Рыжее солнце

Гермиона, уже спускаясь в Общую гостиную, вдруг вспомнила, что теперь не увидит близнецов в школе, и сразу погрустнела. А еще через миг — запаниковала. Они же не успели сделать самую важную часть плана! И ладно близнецы, но как она сама могла об этом забыть? Теперь-то они уже улетели. Ночью, как и хотели — чтобы никто не искал. Они собирались открыть свой магазин волшебных приколов, а для всех профессоров оставили Громовещатель. Чтобы не искали. На завтраке все услышали последнюю записку Фреда и Джорджа. «Мы не вернемся. Ищите нас в Косом переулке!». Все это, конечно, Гермиона знала, вот только легче не становилось. Даже наоборот. И еще сильнее была тревога. Конечно, близнецы взяли всю вину на себя — им-то что, они уже далеко отсюда, — но Амбридж ни за что не поверит, что они справились в одиночку. Во что бы то ни стало, Гермиона должна была привести в действие забытую часть плана. В тот же день, сразу после уроков, Гермиона одолжила у Гарри сову, соврав, что собирается написать родителям, и помчалась в совятню. Это было первое ее письмо, не продуманное и написанное неаккуратно — она даже не стала убирать кляксы, так была взволнована. Если все узнают, что она помогала устроить весь этот хаос, ее репутация будет уничтожена, как и карьера! Медлить она не могла. Ответ пришел буквально через пару дней, но и этого хватило Гермионе, чтобы довести себя окончательно. Она огрызалась на всех, постоянно дергалась и шарахалась, думая лишь о том, как бы Амбридж не вернулась в школу до срока. Мадам Помфри говорила, что на устранение такого превращения даже в Мунго уйдет не меньше десяти дней — Гермиона отболталась тем, что волновалась из-за отмены уроков Защиты — и все равно было тревожно и страшно. Записка содержала лишь четыре слова. «Сегодня вечером, «Кабанья голова»». Гермиона облегченно выдохнула, когда прочла ее, буквально вырвав из лап совы — та даже не успела бросить записку, и в отместку обиженно клюнула Гермиону. Гарри, удивленно глядя на Гермиону, только молча поглаживал Буклю, чтобы успокоить ее. За два дня он уже привык, что без крайней необходимости лучше молчать. — Гарри, мне нужна твоя мантия-невидимка! — Гермиона вихрем ворвалась в спальню мальчиков. — Срочно! — Зачем, Гермиона? — воскликнул Гарри, подскакивая на кровати. Карточки от шоколадных лягушек посыпались на пол. — Ну, вот, теперь собирать… — Гарри, ты же знаешь «Акцио», — недовольно мотнула головой она и, проверив, что здесь больше никого нет, продолжила: — Так, неважно. Мне нужно выбраться в Хогсмид. Сейчас. Дай мне мантию! — Гермиона, ты ли это? Я не… — Гарри, живо! Мантию! Я очень спешу, потом все объясню! Он неуверенно потянулся к чемодану, выудил оттуда мантию-невидимку и передал подруге. Та немедленно исчезла с его глаз, закутавшись в ткань, а через секунду дверь спальни громко хлопнула. — Ну и дела… — озадаченно пробормотал Гарри и начал собирать свои карточки. Гермиона без труда выбралась по знакомому ей тайному ходу под каргой, которым раньше пользовался Гарри, и проникла на улицы Хогсмида, а затем и в «Кабанью голову», незамеченной. Там было на удивление людно — даже больше народу, чем когда Гермиона устроила первое собрание ОД. Легко можно было поверить, что где-то среди них есть люди, готовые сыграть на драконье яйцо в карты с полувеликаном. Или даже что здесь есть… — Привет-привет! — задорно прозвучал рядом с ней голос, который она не могла не узнать. — Смотрю, ты ни дня без меня не можешь? — Фредерик, прекрати говорить чепуху, — устало выдохнула Гермиона, разворачиваясь. — Лучше перейдем к