Райская птица

— Зачем я тебя поцеловала?! Господи, что я, блять, наделала?! — ныла Столыпина, держась за голову и еле заметно покачиваясь из стороны в сторону. — Ты можешь не сверлить мне мозг?! Между нами ничего не было, нет, и не будет, а значит перед Саней ты чиста. Вам только поговорить нужно, — измученно прикрыв глаза, протянул Янович. — Ага... Поговорить... Опять услышать, что я шлюха, — вытирая слёзы, бурчала Столыпина. Брюнетка нервно теребила подол платья. — Здесь остановите. У бара, — попросил Мирон, хотя его голос сейчас был таким колким, что просьба звучала больше как приказ. Они вышли из машины. Эрика не успела даже обернуться, как такси скрылось за поворотом. Ноги начали подводить девушку, шпильки были слишком высокими и неустойчивыми. — Мир, возьми меня за руку, — почти прошептала брюнетка, слегка пошатываясь. Фёдоров подбежал к девушке и приобнял её за талию. "Мир... Странная интерпретация моего имени," - подумал рэпер, наблюдая, как изнеможённая Столыпина медленно снимает босоножки. Брюнетка твёрдо встала на обе ноги. Босяком по тротуару - очень романтично. Голова слегка кружилась, а перед глазами изредка плыло. — Пошли. Только... Какого хера так пусто? Половина одиннадцатого, а народу нет, — прищурился Фёдоров, направляясь к бару. — Он, наверное, объявил, что сегодня «1703» не работает, — предположила Столыпина, следуя за МС. Дверь оказалась отрыта, в помещении бара было очень мрачно. Горели лишь некоторые настенные бра и подсветка над барной стойкой. — Саша, — озираясь по сторонам протянула в темноту Эрика. — Что? — знакомый бас заставил девушку вздрогнуть. Хмурый Мирон взял её за руку. — Серьёзно?! Ты даже сейчас, передо мной, к ней лезешь?! — усмехнулся Тимарцев и вышел на свет. Эрика слегка приоткрыла рот. Фёдоров прищурился, и разглядел , как в углу тлеет уголёк. Пятеро друзей Ресторатора, включая Сашу, курили кальян, развалившись на диване. — О чем ты, Саша?! Я люблю тебя! Саша! Слышишь?! — Столыпина кинулась навстречу Тимарцеву, но тот лишь оттолкнул девушку в сторону, что та попятилась назад, едва не упав. — Отвали, тварь, — от Ресторатора несло алкоголем, он не следил за языком. — Ты не любил её, раз так говоришь... Не смей поднимать на неё руку! — пригрозил Оксимирон другу. Он не знал, зачем защищает её, ведь ему никогда не нравились такие напыщенные буржуазные девицы, но Мирон понимал, что сейчас Столыпина находится в опасности, ведь бухой и обиженный Ресторатор - злой и опасный Ресторатор. — Заткнись. Ты другом мне был, помнишь?! И посе всего, что было, ты увёл у меня девушку! Вы оба плюнули мне в душу! — кричал Тимарцев. Его друзья поняли, что надвигается не хилый кипиш и встали с дивана, чтоб если что, прийти на подмогу. — Никто у тебя не уводил девушку! Поудумай! Ты что, не видишь?! Она любит тебя! — в ответ закричал Мирон, что было ошибкой. — Да завали ебало, блять! — заорал во всё горло Тимарцев и с одного удара уложил Фёдорова. Дружки Ресторатора кинулись разнимать дерущихся рэперов. — Мирон! — закричала Столыпина и ринулась к поднимающемуся с пола Фёдорову. Рэперы во всю пытались сдерживать разъярённого Тимарцева. — Теперь уже не "Саша", а "Мирон", да?! — съязвил не унимающийся Ресторатор. — Ты заебал! — Янович не хотел отступать, ведь понятия таковы: "Если уж полез в драку, то будь добр, стой до конца". — Стой, Мирон, будь умнее, уступи, — она остановила его, лёгким касанием ладонью груди рэпера, - Пойдём. Если он так хочет, я уйду, и больше никогда не вернусь. — Ну и вали, шлюха, ты не стоишь и моего мизинца! — плюнул им вслед Тимарцев. — Пошёл нахуй! Ты дурак, если так говоришь! Я и вправду тебя люблю! Любила... Я любила тебя! Но разлюбила! Мне не нужен человек, который мне не верит! Приятно оставаться со своей левой рукой! — у такой девушки, как Эрика, самолюбие было слишком сильно, и оно не позволило ей уйти, не сказав последнее слово. Она стоила таких пятиста, как Тимарцев, а вот он как раз и мизинца её не стоил. Съязвив, девушка с гордо поднятым носом вышла прочь из бара. Фёдоров уже словил такси. И, переминаясь с ноги на ногу, щурясь от режущей боли в лице, ждал Столыпину. — Почему ты не дала мне въебать ему в ответ? — МС и вправду волновал этот вопрос. — Потому что он пьян и не соображает, что делает. Ты кажешься умнее его, по крайней мере на данный момент, так будь умнее, — не смотря на всю прискорбность ситуации, на лице Эрики появилась еле заметная полуулыбка. Янович не нашёл разумного ответа, по этому улыбнулся в ответ. — Боже, у тебя бровь и губа рассечены и, вон, на скуле гематома будет! Это надо обработать, — Столыпина всплеснула руками. Пройдясь босяком по сырому тротуару, девушка дотронулась до окровавленной скулы Мирона, рэпер дёрнулся. — Садись давай, поехали обрабатывать, — брюнетка указала Яновичу на машину.

