Если тебе повезет

Если повезёт, ты столкнешься с любимым лицом к лицу. И будет две правды. Его и твоя. И ты ощутишь звенящее пространство между отдельными вселенными, которые едва соприкасаются.

— Заключенный номер 140175 немедленно явитесь на пункт отметки, — голосом начальника отряда отдал приказ патронус. Нотт недовольно поморщился и вытер рукавом робы лицо. Скинув перчатки, он потянулся на носочках, вытягиваясь во весь рост и с вздохом придерживая поясницу. В боку и так часто кололо, а во время резкого подъема от боли просто скручивало. Через пять минут лифт поднял его на пультовую, где его ждал бригадир отряда и протянул ему листок-распоряжение. — Поступил приказ о твоем возвращении в Азкабан. Наверное кто-то за тебя хорошо похлопотал, не догадываешься кто это мог быть? — Понятия не имею, — безэмоциональным голосом устало произнес Нотт и уставился на приказ. Буквы на документе плясали то заглавными, то строчными, заборчиком перетекая в слова, которые Тео не мог разобрать. Глаза болели, словно в них насыпали стекла. — А когда? — Нотт неуверенно протянул бумагу бригадиру, будто боялся отдать. Бригадир внимательно посмотрел на Тео и покачал головой: — Иди в душ и жди наверху, порт-ключ на переброс будет активирован через два часа. Если нужно с кем-то попрощаться или еще какие дела есть, то у тебя только это время, — седовласый мужчина преклонных лет вернул бумагу, и они направились на выход, на свежий воздух. Сколько он не видел синего неба над головой? Не дышал разряженным после дождя воздухом и не жмурился от солнца? Он уже забыл о таких маленьких, но таких важных мелочах жизни. Через час Нотт вышел на улицу. В это время года в Австралии стояла жара, но воздух по вечерам был прохладным, и видимо недавно прошел дождь. Нотт жадно втягивал носом свежий, пропитанный озоном, воздух. Роба на нем висела как на вешалке, тело было худым, но жилистым от постоянной работы. Руки загрубели и покрылись жесткими мозолями, а ногти сбились почти до мяса. Конечно, камера в Азкабане никогда не была курортом, но по крайней мере узники там не превращались в живых мертвецов. Тео надеялся, что это не ошибка, что дело с полки достали не из любопытства, что это Блейз потянул за правильные ниточки.

***

Всю неделю в Азкабане проходили проверки, в первую очередь сверяли наличие заключенных на своих местах. Были подняты все дела, и Поттер сам досконально прошерстил те, которые касались Пожирателей. Как оказалось, некоторые из УПСов уже мертвы, а оставшиеся были в основном детьми Пожирателей, причем прямых доказательств их вины почти не было, лишь косвенные улики и громкие слова о врагах народа. Как же Гарри плевался, читая истории каждого заключенного. Конечно, подонков, заслуженно несших наказание, было большинство, но и тех, кто не получил ни малейшего шанса выступить в свою защиту в надежде хотя бы попробовать смягчить наказание, хватало. Глава ОБР отложил пару папок с личными делами в ящик своего стола, запечатав его чарами, чтобы, не дай Мерлин, с ними «случайно» чего-нибудь не приключилось, ведь в них были прямые доказательства их сфабрикованности. Многие дети Пожирателей едва ли умели воевать, да и в сражениях они не участвовали, отсиживаясь в Менорах у своих родственников на континенте, чтобы Темный Лорд до них не добрался. Но метки им принять все же пришлось, а меченых никто слушать не захотел. Драко Малфой стал единственным Пожирателем, которому удалось тогда уйти от наказания, благодаря заступничеству Поттера, а его на всех не наберешься. — Поттер, ты обещал мне встречу! — Забини ворвался к Гарри в кабинет поздно вечером, когда Лиззи уже ушла домой. — Сядь и не ори, сейчас выдам пропуск. Я же говорил, что придется подождать, пока пройдут проверки. — А Тео уже вернули? — взгляд синих глаз приковывал и пытливо искал ответ. — Да, он уже неделю тут, отсыпается и восстанавливается в лазарете, я узнавал, так что не поднимай тут шум. Забини со стоном упал в кресло и расслабился, прикрыв глаза. Поттер навел порядок на столе и поднялся со стула. — Я голодный, весь день ничего не ел, не хочешь присоединиться? — Гарри протянул Блейзу руку, чтобы помочь встать. Зачем он это сделал? Да, машинально, и, наверное, все еще чувствовал вину, хоть Забини и не показывал обиды, не жаловался, а, наоборот, соглашался со всеми обстоятельствами и слушался. — Я угощаю, Поттер. Разрешишь? — он крепко ухватился за руку Гарри, вставая из кресла, и нехотя отпустил её. — Черт с тобой, но мы квиты, ясно? — Блейз с улыбкой кивнул.

