Синица, огурец, врозь! Начали!

— Что происходит? — неожиданно раздался голос жены. Арсения передернуло, он едва не скомкал бумагу, лишь бы ее не заметили. Мужчина не слышал, как подошла его супруга, точно она специально подкралась на цыпочках. — Что? О чем ты говоришь? — начал как обычно выкручиваться Попов. — Хватит мне врать, я же не слепая. С тобой что-то происходит и уже давно, кажется, больше полугода. — Дорогая, я просто устал. Голубоглазый наигранно улыбнулся, слегка прикрыв глаза. В мыслях он уже построил всю схему разговора, где жена допрашивает, а он уворачивается от ответа, и в итоге остаётся один с листком бумаги и своими голосами в голове. — Это не усталость. Я живу с тобой уже достаточно долго и знаю, когда тебе плохо. — Со мной все хор… — Ты закрылся от меня, — прервала Арса женщина. — Мы перестали проводить время вместе, а если и проводим, то ты постоянно где-то летаешь. Ты стал больше молчать, стал нервным, стал чаще кричать, ссорится с друзьями. Вот Антон до сих пор пыт… Попова замолчала, увидев, как нахмурился муж, после упоминания Шастуна. Арсений же постарался не подать виду, что внутри него все сжалось, когда он услышал имя парня, которому запудрил мозги, ещё и обманув самого себя. — Вы же были хорошими друзьями? Что произошло? — Давай закроем тему, хорошо? — постарался как можно нежнее попросить жену не говорить об Антоне. — Нет. Если в твоём состоянии виноват он, то я хочу знать, что такого натворил этот парень. Импровизатор щенячьими глазами посмотрел на супругу, умоляя перестать упоминать Антона. В итоге он спрятал лицо в ладонях, тяжело вздыхая.  — Милая, прошу, не лезь в это, — про себя сказал Арс. Шастун не переставал заполнять его мысли. Вот перед глазами Попов снова появились моменты, когда они были вместе, когда их переполняли чувства, когда они были пьяны от ощущений, когда они не могли оторваться друг от друга. Черт, Антон точно наркотик, завязать с которым Арсений пытается уже третий месяц. Мужчина продолжал чувствовать взгляд жены. Он толком не знал, связывался ли Шастун с ней, говорил ли что-либо, ведь один раз он точно был в Питере. Нет, тот не мог сболтнуть лишнего, не стал бы. — Сень, это ненормально, так себя вести. Я твоя жена, ты можешь мне доверять. — И я доверяю, все хорошо, честно, — настаивал голубоглазый. — Ты снова врешь! Ты постоянно врешь! — она перешла на крик. — Что ты такого скрываешь?! Что это за страшный секрет?! — Не надо, прошу. Дорогая, давай забудем, представим, что ничего не случилось. — Как я могу закрыть на это глаза? Повторюсь, что такого с тобой произошло? — Я влюбился! Арсений выпалил это резко, отойдя от построенного в голове сценария, у него просто сорвалось это с губ. Мужчина замер, как и его сердце. Он наблюдал за изменением выражением лица жены, точно в замедленной съёмке. Она приоткрыла рот, отвернувшись к стене. Импровизатор хотел начать оправдываться, мол, он совсем не то имел в виду, что это он брякнул, не подумав, хотел бросится к супруге, но не стал этого делать. Попов замер в ожидании «хода» жены. Время шло так медленно, что у Арсения начало сводить все тело от напряжения и страха, что сковывали его невидимыми цепями. — В кого? — дрожащим голосом, сдерживая слезы, спросила женщина. — Только не ври мне хоть сейчас: от правды и от лжи мне будет одинаково. Мужчина уставился в пол, опустив веки. Его сердце забилось так часто, что казалось, будто оно готово выпрыгнуть из его груди в любой момент. Арсений хотел вернуться назад, дать себе по лицу, и не говорить про свою влюблённость. Он хочет отрицать, повысить голос, уйти прочь из комнаты, закрывшись в ванной, где холодный душ смог бы привести его в порядок, но, по непонятной причине, он все ещё здесь, сидит и думает над ответом. — В Антона, — произнёс Арсений, не поднимая головы. Он почувствовал, как его сердце упало в глубокую бездну и с хлопком ударилось о пол, разорвавшись на кусочки, едва он признался. Господи, он действительно сказал это. Попов продолжал сидеть с закрытыми глазами, ожидая в любой момент получить заслуженную пощёчину, но его жена стояла на месте, он не слышал даже её дыхания. Арсений хотел, чтобы это поскорее закончилось, больше