делу. Да, кстати, а где Джордж? — Знаешь, я хотел, чтобы мы побыли вдвоем… — мягко улыбнувшись, проговорил Фред, и от этих слов она мгновенно вспыхнула, после чего нахмурилась и достала палочку. Не могло быть такого, чтобы он говорил это серьезно! Фред поднял руки в примирительном жесте. — Ладно-ладно, мы просто не можем сейчас оставить магазин вдвоем, сечешь? Кто-то должен быть там. — На этот раз прощаю, — сверкнула она глазами напоследок. — Пойдем. Нужно снять комнату. Здесь слишком людно. — Леди предпочитает интимную обстановку? — Ни слова, Фредерик! — Прекрати меня так называть! — раздраженно воскликнул Фред. — А ты прекрати шутить как дурак! Переругиваясь, они дошли до барной стойки, где Фред, держа снова невидимую Гермиону за руку («Это только чтобы ты меня не потерял, понял?»), взял самый дешевый номер из имеющихся. Они поднялись на второй этаж и зашли в комнату номер пять, где Гермиона сняла мантию-невидимку и зажгла свет на конце палочки. Осматриваться не было времени. В любой момент в Хогвартсе могли обнаружить ее отсутствие, и она точно не отделается легким испугом. Студенты не имели права самовольно сбегать из замка в деревню да еще и снимать там номера в таверне, имеющей не лучшую репутацию. Сердце Гермионы забилось так быстро, что она сама себе казалась каким-то кроликом. Не только потому, что она нарушила правила. — Грэйнджер, ты так толком и не объяснила, в чем твой план, — проговорил Фред, тоже зажигая палочку и внимательно смотря на лицо своей спутницы. — Я мыслей читать не умею. — Скажи, ты умеешь накладывать точечный Обливиэйт? — прямо спросила она, глядя ему в глаза. — Да, но к чему ты клонишь? — Фред насторожился. — Я читала, что Сыворотка правды, которой меня вполне могут допрашивать, взаимодействует с памятью человека, то есть извлекает сведения именно оттуда, — Гермиона взволнованно ходила по комнате, — а значит, если… — …я сотру тебе память, жаба ничего не узнает о твоем участии в проделке, — восхищенно закончил за нее Фред. — Гермиона, ты гений! — Так что, ты можешь аккуратно подчистить мои воспоминания? — серьезно посмотрела она на него. — Только не смей врать! Если нет, я придумаю… — Расслабься, все будет в лучшем виде, — перебил он ее. — Ну, может, пару вечеров зубрежки сотру. Какая разница? — Только попробуй! — угрожающе воскликнула она; Люмос вспыхнул ярче. — Времени мало. Давай. — Подожди, ты что, правда настолько мне доверяешь? Я-то думал, это неудачная шутка, — протянул Фред. — А что если я не справлюсь? — А тебе лишь бы шутки шутить, — беззлобно усмехнулась она. — Палочка не сломана, вторым Локонсом я не стану. Худшее, что может быть — полная потеря памяти за период проделок. В книгах писали именно так, — она увидела, что Фред опять открыл рот. — Молчи! Я кивну, когда буду готова. Гермиона сделала глубокий вдох, потом — выдох. Сейчас решалась ее судьба. Она на деле соврала Фреду о возможных последствиях. Если он не справится, то она действительно станет вторым Локонсом, но разве участь вылететь из школы не равноценна? Никто не возьмет магглорожденную в другое заведение. И она пропустила слишком много лет маггловского обучения. Нет. У нее нет выхода. «Господи, во что же я ввязалась?» Гермиона, поняв, что стоять так может еще целую вечность, мучительно медленно кивнула. Она расслышала тихое «Обливиэйт», а после мягко скользнула во тьму. Фред посмотрел на потерявшую сознание Грэйнджер и негромко ругнулся. Как он мог забыть! И самое главное — как она могла забыть, что потеряет сознание? А он еще думал, что она самая умная на курсе. Пф-ф. Выхода у него не было, и