Райская птица

"Там, где нас нет, горит невиданный рассвет," — шептала Столыпина, слушая в наушниках песню. Она была погружена в собственные мысли. Касаясь кончиками пальцев собственных губ, брюнетка не могла оторвать взгляд от стены. — Она так целый день просидит? — шептал бармен, протирая гладкую поблёскивающую стойку. — Думаю, да. Знаешь, иногда мне жалко её. У неё всё есть, всё будет. Ей не надо извиваться в поисках лучшей жизни, не надо к чему-то стремиться. Ведь её будущая профессия определена, она живёт это самой лучшей жизнью. У неё нет течения. Ужасно, — глубоко вздохнул Ресторатор. — Зачем она тебе? Неужели из жалости? — прищурился брюнет, переставляя бокалы. — Нет конечно. Я люблю её, хочу вывести из этого штиля, хочу подарить течение, пороги и водопады. Правда... Я не знаю, как это сделать, — он медленно провёл по выбритой наголо голове ладонью и резко удалился в комнату для персонала. Входная дверь впустила в пустой бар немного свежего воздуха. Заворажённая Эрика и ухом не повела. — Привет, — сквозь музыку она услышала знакомый голос. — Привет, — она улыбнулась. Мирон стоял над ней, разглядывая картинку своего альбома на экране её телефона. Он прошёлся ладонью по шее с татуировкой в честь города Петра и опустился на диван рядом со Столыпиной. — Слушаешь? — ему было приятно. О, да, чертовски приятно, что именно она решила его послушать. Но почему именно она? Да, красивая, но не такая как все его пассии, без роскошных татуировок, без пирсинга. Если не углубляться, то она пустая глянцевая шмара, которых вокруг него бывает много. — Почему в песне всё самое лучшее происходит там, где нет этих влюблённых? — она взглянула на картинку с той самой Вавилонской башней. — Изначально потому, что и возлюбленных то нет, им не дали быть влюблёнными друг в друга. А вообще, это суть жизни. Всегда хорошо там, где нас нет, — он глубоко вздохнул, пытаясь найти точку, куда пялиться Столыпина. — Это несправедливо и неправильно. Твои персонажи глубоко несчастные люди. Марк, кажется, такой крутой парень, крутые тусовки, красивые женщины, пишет очень сильные и глубокие книги. Он достойный оппозиционер. А на деле - совершенно несчастный и угнетённый человек. Или вот Алиса. Красивая, богатая, много тусовок, красивых мужчин, алкоголя. А на самом деле у неё и нет ничего, ни одного родного человека, не одного счастливого момента. Это угнетает, — она не боялась перед Фёдоровым озвучивать мысли. Эрике хотелось - она говорила. Янович не смог сдержать эмоций и гадский смешок вырвался наружу. Брюнетка обиженно нахмурилась и скрестила руки на груди. — Чего ты ржёшь?! Чего я такого сказала?! — возмутилась Столыпина. Не дождавшись внятного ответа от собеседника, алмазная леди обиженно отвернулась. — Да ладно, не обижайся. Ты просто так рассуждаешь и мысли свои озвучиваешь. Мило очень получается, — успокаиваясь, начал извиняться Мирон. — Кстати, у всех спрашивала, у тебя не спросила. Месяц назад нос себе делала. Ну, ринопластика, все дела, ты понял. Как тебе? Нравится? А? Нравится?! Я за него мно-о-ого зелёных отдала! Красивый? — она, будто маленький ребёнок, хвасталась новой игрушкой, только это уже была не игрушка... — Красивый, даже очень, — он слегка улыбнулся. — Вот мне тоже нравится. А Грановская, прикинь, распизделась, что слишком узкий! Сама главное накосячила с сиськами, а у меня после этого и нос ещё слишком узкий! — возмущалась Столыпина. "Проблемы белых," - пронеслось у рэпера в голове. — А что ты ещё себе переделывала? — Фёдоров был очень заинтересован в этом, он хотел найти настоящую