Оттенки акварели

      В массивную дубовую дверь, запертую изнутри предусмотрительным Рафаэлем колотили давно. Вампир сказал бы даже, что в нее колотили уже очень давно.       Черные как крепкий эспрессо глаза Сантьяго смотрели пустым взором на противоположную стену, на его лице было выражение полной отстраненности и холода. Кто сказал, что боль приходит сразу? Нет, сразу боль не приходит никогда, и уж тем более не в такие моменты. Из крепко сжатой ладони Рафаэля, на белый, пушистый ковер с длинным ворсом, одна за другой капали алые капли крови. Вампиры не чувствуют боли. Особенно физической. А вот на счет душевной и моральной Рафаэлю думать не хотелось.       Его голову будто сжали в крепких тисках, а горло пересохло, словно он не брал крови в рот с неделю, и это напряжение никак не желало уходить из тела парня. — Рафаэль, раздери тебя на охоте Люк! — уже не сдерживая себя закричал Магнус Бейн, стоящий по ту сторону двери. — Раф, пойми, сейчас тебе нельзя оставаться одному, а то не дай ангел сотворишь с собой ещё что-нибудь.       Ответом ему было молчание. И позже маг мог поклясться жизнью своего любимого охотника, что звука страшнее того молчания он не слышал никогда. — Рафаэль Сантьяго, открой эту чертову дверь! — стук повторился, а после, колдун видимо потерявший терпение быстро взломал замок и распахнул тяжелую дверь. — Матерь божья, Сантьяго… — голос Магнуса становился тише с каждым словом, а на имени вампира, он стал еле слышен. Картина действительно была ужасающей, прошло всего пять часов, пять долгих часов отчаянья, пять долгих часов, за которые Рафаэль так и не смог осознать всего.       И сейчас, сидящий на роскошном диване в своем, нет в их, лофте Рафаэль, к тому же сжимающий у себя в ладони явно не конфетку, особого доверия у Магнуса не вызывал. — Рафаэль, хватит, разожми руку, — Магнус попытался хотя бы коснуться ладони вампира, но тот резко развернувшись схватил Бейна за горло. — Не смей меня трогать! — Рафаэль, Раф, хоть ты и мой друг, и хоть я не могу оценить степень твоей утраты, я не стану тебе сочувствовать. — в голосе мага проскальзывали стальные нотки. — Я только из института, и на мне, как и на моем пиджаке столько слез юных охотниц, что даже вспоминать не охота. Сколько бы ты не думал, что я хладнокровный циник, или бесчувственный чурбан, я все равно постараюсь вернуть тебя в этот мир.       Рафаэль словно не слышал слов своего друга. Он опустил свой взгляд со стены на сомкнутую в кулак ладонь, и разжал пальцы. Светло серебряный крестик почти сливался с кровью вампира. — Он любил вечерами сидеть с ним, и вспоминать свою человеческую жизнь. Металл жег его кожу, но ему было наплевать на это, — прошептал Рафаэль, — он любил своих родных, любил свою жизнь, черт да он даже Клэри любил! А я отнял у него все… даже жизнь и ту не смог сохранить! — вскричал вдруг он. Магнус лишь сжал ладонь друга, сообщая что он рядом, и если что с радостью выполнит роль жилетки. На самом деле в уголках его глаз так же застыли слезы, а руки сжимающие ладонь Сантьяго дрожали. — Он был наивен, словно ребенок выросший на книгах, и никогда не видевший окружающий мир. Он любил всех. Он любил меня. — обреченно прошептал вампир. — А я даже не успел сказать ему, что тоже люблю. Магнус смотрел на опущенные плечи своего давнего товарища и понимал, что не узнает его. Это испытание не просто подкосило его. Оно сломало его волю. — Понимаешь, весь абсурд этой ситуации, а Бейн?! Он меня любил, и постоянно говорил об этом, а я лишь отталкивал, да называл его размазней и кисейной барышней. Ты понимаешь какого ощущать себя полным куском дерьма, которое к тому же потеряло весь смысл жизни. — Рафаэль… — Хватит, Магнус, я хочу остаться один. — Но… — Бейн, если бы твой нефилим погиб на охоте? А? Ты бы хотел. Что бы с тобой был кто-либо? — Нет… — Тогда какого хрена! — вскричал Рафаэль. — Иди нахуй! И Магнус ушел, хоть и понимал, что его нельзя оставлять одного.       Когда дверь за непрошенным гостем с шумом захлопнулась, Рафаэль даже не вздрогнул, а лишь продолжал свой монолог: — А ещё он любил объятья, а я вечно смеялся над ним, и отталкивал… он так любил объятья! Ну почему я был так глуп?!       За окном несмотря на личную трагедию вампира продолжало мирно светить солнце, жизнь других людей кипела. Кто-то влюблялся, кто-то женился, а кто-то горевал.       По щекам Рафаэля Сантьяго впервые за последние пол века потекли горькие слезы.       Сегодня он потерял последнего близкого человека. И он больше не хотел жить до встречи с тем кто вновь разобьет ему сердце. Вампир подошел к окну и взял за край плотную штору. — Я надеюсь мы встретимся, Сай.