он поднял ее на руки. Нельзя было бросать ее здесь. Если ее найдут — а ее непременно найдут — то выкинут из школы, если не прибьют за такое вопиющее нарушение правил. А если она все-таки выживет, то точно прибьет уже его самого. Фреду его жизнь пока еще была дорога. Немного подумав, он подхватил мантию-невидимку и накинул на себя, после чего снова ругнулся. Слишком короткая! Ему пришлось согнуться чуть ли не пополам, чтобы уместить под мантией и себя, и тело девушки. «Ну, погоди, Грэйнджер! За тобой теперь должок», — злобно подумал он, старательно игнорируя тот факт, что обнимать ее оказалось на удивление приятно. Фред протащил ее по всему секретному ходу и даже не поленился отнести немного подальше — к лестнице. Он справедливо полагал, что если ее найдут у прохода в Хогсмид с мантией, то наверняка что-то заподозрят, а ведь она шла туда, чтобы как раз избежать проблем. «Эх, какая была бы ирония», — печально подумал он, кинул мантию к телу Грэйнджер и поспешно убежал. Ему невероятно хотелось как-нибудь подшутить над ней — да хоть бы и накрыть мантией! — но он понимал, что потом Гермиона отплатит ему стократно. А жаль.

* * *

Очнулась она уже в Больничном крыле. Рядом сидели мадам Помфри и профессор Макгонагалл, чей взгляд не предвещал ничего хорошего. Гермиона понятия не имела, как здесь оказалась и почему не лежит сейчас в своей кровати, но не могла вспомнить событий ночи, как ни силилась. — Итак, мисс Грэйнджер? — сухо спросила профессор. — Вы не хотите мне ничего объяснить? — Ч-что именно? — Гермиона нервно сглотнула. Она действительно не понимала, чего от нее хотят. — Вас нашли ночью около одной из лестниц Хогвартса. Рядом с вами лежало вот это, — профессор указала на мантию-невидимку, и Гермиона похолодела. Откуда здесь мантия? — Это вещь мистера Поттера, насколько мне известно. Зачем вы ее брали? — Я… я не знаю! Я ничего не помню… — озадаченно пробормотала она. — Мисс Грэйнджер, сейчас вам следует уповать на честность, а не на ложь, — губы Макгонагалл превратились в тонкую линию. — У вас и без того проблемы. — Я говорю правду! — воскликнула Гермиона, приподнявшись на локте. — Я… вроде бы о чем-то волновалась последние дни. Не помню. Наверное, об экзаменах. А сегодня вечером сидела за учебниками в библиотеке, потом пошла наверх и… — она потерла лоб. — Не знаю. Дальше я ничего не помню. — Я вам верю, мисс Грэйнджер, — медленно кивнула профессор. — То, что вы описали, очень похоже на Обливиэйт. Как считаете, мог кто-то заколдовать вас, чтобы вы украли мантию у мистера Поттера? Кому мантия может понадобиться? — Кому угодно, — выпалила Гермиона. — Эта вещь универсальна! Никто бы не отказался от такой! — Хорошо. Я думаю, стоит спросить мистера Поттера о мантии, — кивнула профессор и вышла из палаты. Гермиона откинулась на подушки и задумалась. Произошло что-то странное. Что-то очень и очень странное. Каким-то образом она очутилась посреди ночи около лестницы с мантией-невидимкой и притом одна. Все это походило на безумство или розыгрыш, но профессор выглядела слишком серьезно. Из-за перегородки слышалось ворчание мадам Помфри, и это сбивало Гермиону с толку. Вскоре пришел заспанный Гарри вместе с профессором Макгонагалл, и Гермиона виновато на него посмотрела. Она не знала, что случилось, но как минимум из-за нее его разбудили посреди ночи. — Мистер Поттер сказал мне, что мантию вы не крали, — профессор обратилась к Гермионе. — Да, Гермиона, — подтвердил Гарри. — Ты что, не помнишь? Вчера вечером ворвалась в нашу спальню, потребовала у меня мантию. Сказала, потом объяснишь. Ты была