***

Они сидели в ресторане «У Гарри» и наслаждались вкусным ужином. Поттер, как только почувствовал запахи с кухни, чуть не застонал, понимания, как же сильно он проголодался. — Поттер, ты завязывай питаться раз в сутки, тебе же силы нужны для работы. — Да, я всегда забываю о еде, это из детства пошло, — Гарри отправил себе в рот кусочек отменной тушеной говядины и заел все это четвертинкой свежего помидора. — Я тебе вот что сказать хотел… — Блейз с минуту молча рассматривал собеседника, видимо решая, продолжать или нет. — Малфой ушел в Красный Крест, его туда взяли на самую минимальную ставку, но хоть какая-никакая, а работа. — И зачем ты мне об этом говоришь? Я это и без тебя знаю, — хмыкнул грифиндорец. — Следишь? — Всегда. Добби. — Ах ты, кобель похотливый, — рассмеявшись, выдал Забини. — Ну спасибо за столь высокую оценку, а главное, заводит-то как, — Поттер оскалился, но тут же потянулся за салфеткой и вытер губы, словно стер ухмылку. — Как думаешь, сможет ли он отмыть свое имя? — Забини стал серьезным. — Сможет, пару лет поработает на благо простого люда, полечит бедных. Карму почистит. — И что, помогать ему не будешь? — А надо? Он вроде не калека, маг сильный, а врач вообще отменный, судя по отзывам. Да еще и зельевар. К себе бы забрал, да кто же мне даст? — Что, свою жизнь ему доверишь? — услышав Гарри, Блейз вскинул брови в удивлении и даже подался вперед всем телом. — Думаешь, не спасет? Я ему доверяю больше, чем юнцу, которого прислали из Мунго, даже имя забыл. Видел его вчера, он мне не внушает доверия. Хотя может я и предвзят. Я его еще не видел в деле. — Ты меня удивляешь, шрамоголовый. Всегда удивлял. Поттер достал пропуск и протянул Забини: — Держи, свидание назначено через три дня, у тебя будет час, впрочем там все написано. Знаю, мало и дня, но это пока все, что возможно. Пока. А дальше видно будет. Забини смотрел на пропуск как на чудо, он поглаживал ламинированное покрытие, словно это было самой дорогой вещью в его жизни. Гарри никогда еще не видел у Забини ни такого взгляда, ни поведения. Тот больше походил на влюбленного романтика из Хаффлпаффа. Поттер даже улыбнулся. Ему было приятно на душе.

