Место для тебя

      Аудитория затихла. Я смотрела в упор на Яна Александровича, который удивленно нахмурил брови, отчего между ними появилась небольшая морщинка.       — Вау, — через несколько секунд гробового молчания выдал преподаватель, потирая задумчиво шею. — Это… — он поднялся с места и приблизился к партам, но не спустился. — Это было сильно. Похвально, что человек в вашем возрасте имеет такое представление о жизни в целом. Сколько вам лет, Инна?       Меня немного смутило, что вчера он говорил мне «ты», а сейчас «вы», но я быстро отбросила сомнения, ведь мы находимся на занятии и здесь неуместно тыкать.       — Благодарю, — я кивнула, продолжая глядеть на учителя с улыбкой. — Мне сегодня двадцать, — я глянула на часы. — Через полчаса будет двадцать.       Ян Константинович улыбнулся:       — Тогда тебя еще рано поздравлять с Днем Рождения, Инна. Но это однозначно пять, — он хлопнул в ладоши, будто возвращаясь в реальность, и вновь отошел к своему столу, а потом продолжил лекцию.       — Ничего себе, — пробурчал под ухом Антон, — вот это ты загнула.       Я пожала плечами, возвращаясь к рисунку на полях тетради.       — Сегодня меня потянуло пофилософствовать, — улыбнулась я другу, подмигивая.       Дальше лекция протекала тихо и спокойно, только Ян Александрович странно на меня поглядывал, хмурясь при этом. По его взгляду было сложно понять, о чем он думает в этот момент. Этим, наверно, и отличаются взрослые люди от подростков и молодежи, которые почти не умеют скрывать свои эмоции, а по глазам заметны все их мысли. А Ян Александрович, как раз благодаря своему возрасту и опыту в общении, научился хорошо скрывать свои чувства.       Ближе к концу пары, когда мы уже немного расслабились, Ян Александрович вдруг резко поднялся и оглядел нас.       — Сейчас будет небольшой опрос, — начал он.       По рядам прошло недовольное мычание, но он быстро остановил его, подняв руку вверх.       — Не по теме урока, не переживайте. Давайте, как и в прошлый раз, пройдемся по списку студентов. Я называю фамилию, вы поднимаетесь и называете свою любимую книгу.       — Жанр? — выкрикнул кто-то с заднего ряда.       — Не имеет значения.       И начался опрос. Я вновь опустила глаза в тетрадь, берясь за карандаш, так как меня вызовут в самую последнюю очередь.       — Князев Константин.       — «Трудно быть Богом», — отозвался парень. — И, наверно, «Понедельник начинается в субботу».       — О, — выдохнул преподаватель. — Братья Стругацкие. Это похвально.       Опрос продолжился. В следующий раз я отвлеклась на Малининых.       — Малинина Оксана.       — «Пролетая над гнездом кукушки», — девушка даже не оторвалась от своего телефона.       Кажется, Яна Александровича наша группа поражала все больше и больше, потому что мужчина удивленно улыбнулся.       — Малинин Антон.       — «Сияние» Кинга.       Я задумалась об этом писателе и отметила для себя, что все же больше всего понравившиеся мне произведения — это «Зеленая миля» и «Дневник». Глубоко задумавшись о творчестве Кинга, я не заметила, как очередь добралась до меня.       — Эрк Инна.       Я подняла голову и встретилась со взглядом преподавателя.       — Если жанр не важен, то «Письма Великих людей».       — Вот как? — изумился Ян Александрович.       Почему-то его настоящие эмоции, которые он не скрывает, вызывали во мне улыбку. Сейчас я тоже не смогла сдержаться и с улыбкой кивнула.       — А любимое можешь назвать? — он вновь поднялся и подошел ближе, складывая руки на груди.       — Даже больше, — я кивнула, — могу даже процитировать.       Ян Александрович, все еще улыбаясь, остановился перед первым рядом, глядя прямо на меня.       — Моя дорогая Китти, сюда я приехал совершенно благополучно, если не считать ранения в сердце, которое нанесла мне ты, любимая моя, прелестная моя шалунья. А теперь, дорогая, дорогая моя девочка, позволь заверить тебя, что ни один мужчина не был более предан женщине, чем я — тебе. Сердце мое, покуда оно бьется, будет преисполнено к тебе нежностью, где бы я ни был. Прощай же, дорогая и добрая моя девочка. Помни, что я — навсегда твой верный друг и преданнейший поклонник. Это письмо Лоренса Стерна Кэтрин Форментл, — я задумалась, — если не ошибаюсь, это был май тысяча семьсот шестидесятого года.       