сама не своя. Как будто… не ты. — Что вы сказали, мистер Поттер? — вдруг повернулась к нему Макгонагалл. — Сама не своя. Как будто это была не она… — медленно повторил Гарри. На его лице медленно проявлялся ужас. — Скажите, мисс Грэйнджер, могло ли быть такое, что вас под Империо заставили взять мантию у Гарри, а затем стерли память? — Наверное… наверное, это единственное разумное объяснение… — прошептала Гермиона, не зная что и думать. — Мне нужно обсудить это с профессором Дамблдором, — профессор резко развернулась и напоследок, уже у выхода, добавила: — Жду вас завтра на уроке, мисс Грэйнджер. Гермиону выписали уже утром, не обнаружив никаких других повреждений — по крайней мере, очевидных. Весь день она ходила в раздумьях, но так и не смогла понять, что с ней произошло, почему и кто в этом виноват. Гарри только пожимал плечами. А Рон так и вовсе обиделся, когда ему рассказали о ночных событиях («Почему я узнаю об этом последним?! Гермиона и моя подруга тоже!»). Гермионе было не до него. По школе тем временем поползли слухи о нападении на лучшую ученицу, и когда Гермиона слышала их, то невольно поражалась, какую же ерунду люди могут придумать. Или не совсем люди, а портреты… Кое-кто из них говорил, что рядом с ней в ту ночь видели Фреда Уизли! Нет, ну это же надо, такую ерунду нести! Они даже не общались толком, чего уж там говорить о тайных ночных встречах! А вот ученики больше сплетничали о возможном нападении Пожирателей, и это уже серьезно пугало Гермиону. Если это правда… если Пожиратели действительно напали, то школе грозит нешуточная опасность! Вернувшись в свою комнату вечером, Гермиона села на кровать и взяла в руки какую-то книгу, но, прочитав несколько страниц, поняла, что совсем ничего не помнит из прочитанного. За задернутым пологом шушукались Лаванда и Парвати. Иногда Гермионе казалось, что они упоминали ее имя, но от подобных мыслей она отмахивалась — с чего бы им о ней сплетничать? Она ни с кем не встречается и даже поводов так подумать… не давала… Гермиона мысленно чертыхнулась. Ну, конечно! Глупые портреты, наверняка сплетницы допросили их и услышали все о Фреде! Но это же полная ерунда. Не могло такого быть. Не-мог-ло. Фред вообще сейчас в Косом переулке, обустраивает магазин! В окошко спальни постучала сова. Едва Гермиона впустила ее, как в ее руки упала какая-то записка, а сова, поняв, что угощения не будет, злобно ухнула, ударила девушку по голове крылом и улетела. «Ну, что, Грэйнджер, как ты? Проверка связи, проверка связи! Это письмо прислано автоматической службой магглов, можете на него не отвечать! Если ты ничего не поняла, то все отлично! Пока!» Значит, все отлично. Гермиона не знала этого почерка и понятия не имела, кто мог прислать ей почту. Тем более так глупо написанную записку. Еще и какую-то автоматическую службу придумали… Гермиона не могла вспомнить ни одной такой. Единственной зацепкой могло служить то, что упоминаются магглы — а значит, это вполне мог быть кто-то из Уизли. Только они всерьез интересуются магглами. Но кто? Мистер Уизли? Нет, он бы скорее писал более серьезно, да и выдумывать что-то маггловское вряд ли стал бы. Да и с чего ему ей писать? Чарли и Билла Гермиона почти совсем не знала. Рон… нет, у Рона же есть свой Сычик, зачем ему пользоваться чужой совой? Точно не миссис Уизли и не Джинни — те не стали бы звать ее по фамилии. Так значит, эту записку могли прислать только близнецы! А если вспомнить болтовню портретов, то звучит даже вполне разумно! Гермиона поклялась, что выяснит, зачем им это понадобилось, и немедленно начала