни. - Я не всесилен, Сигиллайт. На этой особи чувствуется зловонное дыхание Садов Нургла. - Она – не особь! Она леди. – Вот оно, молодой лев подал голос. Мой мальчик взрослеет. - Прошу меня простить, но я продолжу. Эта женщина, так лучше? – И он отвесил полупоклон. - Эта женщина, если попадет за пределы комнаты, может стать причиной глобального бедствия. Она – прекрасное оружие. Это тело кишит болезнетворными микроорганизмами. Подбросить ее на территорию врага, и через 36 часов победа у вас в руках. Так как? Используем этот живой артефакт? - Она – леди. – Хорошо, что мой мальчик смотрел на Фабия не в полную силу. На Терре в свое время было выражение - «Взглянул – золотой подарил», так вот, Фабий был бы погребен под грузом золота, таким выразительным был этот взгляд. - Малкадор, она меня узнала. – И он улыбнулся. – Я видел, что узнала. Потому что на него, - и он указал пальцем на Фабия. – Она вот так не смотрела. - Что там можно было разглядеть, если ее глаза были полны выделений и гноя? – Я готов был поклясться чем угодно, что в глубине души Фабий улыбается. - Но смотрела она на меня, а не на тебя. И ей очень плохо. Фабий, что можно сделать? – Я очень боялся резкого ответа, но его не последовало. Фабий Байл потер руками лоб, и я увидел, как он устал на самом деле. - Я использую каждый шанс, чтобы выгнать болезнь из хрупкого тела. Я не изверг, что бы вы ни думали, но это варп заразил ее, а я не всесилен. Возможно, я поставлю вас перед выбором – тысяча жизней, унесенных эпидемией, или одна. Как поступите? У меня есть средство отправить ее в небытие безболезненно, даже инъекция не будет чувствительна, она просто закроет глаза. - Этого не будет, Малкадор, скажи ему. Ее нельзя убивать. - Надежда умирает последней, мой мальчик. - Вот именно. А потому все будет хорошо. Мы-то еще живы. – И он широко улыбнулся, а затем направился к ширмам, за которыми лежала наша больная. - Я все сказал, а решать вам. А теперь прошу не отвлекать меня. Мои пробирки ждут меня, а также центрифуга, et cetera, et cetera. - Ну что же, пока есть лучик надежды, стоить жить и бороться. - Превозмогать, как говорит Катон. И я почувствовал Его улыбку. Пока мой старый добрый друг способен шутить, не все потеряно… …Ничего не получалось. Все его попытки увидеть Ворона, связаться с Кораксом провалились. Лоргар набирал силу, и Конраду казалось, что стены его темницы, и без того крохотной, еще и сжимались. Ему не хватало воздуха, но когда он попытался разодрать себе грудь когтями, чтобы избавиться от удушья, его руки приковали к стене. Лоргару он нужен был живым. Зачем – Конрад искренне не понимал. Изначальный в Лоргаре вообще не считал его помехой, возможно, всего лишь песчинкой, скрипнувшей по стеклу и нарушившей тишину. А сам Лоргар, он давно мог отдать приказ уничтожить слепого, беспомощного брата… Но Керз надеялся, что тот свет, который увидел в Лоргаре Сигиллайт, еще не померк, и приказа не последует. Время в варпе непредсказуемо, но он был уверен, что прошло не более двух дней. «Только бы не ошибиться…» - шептал он себе. Брат больше не приходил к нему, лишь шаги культистов и их ругательства нарушали тишину камеры. Керз ничего не ел, только пил чуть известковую, но свежую воду. Этот привкус напомнил вкус луж с мостовых Нострамо, холодные ночи, скользящую черепицу под ногой неуловимого Ночного Призрака. Как часто желудок восставал против того, что он пытался в него запихнуть, чтобы утолить вечный голод. Наконец, устав бороться с постоянным чувством тошноты, он перестал есть объедки и отбросы и только пил воду, дождевую воду из луж, а потом сидел, подставив лицо луне, и мечтал. Или грезил наяву. Собирая свой легион, он выбирал таких вот ночных мечтателей – бывших убийц, воров, насильников, которым луна заглянула в душу. Сколько сестер на башне? Четыре – улыбка