не было бы этого нагнетающего молчания, что душило с каждой секундой все больше. Он готов хоть сейчас вонзить себе в грудь нож, лишь бы это прекратилось. Про себя он кричал: «Не молчи! Обзывай меня, упрекай, гневайся в слух, только не молчи!». — Ты любишь его? Арсений удивлённо, немного испуганно вскинул взгляд на жену, стоявшую скрестив руки на груди, смотря на него сверху вниз глазами, полными слез. — Да, — сказал Арс первое, что пришло на ум. Значит ли это, что он выдал правду? Попова подняла взгляд к потолку, прикрыв рукой рот, чтобы подавить всхлип. У Арсения пересохло в горле. Он ненавидел делать больно кому-либо, а сейчас он так легко вымолвил то, что разбило сердце дорогому ему человеку. Это происходит уже второй раз подряд. Голубоглазый засмотрелся на жену, наблюдая за её реакцией, ожидая приговора. Он уже тысячу раз обругал себя за все то, что успел сказать, не подумав, как неприятно он сделал своей супруге. Футболка «я — еблан вселенной» смотрелась бы на нем идеально. — Не смей, — после долгого, почти вечного молчания, заговорила осипшим голосом Попова, вытерев с лица слезы. — Что? — тихо, боясь всего того, что она скажет дальше, спросил Арсений. — Не смей бросать их, наших детей. Мужчина потерял дар речи, открывая и закрывая рот точно рыба. Он не знал, что делать, что говорить дальше, ведь он не понимал, чего хочет от него жена. — Ты можешь уйти от меня, но не позволь нашим детям расти без отца, не позволь им думать, что их бросают любимые ими люди. — Дорогая, я… Арсений вскочил со стула, подходя к ней. — Не надо, — выставила руку перед собой Попова. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы держать насильно. Не хочу мучить ни себя, ни тебя. Иди к нему, раз с ним ты счастлив. Я отпускаю тебя. Импровизатор все же бросился к жене, взял её лицо в свои ладони и поцеловал в лоб. Затем он вытер с её щёк новые мокрые дорожки, продолжая смотреть на неё сияющими глазами. Впервые за такое долгое время он почувствовал, как что-то тёплое разлилось по его телу. Он нуждался в этом «пинке», что подтолкнет его вперед, уничтожая линию, за которую он сам себя и загнал. — Я никогда не забуду про наших детей, — не выпуская лицо супруги, произнёс Арс, вглядываясь ей в глаза. — Спасибо за все, что ты для меня сделала. — Иди уже, горе ты луковое, — натянула на лицо некое подобие улыбки Попова. Повторно поцеловав женщину в лоб и в щеку, Арсений понёсся в коридор, одеваясь на ходу. Оказавшись за дверью квартиры, он почувствовал, что может вздохнуть полной грудью свободно. Так же легко импровизатор побежал к аэропорту, покупая билет на первый рейс до Воронежа. Вот он снова летит к Антону с таким же неожиданным визитом, но на этот раз Арс уверен, что все пройдёт отлично. Попов не помнил, как самолёт приземлился, не помнил путь до дома Шастуна, лишь что-то огромное, тёплое, разрастающиеся в груди. Голубоглазый взобрался по лестнице на десятый этаж, ни разу не остановившись, хоть у него и подкашивались ноги от волнения. Оказавшись около двери, он мокрыми ладонями от волнения застучал по двери. Арсений часто дышал, мечтая увидеть Антона, его Антона, от которого он не отступит больше ни на шаг. Дверь открыл Дима. Хорошо, что Арс без разбору не бросился на встречающего с поцелуями. — Наконец-то, — шёпотом сказал Позов. — Проходи уже, что застыл? Не издавай ни единого звука. Немного поражённый, Арсений зашёл в квартиру, откуда сразу повеяло запахом недавно выкуренных сигарет. Мужчина не мог описать, как ему этого не хватало. Дима закрыл дверь за взволнованным другом, который перестал понимать происходящее. — Кто пришёл? — раздался из кухни голос Антона, когда Позов вернулся к нему. Сердце Арсения забилось с новой силой, в два раза быстрее, когда он услышал голос Шастуна. Попов даже не представлял, как сильно скучал по его бархатистому голосу, вызывающему дрожь по всему телу. — Сам посмотри, — посоветовал Дмитрий, усаживаясь обратно за стол. Через вечность для Арсения и мгновенье для Антона, Шастун осторожно выглянул из кухни, застыв на месте. Оба импровизатора разучились говорить, изучая глазами друг друга. Попов не мог перестать разглядывать похудевшего парня, восстанавливая в