составлять в голове письмо для них. Уже через пару дней она получила от них ответ, содержащий только две фразы — зачеркнутое и плохо разборчивое «пока нельзя рассказать» и рядом «не понимаю, о чем ты». А снизу еще кое-что — «прости, писали второпях». Правда, на обороте Гермиона нашла еще одну заметку. «Фред, ты придурок». И что бы это значило? Хотя, как она поняла, от близнецов вряд ли получится чего-либо добиться. Затишье длилось вплоть до возвращения в школу Амбридж. Гермиона с содроганием представляла себе, что та сделает с зачинщиками происшествия — если, конечно, это были не близнецы, что вряд ли — и искренне радовалась, что никак не связана со всем этим делом. Хотя она-то вполне могла бы участвовать в чем-то подобном, если бы это было на благо школы. Сколько же авантюр они устраивали!.. Гермиона никак не могла ожидать, что первым делом по возвращению Амбридж вызовет ее к себе. Сначала девушка вовсе не поверила — да не могло такого быть! У нее идеальная репутация, отличные отметки, ни одного проступка за год! За что? Но выбора все равно не было, и вечером того же дня она поплелась в кабинет. Зайдя внутрь, с интересом осмотрелась — раньше она здесь никогда не была — и с отвращением отметила переизбыток розового и котят. Котят она безусловно любила, да и кто их не любит — кроме Рона, конечно, — но от такого их количества поневоле срабатывал рвотный рефлекс. — Мисс Грэйнджер, пройдите сюда. Вы ведь здесь уже были. Будете чаю? — Амбридж приподняла розовый чайничек. — Здравствуйте, профессор. — До Гермионы вдруг дошел смысл этих слов, но она благоразумно решила промолчать. — Нет, благодарю. — Я настаиваю, — сощурилась профессор; Гермионе это не понравилось. — Садитесь, пожалуйста. Итак, что вы знаете о том… пренеприятнейшем инциденте, который был учинен первого апреля? — Кроме того, что там были фейерверки, и вам… — Гермиона замялась, — …подлили зелье, которое вывело вас из строя на пару недель? — Именно так, — Амбридж отпила немного чаю. — Попробуйте, он довольно вкусный. Может, сахару? — Нет, нет, — девушка послушно сделала глоток. — Я не знаю… — Может, вам известны зачинщики всего этого? — профессор нахмурилась. — Кто бы это мог быть? Скажем, близнецы Уизли? — Я думаю, что это почти наверняка были они. Но вам отсюда их не достать. — Но разве они могли самостоятельно устроить нечто подобное? — в голосе Амбридж появилось недовольство. — Думаю, вполне могли. Они очень талантливые. Даже открыли лавку в Косом переулке… — Молчать! — завопила Амбридж. — Я не знаю, как ты, мерзавка, обманула Сыворотку правды, но у меня есть другой способ узнать правду! Империо! Что ты знаешь о зачинщиках диверсии первого апреля? — Наверняка это были бли… — Круцио! Круцио! Расскажи все, что знаешь! — кричала профессор. — Никто не узнает, что здесь было! Слышишь меня, ты! Я знаю, что ты помогала этим мерзким Уизли в их пакостях! Они слишком тупы для этого! Гермиона извивалась на полу, и ощущение блаженства от Империо отвратительным образом перемешивалось с болью от Круцио, создавая адское ощущение, как будто Гермионе самой нравилось плавить и дробить свои кости, растягивать и рвать жилы, выпускать кровь и заливать вместо нее яд василиска, а после всего этого — радостно прислуживать, не замечая подползающей смерти от болевого шока. А пока — блаженная темнота, обволакивающая стонущее тело… Амбридж остановилась лишь через несколько минут, когда поняла, что ничего не добьется от Гермионы. Каким-то образом она сумела защититься от всех способов допроса, и теперь Долорес оказалась бессильна. Против какой-то