***

Они вошли в дом. Там как всегда было темно и пусто. Мирон снял обувь и осмотрел прихожую. Ему уже казалось, что он находится в тронном зале Зимнего Дворца. Эрика элегантным движением откинула босоножки в сторону и медленно продефилировала глубь особняка. Янович направился за Столыпиной, разглядывая её со спины. Брюнетка вытащила из причёски заколку, и воздушные волнистые волосы рассыпались по оголённым плечам. Эрика медленно прошла по тёмному коридору, искусно обставленному дорогими предметами декора. Двое оказались на кухне, девушка нажала по выключателю на стене и в комнате загорался свет. Помещение было довольно просторным. По периметру кухни стоял гарнитур серо-салатового цвета, в который идеально вписывалась всевозможная кухонная техника: холодильник, посудомоечная машина, плита, и прочие технические изыски. В центре комнаты стоял высокий квадратный стол в цвет гарнитуру. — Садись, — зевая, Эрика указала на высокий стул, Мирон повиновался. Брюнетка не выглядела расстроенной, или просто так казалось Фёдорову? Может она из тех людей, кто тщательно умеет скрывать свои эмоции? Столыпина медленно прошлась от стола к одному из шкафчиков, расчёсывая пятернёй иссиня-чёрную копну волос. — Ты живёшь одна? — прищурился Фёдоров от щиплющей боли, следя, как расслабленная Эрика ищет что-то в шкафу. — Да, отец дома почти не бывает, мама с младшим братом живут в Карловых Варах. Здесь бывает только прислуга. Садовник у нас работает и горничная, раньше был дворецкий, у меня были с ним хорошие отношения, он меня, можно сказать, вырастил, но он ушёл на пенсию, а другого брать мы не стали, я не хотела, а отцу было наплевать, — девушка достала аптечку и извлекла оттуда пачку платырей, вату и какую-то жидкость. — Тебе не одиноко тёмными холодными вечерами? — усмехнулся Оксимирон, следя, как брюнетка лёгким движением руки смочила ватку той самой непонятной жидкостью. — Бывает... Почти каждый вечер, но у меня круглосуточно есть вино, так что я заливаю одиночество виноградным ядом! Терпи, сейчас будет щипать, — она улыбнулась и медленно начала вытирать кровавые следы с лица МС. Фёдоров и глазом не моргнул. — Не больно? — сдвинула брови алмазная леди, заклеивая раны. — Ни капли, — его голос слегка хрипел от постоянного курения крепких сигарет. Столыпина заклеила обработанную бровь и провела по тонкому пластырю большим пальцем. Янович посмотрел ей в чёрные, как смоль, глаза. Проведя пальцем над усталым веком рэпера, брюнетка спустилась по щеке к подбородку. Его горячее дыхание опалило её гладкую кожу. Фёдоров подался слегка вперёд и их губы соприкоснулись. Поцелуй. Такой робкий и неуверенный, но нежный. Но они давно не дети. Желание. Она овладело ими. Такое властное и прожирающее изнутри. Он жадно глотал воздух впиваясь всё сильнее и сильнее в её губы. Столыпина обхватила шею Мирона обеими руками, отвечая на столь требовательный поцелуй. Фёдоров встал со стула и поднял девушку над землёй, заставляя брюнетку обхватить ногами его торс. Янович посадил девушку на стол, продолжая поцелуй. Его сильные руки бесстыдно блуждали по её телу. Кухня наполнилась сладкими вздохами. Они чувствовали горячее сбившиеся дыхание друг друга. Но вдруг, один момент, и Эрика, недовольно помычав, оторвалась от губ рэпера. Он попятился от неё, как от огня, пока кухонная тубма не встала на его пути. Оба упёрлись в холодную поверхность кухонного гарнитура, опустив взгляды, молодые люди восстанавливали дыхание. Это была минутная слабость, ими овладела внезапная волна страсти, которую они сумели усмирить... Не сразу, но смогли... — Прости, — начал Мирон, ощущая на губах сладкий вкус её помады. — Я послушала твою песню, — Столыпина не дала договорить МС, пытаясь замять неловкий момент уводом темы куда-то вдаль. — Что?! — нахмурился совершенно не соображающий Фёдоров. — "Детектор лжи"... Классная песня, мне понравилось, задумка бомбезная. Ты говоришь правду вперемешку с ложью совершенно незнакомому человеку. Ты даёшь слушателю самостоятельно отсеять информацию. Круто, правда. Ты спрашивал, что я ещё в себе переделывала, зачем эти тупые загадки, пусть тоже будет детектор лжи. Кроме носа мне ещё подбородок подправляли и линию скул. Так что, меня вполне можно назвать шедевром пластической хирургии или пластмассовой фальшивкой. Кофе будешь? — от паники после поцелуя, после их откровенной близости, Столыпина не могла заткнуться, перескакивая с темы на тему. Она не хотела, но инстинкт самосохранения заставлял её внушать Мирону, что она вся ненастоящая, опускать себя в его глазах, чтоб рано или поздно снова не стало больно. — Нельзя. Про тебя нельзя так сказать. Ты настоящая, я встречал тупых пластмассовых шмар, и ты - не они, — он стиснул зубы от злости к её словам. Эрика включила кофеварку, и пауза заполнилась шипением кофемашины. — Откуда ты знаешь?! Откуда ты знаешь, что я настоящая?! Ты видел меня всего несколько раз, — возмутилась Столыпина, пытаясь отогнать прочь дурные мысли. Она ловко разлила по двум кружкам кофе. — Но, — рэперу не дали договорить. — Гостевая комната на втором этаже, первая дверь справа. Я живу в третьей комнате слева, зайдёшь - убью, — попивая кофе, Столыпина прошла мимо Мирона, оставляя за собой шлейф дорогого аромата.