Столыпину Эрику Александровну, хоть сделать это являлось невыполнимым квестом. — Знаете что, Мирон Янович, в каждой девушке должна быть своя маленькая, или не очень маленькая, тайна, — вскочив с дивана и поправив волосы, Столыпина медленно продефилировала до барной стойки. *** Она медленно прошла от калитки к крыльцу дома. Рядом также неспешно шёл Ресторатор. — На чай не позовёшь? — усмехнулся Тимарцев. — Трахаться хочешь? Не сегодня, завтра приём, потом у брата день рождения. Мне за эту ночь наряд заказать надо, брату подарок, слишком много дел. Поезжай домой, только аккуратно, не гони, — брюнетка улыбнулась и поцеловала Сашу в шёку. Парень извернулся и пара слилась в романтичном поцелуе. — Я тебя люблю, спокойной ночи, — он прищурился, пытаясь разглядеть что-то в бездонных глазах. — Я тебя тоже, — она убрала руку от его лица и начала подниматься по лестнице к входной двери. Помахав возлюбленному рукой, Эрика прошла в дом и закрыла за собой дверь. Она прошла вглубь дома прямо в обуви. Взяв с кухни очередную бутылку вина, не снимая плащ и каблуки, брюнетка поплелась на второй этаж. В доме было темно, пусто и одиноко. Она ведь и вправду была одна. Подруги ужинали со своими семьями, сегодня отец Нади заключил удачный контракт и вернулся домой отметить это, а Лера улетела на день к маме на Мауи. Прислуга появится в доме только завтра, а до этого времени юная алмазная леди совершенно одна. Она и вправду не хотела так жить, но приходилось. На ней пожизненно будет висеть ярлык "зажравшаяся дочка миллиардера". Эрика скинула туфли у двери, плащ откинула куда-то в сторону. Поставив на пустой подоконник бокал, девушка налила туда виноградного яда и сделала глоток. — А он красивый, — смотря на яркую Луну на ночном небосводе, девушка думала о нём... Не о Саше... О Мироне. *** Её пустые глаза пробежались по собственному отражению в начисто вымытом зеркале. Она была красива. Эрика признавала это. Но вот какой ценой была добыта эта красота? Что в алмазной леди осталось настоящего? Ответы на эти вопросы, казалось, даже сама Столыпина не помнила. Девушка была одета в иссиня-чёрное платье. Корсет был сшит из качественного приятного материала без лямок, пышная юбка была покрыта воздушным капроном. Это было любимое платье Столыпиной, ведь именно в нём среди волн чёрного капрона, имелись невидимые, но удобные карманы. Чёрные босоножки на шпильке в 10 см идеально смотрелись на изящной женской ножке. Иссиня-чёрные волосы были собраны в невообразимую загогулину и заколоты драгоценной чёрной заколкой-стрекозой. Ключицы покрывало блестящее чёрное колье, на худом запястье болтался тонкий чёрные браслет, мочки ушей украшали серьги из того же комплекта украшений. — Ты красивая, Столыпина Эрика Александровна, — сунув руки в карманы в подоле платья, заверила себя брюнетка и, повесив на плечо сумочку от Киры Пластининой, девушка вышла из дома. *** — Главное - улыбайся, жми руки покрепче и будь учтивым. Если ты им понравишься, я тебя озолочу, — поправят бабочку под воротником тёмно-синей рубашки, шептала Столыпина. — Ты меня купить хочешь? Я и так могу неплохо сойти за жениха алмазной леди. Ты слишком плохо обо мне думаешь, — фыркнул рэпер, выходя из машины. — Ты слишком плохо обо мне думаешь, — передразнила мужчину Эрика и направилась за своим спутником. *** Всё было как обычно. Богатые люди пили дорогое шампанское, молодые пары кружились в середине зала, пузатые мужики в дорогих костюмах выписывали чеки на благотворительность. Даже Мирону, который был на таком гротескно-свецком мероприятии в первый раз, было