пятикурсницы! Какой позор… Министр не должен узнать об этом! И тем более о непростительных. Конечно, на кабинет была наложена звукоизоляция, но свидетелей оставлять не пристало. — Обливиэйт! — проговорила Амбридж, приставив палочку к виску Гермионы; глаза той разъехались. Ложные воспоминания об отработке заполнили пустоту. Оставалось лишь дождаться, когда несносная девчонка очнется, и отправить ее назад в башню. Да, и не забыть обезболивающее заклинание, иначе могут что-то заподозрить, а Долорес этого хотелось меньше всего. Фадж вряд ли одобрит подобные методы допроса. Амбридж уселась за свой стол и, успокаиваясь, допила остывший чай. Она сможет найти управу на Уизли и Грэйнджер, это лишь вопрос времени. Вернувшись, Гермиона рассказала об отработке Гарри и Рону, и те подивились, что жаба не назначила ей следующие дни. Приступ благородства, что ли? Ерунда какая-то. Раньше Амбридж повторяла урок, пока он не впечатается. Да и писать Гермиону заставили почему-то «я не должна лгать», прямо как у Гарри, хотя она не могла припомнить ни одного случая вранья профессору. По крайней мере, такого, чтобы ее поймали. Но эта загадка осталась в прошлом, как и другая, ночная, и учеба полностью поглотила Гермиону. На носу были СОВ, и потому Гермиона день за днем все глубже зарывалась в библиотеке, буквально утопая в учебниках. И она неизменно прихватывала с собой Гарри и Рона, искренне не понимая, как можно так халатно относиться к учебе, если именно эти экзамены определят их будущее. Одно слово — мальчишки… А потом все завертелось — один экзамен за другим, сорванный последний, сумасшедший полет в Министерство на невидимых фестралах, безрассудная и безумная схватка с Пожирателями, удар заклятием от Долохова — и пустота… Гермиона очнулась в больничном крыле Хогвартса, и в первые пять секунд никак не могла понять, где находится и куда подевались все Пожиратели. Лишь потом до нее начало доходить, что они, похоже, выиграли. «Выиграли, выиграли, — тупо стучало в голове. — Выжили. Выиграли». Рядом с ней лежал Рон — Гермиона смутно припоминала его схватку с тем мозгом и вроде бы Веселящие чары. Рон спал. Наверное, сейчас ночь. Она не знала, чем его лечили, но на прикроватной тумбочке стояло снотворное. Ночь… Гермиона снова вырубилась. Она чувствовала огромную слабость и даже, наверное, не смогла бы подняться на локтях. Наутро она снова пришла в себя. Мадам Помфри уже сновала меж коек, раздавая лекарства и осаживая особенно говорливых и активных. Всем нужен был покой… Сама Гермиона чувствовала себя чуть лучше, чем ночью, и все же паршиво. Невольно она восхитилась мастерством Долохова — так мощно использовать невербальную магию! Жаль, что он по ту сторону баррикад. В палату вломились обеспокоенные люди, и среди них Гермиона различила несколько рыжих макушек. Похоже, даже близнецы вырвались навестить Рона… Но постояв у его кушетки лишь немного, они повернулись в сторону Гермионы. — Привет, Грэйнджер! — ухмыльнулся кто-то из них, опускаясь рядом с ней на кровать. — Как ты? — Ага, мы слышали о том, что вы устроили! — хохотнул другой. — Это ж надо! А ты еще болтала, что мы рискуем. — Э-э… — пробормотала она, не понимая, чего от нее хотят. — Привет? Как там тебя? — спросила она у первого, совершенно игнорируя второго, а потом добавила, повернувшись. — Прости, что? Когда это я вам говорила такое? — Ты же умела нас различать! — приподнял бровь первый. — Ну, хватит притворяться! Второй, нахмурившись, что-то прошептал брату на ухо, и тот медленно кивнул, не сводя с раненой глаз. Взгляд становился грустным, чего она никак не ожидала