Ян Александрович вновь замер, глядя на меня в упор. Кажется, в этот момент вокруг нас перестали существовать студенты, аудитория, сам институт. Я перестала улыбаться и продолжала смотреть ему в глаза, не опуская головы.       Это не было желание показать себя или похвастаться своими знаниями, в моем взгляде не было вызова, скорее, наоборот, мне хотелось знать, о чем он думает в этот самый момент. Но, боюсь, я бы никогда не смогла понять его настроение и прочитать его мысли по глазам.       — Это было замечательно, Инна. Мне все больше и больше нравится ваша группа, определенно. Очень жаль, что мы расстанемся с вами в конце года.       — Погодите, — послышался рядом со мной голос Оксаны, — разве философии у нас не будет дальше?       — Будет, — он кивнул, продолжая смотреть на меня, не обращая внимания на Оксану, — но у вас будет углубленный курс. Я же преподаю исключительно основы философии, — он окинул взглядом всех студентов. — Только что Инна сделала невозможное и поразила меня. В честь этого отпускаю вас чуть пораньше, — он улыбнулся, глядя на циферблат часов.       Группа осталась сидеть на месте.       — Ребята, — он хохотнул, — я и передумать могу.       После этих слов сразу же послышался шелест листов и звук отодвигающихся стульев. Я осталась сидеть на месте, но подруга отвлекла меня от мыслей, дернув за рукав.       — Инь, ты чего сидишь?       Я тряхнула головой и поднялась.       — Ничего, прости, — я улыбнулась Оксане. — Задумалась просто.       Я уже сложила учебник в сумку и двинулась по проходу к выходу вслед за Оксаной и Антоном, когда голос Яна Александровича остановил меня:       — Инна, ты не могла бы задержаться?       Я пожала плечами и ободряюще улыбнулась Оксане, которая через мгновение скрылась за дверью с остальными ребятами. Я остановилась около стола преподавателя, хватаясь за лямку сумки.       — Ты умна, Инна.       Я улыбнулась и кивнула, принимая комплимент.       — Уже могу поздравлять?       Я глянула на часы, которые показывали 12:07 и вновь, не скрывая улыбки, кивнула.       — Тогда с Днем Рождения, — Ян Александрович улыбнулся, продолжая сидеть на углу своего стола.       — Ох, точно! — воскликнула я, совсем забывая о его существовании. — Мамин подарок!       Коробочка нашлась в маленьком отделе сумки для документов. Я, закусывая губу от нетерпения, раскрыла ее и ахнула. Такая реакция, видимо, заинтересовала преподавателя, потому что он привстал, заглядывая в ее содержимое.       На тонкой цепочке висел золотой скрипичный ключ, размером не больше рублевой монетки. Помимо украшения в шкатулке был еще маленький сверток бумаги, который я сразу же развернула. Маминым почерком было осторожно выведено: «Чтобы ты не забывала о самом главном в жизни».       Я вновь охнула, чем опять заинтересовала своего учителя. Кажется, ему было интересно, что там написано, но он не стал заглядывать, возможно, думая, что там что-то личное. Мне было нечего стесняться, поэтому я протянула ему записку.       — Чтобы ты не забывала о самом главном в жизни, — его бархатистый тихий голос затронул несколько струн в моем теле, заставляя меня еще больше улыбаться. — Что это значит?       — Это музыка души, — я погладила подушечкой большого пальца скрипичный ключ. — Мама всегда говорит, что не важно, чем заниматься по жизни, не важно, насколько ты богат. Главное, чтобы у тебя пела душа. Это музыка души, — я подняла счастливое, озаренное широкой улыбкой лицо на Яна Александровича.       — Позволишь? — он вернул мне записку и кивнул на украшение.       Я на мгновение засомневалась, но потом быстро кивнула. Развернувшись к нему спиной, я убрала хвост в сторону, чтобы волосы не мешались. Мужчина открыл замочек и быстрым движением застегнул подвеску на моей шее, даже не прикасаясь к коже.       — Поднимай волосы чаще, — шепнул Ян Александрович, не отстраняясь. — У тебя очень красивый изгиб шеи.