Семейный бизнес

      Нил остановил такси у порта за городом и вышел, втягивая носом морскую свежесть, несвойственную большому Нью-Йорку. Мошенник огляделся, нет ли за ним хвоста, и направился в сторону складов.       Нет, Нил не врал Питеру про то, что Наполеон и Илья расстались в Париже. Не врал и про то, что Наполеон мог оставить свои сокровища в Лувре… Нил соврал в одном — записка была адресована именно ему, а не Курякину — в этом Кэффри не сомневался. «Я верю в тебя» — это последние слова дедушки, сказанные юноше в их прощальную встречу. Нил умолчал, что она проходила именно здесь, на берегу Атлантического океана. Кэффри помнил в мельчайших подробностях, как прошёл тот день: Соло сказал, что хочет побыть с внуком наедине, чтобы вручить ему свой подарок. Уже тогда юный Нил понял, что это было прощание. Они приехали в этот порт и наблюдали с маяка закат… И дедушка рассказал ему историю этого самого порта, а она была насыщена интересными фактами.       Его построили во времена «Сухого закона», в 20-е годы прошлого века. Мафиозные группировки прятали здесь контрабанду, проводили многомиллионные сделки и решали преступные дела. Свои «ячейки» здесь имели все крупные организации, а потому порт считался нейтральной территорией и никто не мог посягнуть на вверенные ему запасы. И всё это рассказал Соло своему внуку при прощании.       «Место последней встречи 21.46» — это номер ячейки, зашифрованный под время. Такой фразой мафия могла совершать сделки и передавать товар, не рискуя быть разоблачённой.       Нил прошёл в дальний конец территории и присел у старого заброшенного люка. Здесь должен был быть спуск на склад. Приложив достаточно усилий и сдвинув наконец чугунный люк, Нил обнаружил лестницу, ведущую в темноту. Достав фонарик, Кэффри спустился вниз. Он оказался в длинном широком коридоре с массивными воротами, шедшими по обеим сторонам. На воротах поблёкшей краской были выведены наборы цифр, напоминавшие время: 12:04, 13:15, 14:28 и т. д. Нил шёл всё дальше, выискивая нужный ему номер. Комната 21:46 располагалась в самом конце коридора. Нил с бешено бьющимся сердцем стал напротив ворот, разглядывая замочную скважину. Он вынул из кармана ключ из сейфа, вставил в отверстие и с трудом повернул несколько раз. Механизм внутри протяжно заскрежетал, открывая заветную дверь. Нил вздохнул, готовясь к тому, что его ждёт за дверью, и навалился на неё всем телом, открывая стонущие протяжным скрежетом ворота.       Сперва Нил не увидел ничего за запылённой завесой мрака, но стоило ему навести фонарик перед собой, из этого самого мрака выступило множество силуэтов. Когда глаза наконец освоились в пространстве, Кэффри понял, что склад был полон всякого добра: картины, скульптуры, мебель, оружие, сундуки и шкатулки с украшением, золотом, драгоценностями… Но Нил всего этого не увидел — его взгляд был прикован к пожелтевшему от времени небольшому конверту, лежавшему на резном столике прямо напротив входа, будто специально демонстрируя свой приоритет пред всеми другими реликвиями в этой комнате. Затаив дыхание, Нил подошёл к столику и взял заветный конверт в руку. На нём были выведены лишь два слова, но их было достаточно, чтобы сердце Кэффри совершило кульбит: «Моему внуку».       Нил долго не решался открыть конверт, завороженно глядя на такие знакомые каллиграфически выведенные слова руки его деда. Но узнать надо было, что спрятано в самом конверте, и Кэффри дрожащими от волнения руками вынул сложенный вчетверо пожелтевший лист бумаги и стал читать:       Дорогой Нил,       Я не сомневаюсь, что это письмо сейчас читаешь именно ты. Другой вопрос, сколько времени прошло с нашей последней встречи: месяц, год, пять лет, десять… Может, ты уже сам стал глубоким стариком, а моё тело давно как предано земле. Но ты здесь, Нил — я это точно знаю, — ты разгадал все мои подсказки и оказался на складе. Думаю, ты уже знаешь, что изначально вся моя система загадок была рассчитана на Илью Курякина, который, если бы со мной что-то случилось, мог бы ими воспользоваться по своему усмотрению. Но необходимость в этом исчезла.       