от одного из них. Однако уже через мгновение все вернулось на свои места, и Гермиона подумала, что ей только почудилось. — Нет, я… мне, конечно, приятно… но я никогда не умела… — пролепетала она. Мысли путались. Мадам Помфри, заметив это безобразие, подскочила к ее кушетке и одним зычным криком выгнала всех прочь. «Больным нужен покой!» — заявила она и была совершенно права. Больше всего на свете Гермиона хотела отдохнуть. И все-таки она не могла заставить себя уснуть снова, а потому лежала и думала. Все это определенно что-то значило: расстроенные и недоумевающие лица близнецов, когда они уходили, слухи о ней и Фреде, даже отработка у Амбридж. Ей казалось, что непостижимым образом эти вещи образуют одно… А может, она попросту бредила. Но Гермиона твердо решила, что допросит близнецов Уизли, когда выпишется и снова их увидит. Она повернулась набок. Теперь перед ее глазами был израненный Рон — ужасное зрелище, просто кошмар… Интересно, не повредятся ли его воспоминания, как ее? Гермиона уже начинала подозревать, что тот Обливиэйт задел не только ночной случай, а гораздо, гораздо больше. К слову о Роне. Расспросить можно было бы и его — кто знает, вдруг она рассказывала ему или Гарри о том, что потом забыла? Это выглядело достаточно разумной мыслью. Только сначала нужно выписаться. А для этого следовало отдохнуть… Гермиона вздохнула, расслабилась и закрыла глаза. О своем намерении она вспомнила уже в Хогвартс-экспрессе. Конечно, и до этого пару раз мысль приходила в голову, но каждый раз не вовремя, и потому Гермиона забывала о ней до лучших времен. А сейчас, похоже, лучшие времена наступили. К тому же, пока что они были в купе одни — только что сели. Но скоро наверняка подойдут и другие. Следовало спешить. — Гарри, Рон, — привлекла она их внимание. — Мне нужно с вами поговорить. — Да, конечно, — пробормотал Гарри, не отрываясь от волшебных шахмат. — Это важно! — воскликнула она, и оба чуть не подпрыгнули от неожиданности, а потом повернули головы в ее сторону. — Так, хорошо. Мне нужно знать, не рассказывала ли я вам о… каких-либо своих делах с близнецами. Общение с ними тоже сюда входит. Понимаете, происходит что-то странное: слухи о мне и Фреде, отработка у Амбридж, близнецы говорили со мной так, будто мы друзья! А самое главное — Обливиэйт, из-за которого я ничего не могу вспомнить! — она перевела дух. — Итак, что вам известно? — Гермиона… как бы так сказать… — замялся Рон и замолчал. — Ты помнишь ту войну розыгрышами против Амбридж? — спросил Гарри. — Да, конечно, — насторожилась она; подозрение закралось в ее голову. — Ну так вот, ее вели не только близнецы… — осторожно сказал он. — Ты была с ними, Гермиона! Ты все это и устроила! — воскликнул Рон, махнув рукой в ее сторону. Она замолчала. Верить в такое не хотелось. Как она вообще могла что-то подобное сделать?! У нее за весь учебный год и в мыслях не было издеваться над Амбридж розыгрышами! Нет, это полная ерунда, они просто шутят над ней. Сейчас Рон не выдержит и засмеется. Но их лица оставались серьезными и полными тревоги. Гермиона поняла, что все это правда. Хотя с другой стороны — кто гарантирует, что она сама не подшутила над ними, когда рассказывала небылицу? Единственным надежным источником могли бы стать сами близнецы. Нужно было только дождаться следующей встречи — от письма они могут отвертеться, а вот от нее самой вряд ли. Через несколько минут в их купе, как она и предполагала, заглянули другие члены ОД, и Гермиона отвлеклась от своих бесконечных размышлений. Иногда можно позволить себе чуточку расслабиться, верно?