***

Три дня для Забини стали самыми изматывающими. Он плохо спал и мало ел. Вечерами спасал Малфой: они разговаривали и напивались, иногда до невменяемого состояния. Колдография Нотта у Блейза всегда была с собой. Уже вся измятая, еще со школьных времен, она была единственной оставшейся. Забини так сильно боялся забыть хоть на мгновение, как выглядит Тео. А ведь такое однажды случилось, Блейз не смог вспомнить лица Нотта. Вот с тех пор и носит с собой колдо. Малфой всегда высмеивал его сентиментальность, но ему и самому было что скрывать. И Блейз об этом догадывался. — Слушай, Забини, а как ты вообще с Поттером спутался? — Малфой уже был достаточно пьян и не удержался от вопроса, который его грыз все эти годы. — А, так Нотт и посоветовал, прикинь, в тот день, когда его взяли, последнее, что он мне сказал: «Забини, придурок, держись за Поттера, если хочешь выжить. Подставишься ему, и тебя не тронут хоть какое-то время.» — злая пьяная ухмылка скользнула по лицу Забини. — М, понятно теперь. Вот же ты скользкий гад, — Драко рассмеялся, но смех был холодным. — Зато Тео оказался прав, любовника Поттера никто не тронул. А с меня не убыло, он ласковый, — сладко проворковал Забини и наткнулся на злой взгляд Драко. — Ну что ты так смотришь? Я же не знал, что он, дорвавшись до твоего тела, сорвется как голодный зверь. — Заткнись, не хочу это обсуждать, — даже у пьяного Малфоя разум держал верх. — Завтра, уже завтра. Представляешь, Драко, я увижу его завтра и смогу… — что Забини там сможет, он не договорил, зависая в своих мыслях. Малфой был рад за друга, он знал, что для него значит Тео. Что они значат друг для друга. — Я там ему передачу собрал, захвати завтра, не забудь, — Драко отвлек Блейза от его мыслей, — и пойдем уже спать, я так понимаю, ты домой не собираешься? — Нет, я у тебя уже привык, мне нравится твоя гостевая комната. И я пьян, чтобы трансгрессировать. Драко только фыркнул, и они, качаясь и поддерживая друг друга, направились к комнатам.