Ты наверняка хочешь узнать, куда я исчез после твоего восемнадцатилетия. Ты найдёшь здесь ответ, но сперва мне тебе нужно кое-что объяснить. Во-первых, это судьба агентов А.Н.К.Л.: после роспуска организации мы потеряли всякую возможность связаться друг с другом — каждый из нас находился под пристальным наблюдением, и выходить на связь было небезопасно. Но в девяносто первом Советская власть потерпела кризис, ослабла и распалась. У меня появился шанс воспользоваться сумятицей и найти своих друзей, и тогда я узнал, что Габи бесследно исчезла, а у Ильи давно уже были дети, внуки. Я подумал, что он меня уже позабыл и получил то, о чём должен был мечтать: крепкая дружная семья, почётная должность в МВД, звание, статус. Но, предполагая подобное, я всё же решился с ним связаться, чтобы поставить все точки над «i». И каково же было моё счастье, Нил, когда выяснилось, что Илья ждал меня. Его жена была подругой молодости, и их брак можно было назвать… взаимовыгодным предположением. Я предложил ему уехать со мной, покинуть прошлое, позволить себе то, чего нам так не хватало все эти годы. Мы потеряли столько лет — хотелось прожить оставшееся время подле друг друга, не опасаясь больше ни слежки, ни преследований. Мы оба этого хотели, хотя не признавались вслух: уйти вместе, спрятаться от внешнего мира, чувствовать покой. Но нас держали лишь наши семьи. Илья любил свою маленькую внучку, в которой души не чаял, но принять решение навсегда с ней расстаться далось ему нелегко. И как бы ни было велико моё желание покинуть Штаты, я не мог просто оставить тебя. Поэтому я ждал лишь твоего восемнадцатилетия: к тому времени я бы научил тебя всему, что знаю сам. По крайней мере, я бы не чувствовал тогда предательства, что так эгоистично бросил тебя, моего любимого внука. У нас с Ильёй было в запасе несколько месяцев, чтобы завершить свои незаконченные дела, распрощаться с прошлым и подготовиться к новой жизни с чистого листа.       Мой дорогой Нил, то, что хранится в этих стенах, теперь принадлежит тебе. Конечно, натариально заверенным, законным наследством это не назовёшь (ты и сам это понимаешь), но это всё, что я могу оставить тебе. Все эти сокровища сохранились здесь в неприкосновенности с самой войны, я лишь забрал пару драгоценных камней, чтобы было, на что старость прожить.       Ну что ж, мне пора прощаться. Я пишу это письмо сразу, как мы с тобой расстались, после твоего дня рождения. Всё уже готово к тому, чтобы покинуть эту «свободную» страну. Единственное, о чём я буду жалеть, так это то, что я больше тебя не увижу. Но я знаю, ты поймёшь, почему я так поступил, и простишь своего старика.       Вечером мы с Ильёй отправимся самолётом на Силицию, где будем доживать вместе свои оставшиеся дни. Хватит с нас войн, секретных заданий, национальной вражды и общественного мнения. Я устал и хочу лишь покоя. Илья тоже этого хочет. Хотя он этого не говорит, но он счастлив, что я за ним приехал.       Я горд, что у меня такой замечательный внук. Ты умный мальчик, Нил, ты со всем справишься и всё преодолеешь. Помни, что ты должен быть всегда бдителен и внимателен, чтобы не попасться властям. Не повторяй моих ошибок. Возьми эти сокровища, распорядись ими правильно, продолжи семейный бизнес.       Удачи, Нил!       Любящий твой дедушка, Наполеон Соло.       Нил был безмерно счастлив. Из глаз его на старое письмо капали крупные слёзы, но на губах сияла улыбка. Сложив письмо и спрятав во внутренний карман пиджака, он ясным взглядом оглядел комнату со своим «наследством» и вышел, захлопывая огромные ставни на ключ. Своё бесценное сокровище он уже унёс...       Интересно, а какая сейчас на Сицилии погода?