скучно, а уж для Столыпиной это давно превратилось в рутину. — Шухер. Впереди папин коллега, алмазный магнат, Пётр Иванович Зубатский с супругой. Учтивость, улыбка, крепкое рукопожатие, и ты мой жених, — шептала на ухо МС алмазная леди, придерживаясь за локоть мужчины. — Здравствуй, Эрика! Отец приехать не смог? Жаль... А вы? — от мужчины за версту несло дорогим парфюмом. — Фёдоров Мирон Янович, успешный музыкант, жених Эрики, — Оксимирон крепко пожал Зубатскому руку и приятно улыбнулось. — Уже внесли пожертвование? Мы вот ходим, думаем положить миллион, или миллион пятьсот? Вы сколько выпишите? — залепетала супруга алмазного магната. — Попроси у меня ТВОЮ чековую книжку и выпиши миллион пятьсот, — прошипела брюнетка, сжимая предплечье своего спутника. — Милая, дай, пожалуйста, мою чековую книжку, — наигранно пролепетал Мирон, обращаясь к Столыпиной. Было видно, что к такому он был не готов. Улыбаясь, брюнетка отдала небольшой коричневый блокнот Фёдорову. Мужчина кинул нервный и нерешительный взгляд на Эрику, записывая все нули в числе. — Подписывай, — прошипела Столыпина и вытянула у Яновича чек, что опустить бумажку в стеклянный куб с такими же чеками. — Славно! Мы, пожалуй, тоже пойдём подпишем пару чеков! Ещё увидимся! — пролепетала супруга Зубатского и под руку с мужем направилась в неизвестном направлении. — Что за хрень, ты сказала просто белом посветить, а я деньгами чужими тут левачу?! — зло прошипел Янович, сжимая запястье своей спутницы. — Руку отпусти... Фёдоров, нормально всё, ещё походим поулыбаемся и уйдём, так что улыбку натянул, язык прикусил и плечом к плечу со мной дефилируешь до стола с шампанским, — в ответ прошипела Эрика, щурясь от боли. — Надо же! Столыпина Эрика! Какая встреча! — брюнетка услышала за спиной знакомый противный голос. — Будь готов сиять так, как не сиял никогда. Это София Згурская. Шедевр пластической хирургии и по совместительству дочь Николая Згурского. Чиновник он, или депутат, я точно не помню. Но она - моя извечная соперница, сейчас я утру ей нос, — шептала Эрика, выжидая, пока её противница под руку с каким-то мужчиной доковыляет до стола с шампанским. — Соня! Какая встреча! Надо же, сегодня не с собакой, а с мужчиной! Растёшь! — в каждом слове Столыпиной чувствовалась нотка выедающей ненависти. — А ты, я вижу, тоже с кавалерам! Коньяк уже не устраивает? — фраза Згурской по смыслу мало чем отличалась, и обе держали устрашающе тёплые улыбки. — Да-да, познакомишь с молодым человеком, — закусила губу Эрика, намекая на солидного мужчину рядом со Згурской. — Конечно! Знакомься, это мой кавалер, Пётр Ещенко. Успешный юрист. А своего молодого человека представишь? Или он и не твой уже, — усмехнулась блондинка, переводя взгляд на своего спутника, который усмехнулся ей в ответ. — А это мой Мирон. Мой... Жених мой. Очень известный рэпер. Оксимирон, слышала такого? — Столыпина оголила передние зубы. Мирон удивлённо взглянул на Эрику, мужчина был не готов так быстро стать... Женихом. — Фёдоров Мирон Янович, очень приятно, — МС протянул руку Петру, мужчина ответил на столь дружелюбный жест. Скулы Згурской стали намного рельефней, было видно, что София от зависти стиснула зубы. — Ну что, горько тогда? А я вас в Insta Story выложу, мило будет! — пролепетала Згурская и достала телефон из крохотного клатча. Включив Приложение, девушка пропищала: "Горько!", заставляя молодых людей слиться в поцелуе. — Постойте, вы не, — Яновича прервали. Столыпина, не предусмотрев такого поворота событий, положила ладонь Фёдорову на щёку и пара слилась в