***

Ко дню свидания Блейз выглядел более взвинченным чем обычно и психовал по мелочам. За полчаса до назначенного времени он прибыл в Азкабан, чтобы пройти проверку и сдать палочку. Передачку проверили на наличие запрещенных предметов и, отдав ее Блейзу, проводили его в комнату свиданий. Только вот это был не общий зал, а отдельная комната, похожая на допросную. Забини кожей чувствовал подступающий холод, хотя дементоров поблизости не наблюдалось, но вот аура была зловещей. А когда скрипнула железная дверь, и в нее завели худого невысокого парнишку, Блейз даже не сразу узнал в нем Нотта. От былого спортивного парня мало что осталось: исхудавший, сутулый, с короткой стрижкой-ёжиком. Тонкие губы плотно сжались, Тео, видимо, хотел что-то сказать, но не смог, только смотрел на красивого молодого мужчину. Он уже и забыл, какой Блейз-зараза сексуальный. Для него точно. Первая любовь редко имеет счастливый финал, но забыть её в любом случае невозможно. Забини шагнул навстречу, в ушах стоял гул, как под водой. — Тео, — голос сломался, и произнести имя получилось тихо, но Нотт услышал его и не подошел, как ожидалось, а попятился к столу и сел на его край. — Забини, ты стал еще красивее, чёрт, глаз не отвести, дай полюбуюсь, не подходи, — язвительные нотки все же проскользнули в голосе. — Что же ты только сейчас обо мне вспомнил? — Тео потер кулаком грудную клетку, боль резко пронзила легкие и не давала дышать. Забини, не обращая внимания на слова Нотта, подошел к нему вплотную, присел на стул рядом и взял его руки в свои, ощущая волну тревоги, исходящую от обоих. Нотт вырвал одну руку и запустил пятерню в кудри Блейза, жадно рассматривая лицо. Его сухие и потрескавшиеся губы разжались и искривились в ухмылке, леденящей душу. — Дай запомнить тебя. Дрочить на твой светлый лик не обещаю, уж прости, у меня год как не стоит. А вот сниться ты мне будешь. Забини положил голову на ноги Нотту, прижимаясь щекой к грубой ткани робы, и сильно обнял за талию, словно клещами захватил. Он не мог и слова сказать. Столько раз представлял себе их встречу, репетировал, подбирал слова, а на деле повел себя как тупой тролль. — Тео… — еще раз повторил он его имя и поднял голову, заглядывая в глаза, радужка которых теперь была не карей, а скорее грязно-желтой. — А магия? — Хм, магия со мной, я её еще чувствую, хоть давно и не применял, тоска, как соскучился по люмосу, — хриплый смех разрядом отозвался в теле Блейза. — Поттер говорит, ты болел. Как сейчас себя чувствуешь? — Поттер, говоришь? Это он меня с рудника вернул? Ты молодец. Спишь с ним? — Забини боялся этого ледяного безразличия в голосе Нотта, но тот был жив, это сейчас самое важное. — Нет, год после войны спал, хм… тебя послушал, ты оказался прав. А потом мы с Драко в Америке жили, учились, я не знал, что ты на руднике, и Поттер не знал. Случай, — слова срывались сами собой, Блейз даже не понимал, что говорит, в нем бушевал такой ураган чувств, что Теодор, его Теодор, сейчас был рядом. Нотт попытался отодвинуться: — Не противно? — Что? — Забини выпустил Нотта из тисков рук. — Не противно, говорю, меня обнимать, такого? — повторил Тео, недоумевая, что в таком состоянии хоть у кого-то может вызывать желание обнять. Особенно у этого красавца, от которого сексуальностью несло за версту. Забини стиснул зубы, вскинув голову и встречаясь упрямым взглядом с брезгливым. — Не неси чушь, Теодор, ничего не изменилось, слышишь? Я жду тебя, и мне насрать, сколько времени это еще займет. — А нахера я тебе такой? Ты глаза-то открой, Забини, ни гроша за душой, ни рожи, ни кожи. — А ты маг или нет? Магия есть, все остальное наверстаем. Не думай сдаваться, слышишь? — Блейз обхватил узкое треугольное лицо ладонями и рьяно впился в губы Тео, кусая их до крови, чтобы тот почувствовал хоть что-то, а не сидел такой ледяной и отчужденный. Нотт не отстранился, а жадно поддался на поцелуй, слизывая кровь. Тео почти сразу почувствовал возбуждение Блейза, когда они встали, не разрывая поцелуй, и Забини почти уложил его на стол, упираясь стояком в бедро. Нотт остановил натиск. — Нет. Не вынуждай еще и тело свое тебе светить, не хочу, — слова резали до боли в груди. Забини с ума сходил от мысли, что вот так все и закончится. — Не говори так, Тео, милый, ты мне нужен. — Живи, Блейз, забудь уже эту детскую сказочку про преданность и родство душ. Нет этой души уже. Нет! — Тео схватил Блейза за ворот белой рубашки и оттолкнул от себя. Его же роба съехала с плеча, оголяя костлявые выпирающие ключицы. Кожа была желтовато-серой. Синяк на плече почти черным. Зрачки Блейза расширились от увиденного, и он попытался коснуться пальцами плеча. — Стой! Не смей, прошу. Не надо. Мне и без того тошно, рядом с тобой… — Нотт сильно сжал кулаки и отвернулся от Забини. Но Блейз не собирался все так оставлять. Он обнял Тео со спины и быстро затараторил, опаляя его затылок горячим дыханием: — Не смей отказываться от меня, от нас, я не отпущу тебя, и не надейся, могу непреложный обет дать, — он тут же осекся, понимая, что не сможет сдержать последнее обещание, ведь палочки-то нет. Плечи Нотта задрожали мелкой дрожью, и немой смех превратился с истеричный ржач. — Можешь, да? Аххаха-ха… Не можешь! — Забини только сильнее прижимал к себе Тео и ждал, когда пройдет истерика. Не так он себе представлял их встречу. Когда истерика прошла, Забини усадил друга на железный стул, рассказывая ему о новостях, о том, что Поттер поможет вытащить его, что они все сделают: и свидания выбьют, и переписку, и лечение организуют. А когда Тео выйдет, все будет как в юности, когда они наслаждались друг другом, не думая о войне. Мечтали о путешествиях только вдвоем. Нотт кивал, но слова о мечтах казались ему совсем уж несбыточными. А пропасть между ними — звенящим пространством, которое невозможно было преодолеть.