шире. Три – бросай свои шашни. Ночь и покой в этом мире. Два – луна на ладони. Раз – засыпайте, сони. Керз вздрогнул. Эта песенка, ее знал каждый, выросший в трущобах Нострамо. Но сейчас, здесь – откуда? Он уничтожил планету со всеми жителями, значит, это кто-то, кто тогда остался жив. Шаги приближались, а с ними и голос, бормочущий песенку. Сколько сестер на башне? Четыре – улыбка шире. Три – бросай свои шашни. Ночь и покой в этом мире. Голос затих, и шаги остановились у двери Керза. Задыхаясь от волнения, хриплым голосом он допел: Два – луна на ладони. Раз – засыпайте, сони. Ни звука, ни шепота, но Керз верил, что это не просто так. Сидя на полу своей темницы, ослепленный Ночной Призрак поднял лицо туда, где должно было быть небо, и представил луну и ее нежный бледный свет. Так надежда вошла к нему в сердце… …Мы вновь были на Терре. Стояли и вдыхали полной грудью холодный воздух Гималаев. А предшествовало этому настоящее прохождение девяти кругов Ада, хотя лично я в ад не верю уже много тысячелетий. «Ад опустел, все демоны уж здесь» - человек по фамилии Шекспир как всегда прав. Мы получили все разрешения, какие только могли, заполнили все формуляры. Пришлось отложить триумфальное появление со слонами, невольницами и транспарантами «Мы уже тут, встречайте нас» на неопределенное время. Мы были всего лишь обычными имперцами, до которых никому нет дела, обеспеченными и не очень, одним словом, людьми из толпы. Мой мальчик побледнел и осунулся. Казалось, он считывает каждого человека, оказавшегося неподалеку от нас. И увиденное ему явно не нравилось. Пертурабо молчал, погрузившись в изучение всех построек, которые мы встречали. Коракс с Вентрисом смотрели во все глаза. Вентрис никогда не видел Терру настолько близко, как сейчас, а Коракс сравнивал увиденное с тем, что помнил. Одним словом, каждый из нас молчал по-своему. Поначалу план был другим, но когда наш корабль встал на орбиту, последовало четкое указание: Мне нужен ретранслятор. Берите курс в Гималаи, Астрономикон. И это все. У Него был свой план и, похоже, он не собирался нас в него посвящать. Он смотрел и видел, во что превратилась Его мечта, и меня пугало Его молчание, потому что я знал силу Его гнева. Наконец, все мытарства закончились, и мы прибыли. Вы спросите меня, почему не Паутина? Отвечу сразу – Он так велел. Какой великолепный цвет у неба на этой вершине. И тут меня накрыло. Ты знал? Отвечай. Ты знал, во что все превратилось во время моего краткого отсутствия? Знал. Это зловонная клоака, управляемая пародией на верховную власть. Все растащено на клочки. И религия, Малкадор. Фанатики, вся та мерзость, которую я изничтожал, она вновь выступила, как плесень на хлебе. Уничтожить! Так нельзя! Я сам знаю, опухоль надо удалить, чтобы организм остался жив, но как отделить саму опухоль? Ведь есть среди них и другие, те, ради которых ты строил. Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius. Отойди и закрой глаза. И остальным скажи. Слушайте все, внимай мне, разобщенный Империум. Вы так долго слали мольбы, что я вернулся. Да, я восстал из пепла, все, как вы верили, но бойтесь! Все, кто переступил черту, кто отступил от идеалов человечества – умрут. Я сказал. Однажды я видел корональный выброс на солнце. Астрономикон засиял ярче, когда мой мальчик протянул к нему руки, с которых сорвались лучи золотого света. Мы все упали на землю и прикрыли глаза, но яркость была нестерпимой. Хотелось зарыться в землю, найти хоть немного темноты, скрыться от яркого света, который пробирался через закрытые веки, прямо к нам в голову. Жар был почти нестерпимым, и я знал, Что это пылает. И Коракс знал. Он стонал и бился в железной хватке брата, который держал его, чтобы тот не разбил себе лицо и голову. Это пылала Терра и ее люди. И не только Терра. Империум погрузился в пламя Его гнева.