памяти каждую мелочь, что пытался забыть еще несколько часов назад. Твою мать, даже с огромными мешками под глазами, заросшим лицом он выглядел прекрасно. Первым навстречу бросился Арсений, желая как можно скорее, обнять своего любимого, но у Шастуна были другие планы. Едва Попов приблизился на достаточно близкое расстояние, Антон ударил того в скулу. Арсений не успел оправиться после внезапно прилетевшей затрещины, не успел даже вновь сфокусировать взгляд на нападавшем, когда младший импровизатор набросился на него, схватил за шею, притянул к себе и накрыл его губы своими. Мужчина пришёл в себя спустя минуту, закрывая глаза, положив одну руку на тощую спину Шастуна, на которой можно было пересчитать все позвонки, другую на его колючую щеку. Арс расплылся в улыбке, почувствовав знакомый, родной, любимый вкус, которого ему так не хватало. Он скучал по пухлым, искусанным губам Антона с привкусом алкоголя и никотина, за которых Попов мог отдать душу. — Я люблю тебя, — Арсений на мгновенье оторвался от Шастуна, сказав эти слова так, будто важнее их в мире ничего не существовало, при произнесении которых сердце забилось ещё быстрее. Импровизатор жалел, что не сказал это раньше, ведь от стольких бы проблем, страданий он избавил парня. — Слышишь? Я люблю тебя, Антош. Попов вновь потянулся к зеленоглазому, вставая на носочки, но тот увернулся. Шаст сбросил с себя руки Арсения, отходя от него. И снова Попов опустел внутри. — Ты, блять, действительно думал, что я прощу тебя после того, как ты мучил меня три месяца? — осуждающе спросил Антон. Арсений не мог подобрать слов, чтобы ответить парню. Он не чувствовал ничего, абсолютно никаких эмоций, словно все внутри него онемело под обвиняющим взглядом Шастуна. — Сука, почему ты всегда прав? Не сдержавшись, Антон устремился к мужчине и заключил его в объятия, уткнувшись носом ему в плечо. И он зарыдал, зарыдал как ребёнок, сжимая в кулаке ткань куртки Попова. Шастун был не в силах справится с эмоциями, так быстро накрывшими его. Он хотел злиться на Арсения, хотел бить его, хотел кричать, пока не надорвал бы горло, пока не превратил бы его лицо в кашу. Так быстро растаяв в руках Попова, Антон не мог его ненавидеть, хоть и должен был. — И я люблю тебя, козел, — всхлипнул Шастун, сильнее прижимаясь к голубоглазому. Арсению больше ничего не было нужно, кроме объятий парня. Он забыл, как чувствовать что-то кроме пустоты, и сейчас его заполняли радость и тепло, разливающиеся по венам от его любимого наркотика. Попов находился в шаге от того, чтобы разрыдаться от счастья, хотя нет, он уже вымочил футболку Антона. Арс прислонился лбом к раскаленному лбу Шастуна, посмотрев в его красные от слез, но по-дьявольски красивые глаза. Попов понял, что ничего ему больше не нужно, и зря он выпендривался, пытаясь переубедить себя, что он не нуждается в Антоне. Глупый Арс. А младший парень расплылся в улыбке, вновь увидев светящееся лицо Арсения, его ямочки на щеках, от которых ему становилось дурно. Он умирал и вновь воскресал от взгляда мужчины, по которому он так безумно тосковал. Теперь Шастун заливается слезами от счастья, что вновь видит, чувствует Арса рядом, что может потрогать его мягкие волосы, кожу на лице, почувствовать запах его одеколона, его прикосновения, от которых все тело Антона содрогалось, точно где-то недалеко сидел Воля и бил его током. Одновременно реветь и смеяться — это так похоже на двух влюблённых в друг друга импровизаторов. — Хвала богам, они помирились, — всплеснула руками Ди, вернувшись на кухню к мужчинам. — Не зря я ехал из Москвы, — налил в стаканы друзей виски Серёжа. — Так выпьем же за этих балбесов. — И за то, что они в конце концов перестанут трепать нам нервы, — чокнулся с Матвиенко и Ди Позов. — Ох, это только начало, представьте, что будет твориться на съёмках, и как будет орать Паша, когда узнает о них, — сказала Ди, осушив свой бокал, затем снова посмотрев в коридор. — Стоп. Мне показалось или в проходе пролетела футболка Антона? Дима и Серёжа подавились напитком. — Блять, надо сваливать, их соску я как-то переживу, но смотреть гей-порно с друзьями в главной роли — это слишком, — начал быстро собираться Матвиенко.