романтичном поцелуе. — Эх... Вот это любовь, — удовлетворённо пролепетала блондинка, заканчивая съемку. Эрика разделила поцелуй, они ещё минуту смотрели друг другу в глаза. — Ну ладно, мы пойдём, ещё ни одного чека не подписали! — поняв, что разговор не имеет смысла в продолжении, Ещенко увёл в сторону, погружённую в Instagram, Софию. Столыпина долго глубоко вдыхала воздух, собираясь что-то сказать. Но в её руках внезапно завибрировал телефон. — Ой, это Саша. Ты пока постой, шампанского ещё выпей, а я отвечу на звонок и вернусь, — закусила губу Эрика и понеслась к выходу. ~~~ — Привет, Сашуль, что-то случилось? Ты в баре? — Случилось. У меня девушка шлюхой оказалась! — Что... Что ты такое говоришь?! Шутка что ли? — Хуютка, блять. Ты че дуру строишь, тварь?! — Ты пьян, Саша, лучше молчи, чтоб потом на трезвую голову не жалеть о сказанном. — Да не пил я! Ни капли в рот не брал! А вот в Instagram зашёл. И мне в Директ такое видео интересное прислали! — О чем ты говоришь?! — Заебала ты дурочку включать, вот что! Иди сосись или соси у Мирона! А в бар больше не заходи. И этому ходоку тоже самое передай. ~~~ Он бросил трубку. На город давно опустилась ночь. Вечером прошёл дождик, по этому асфальт был влажный, а воздух свежий и прохладный. Ветерок прогуливался по коже брюнетки, но девушке холодно не было. Смотря в одну точку, Столыпина еле удерживала в руке телефон. — Эрика! Ты где пропала? Я там больше не могу фантазировать не тему откачивания нефти, — саркастически лепетал Фёдоров, выбегая из здания. Девушка даже ухом не повела. В её чёрных, как смоль, глазах, отражался свет уличных фонарей. — Эрика? Ты че залипла? Ты плачешь что ли? Эрика! — Мирон положил ладонь девушке на предплечье и провёл вниз к запястью. Контраст горячей ладони МС и холодной кожи Столыпиной создавал приятные непонятные ощущения. — Он... Он меня разлюбил, — брюнетка медленно повернула голову в сторону Мирона. По ресничке медленно скатилась слезинка. — Кто? Саня что-ли? Что случилось? — прищурился Оксимирон, подходя ближе к Эрике. — Он бросил меня. Сказал, чтоб я у тебя и дальше сосала, и чтоб мы больше не подходили к бару, — Столыпина начала рыдать в голос. — Успокойся! Это все из-за того видео с поцелуем?! Он не мог разлюбить тебя! Объясним ему всё! — попытался утешить спутницу Янович. — Да что же у меня все всегда по пизде?! — завыла Столыпина и с размаху кинула об пол несчастный и ни в чем невиновный телефон. Экран и корпус разлетелись вдребезги. Брюнетка дёрнулась с места и сделала нервный круг вокруг себя. Эрика запустила тонкие пальцы в причёску, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. — Та-а-ак. Мирон, ты... Ты там прости... За отнятое время. На, вот зачем-то... На такси там... Или... Не знаю, — мысли путались, перед глазами всё плыло, Столыпина на автомате всучила МС несколько тысячных купюр и снова схватилась за голову. — Ты вроде такая... Ахуенная. Но даже в самый критический момент, когда тебя хочется пожалеть, когда тебе хочется помочь, опять откуда не возьмись всплывают деньги и твой статус. За кого ты меня принемаешь?! Нахер пошла со своими бабками, — разозлился Янович, всучил купюры обратно хозяйке и зашагал прочь от здания, сунув руки в карманы брюк. Столыпина выпустила деньги из дрожащих рук. Купюры рассыпались перед девушкой. Эрика опустилась на корточки, жалостливо завывая. — Эй, гёрл, не пойдёт так, вставай! Нам бы такси. Поедем в бар. Вам нужно поговорить, — Янович не смог просто уйти. Рэпер вернулся назад, помог брюнетке встать, укутал девушку в свой пиджак и начал ловить такси.