Ласточка

      Жизнь без магии поначалу похожа на ад. Это хуже, чем если бы мне отрубили руку, честное слово, потому что это не ощущается до тех пор, пока я не пытаюсь привычно сделать что-нибудь заклинанием, и об этом слишком легко забыть.       Но я смиряюсь и учусь быть тем, кем была до своих одиннадцати лет — обыкновенной.       Северус ходит со мной по школе, не отставая ни на шаг, пока я собираю свои вещи, провожает до кабинета директора, откуда Минерва аппарирует меня домой, и смотрит больными глазами, но я не знаю, что ему сказать. Или, точнее, как. — Мисс Розье-Эванс, мне очень жаль, что вы вынуждены расстаться с Хогвартсом, — директор МакГонагалл смотрит на меня строго, но я вижу, что её глаза покраснели и влажны от слёз. Ей действительно жаль, даже с учётом того, что я не была в этой жизни её лучшей ученицей и даже не на её факультете… — Всё будет хорошо, профессор МакГонагалл, не расстраивайтесь, — я улыбаюсь ей, а затем, поддавшись порыву, вдруг обнимаю, уткнувшись лицом в кусачую ткань строгой мантии: — Со мной всё будет хорошо, правда. Знаете… Один человек сказал мне: не магия определяет нас. Я буду скучать по вам и по Хогвартсу, но так будет правильно. — Если вам понадобится помощь… Любая, мисс Эванс, вы всегда можете послать мне сову, — её тёплая рука касается моих волос и голос как-то странно подрагивает, но затем она берёт себя в руки и отстраняется, чтобы привычно сухо предупредить меня: — Отправляемся. Держите ваш багаж.       От аппарации хочется блевать, кажется, теперь она в два раза омерзительнее, но я сглатываю, ставлю сундук наземь и, благодарно кивнув Минерве, иду в сторону дома, таща за собой багаж. — Спасибо, Минни, — я произношу это шёпотом, не зная, хочу ли, чтобы она услышала. В этом мире мне никто не позволял обращаться к директрисе так панибратски.       Дом встречает меня запахом валерьянки, успокоительного зелья и маминых фирменных блюд. Я глубоко вздыхаю, натягиваю на лицо улыбку и открываю дверь, твёрдо зная, что не позволю меня оплакивать, несмотря ни на что.

***

      Месяц проходит в попытках научиться жить заново. Мать подсовывает мне самые лучшие кусочки, душит своей заботой, отец подкидыват денег и время от времени заводит разговор о том, куда я хочу поступать, а я сбегаю от них обоих в поля и часами сижу на берегу у Лох-Морар.       Озеро помогает мне приводить свои мысли в порядок, точно большой омут памяти, прокручивающий воспоминание за воспоминанием и соединяющий две жизни в одну.       Я теперь знаю, почему столь отчаянно цеплялась за Северуса.       В той, далёкой уже, прежней жизни мы оба были отчаянно одиноки: девочка из благополучной семьи на самом деле оказалась таким же отбросом общества, как мальчик из дурного района. Может быть, так влияла на меня магия? Но и в магическом мире я не сумела найти себя. Джеймс никогда не был моим выбором — он был единственным, кто снизошёл до меня, и это не я поднялась до его уровня, а он спустился на мой.       Северус же, единственный, всегда оставался на моей стороне, единственный был тем, кого я действительно могла выбирать. Он готов был отступить, если бы я сказала нет, единственный был по-настоящему готов. И именно поэтому я не хотела, чтобы он отступал.       Теперь же я ухожу сама.       Пальцы перебирают плотные желтоватые конверты, шершавую бумагу, которую я должна уничтожить, но просто не могу. Этих писем столько, что можно сойти с ума, если прочитать их все, поэтому я перестала вскрывать их после третьего. Но Северус продолжает писать, даже не получая ни одного ответа.       Медленно, очень медленно, из пергамента в зелёных чернилах в моих руках рождается птица. Ласточка, похожая на жёлтый осенний лист.       Птицам положен полёт и я отправляю её к озеру, надеясь, что она красиво спланирует в воду, как когда-то осенние листья кружились, подчиняясь моей магии… Ласточка летит быстро и тяжело, кренится и заваливается в воду, как подстреленная жестоким мальчишкой или сломавшая крыло.       Тёмная вода заглатывает птицу, точно слизывает языком, и я отворачиваюсь, давя очередное разочарование.       У меня просто нет на него никакого права.

***

      Северус приходит сам, как только начинаются каникулы.       Долго сидит внизу с родителями, пьёт чай, подсунутый ему матушкой, вежливо отбивается от расспросов отца из разряда «Как ты мог это допустить?!» и не уходит даже тогда, когда отец прямо указывает ему на дверь.       Пет, поганка, уговаривает отца дать Северусу шанс, а я стою в коридоре, слушаю всю эту чушь и молчу.       Молча надеваю легкий плащ, беру сумочку с деньгами и документами, выхожу на улицу и веду Северуса в холмы, туда, где привыкла искать покой на берегу озера.       Северус тоже молчит, но его яростный взгляд обжигает мою спину даже сквозь ткань. — О чём ты хотел поговорить?       Я сажусь прямо на траву, как привыкла, и Северус садится рядом, скрещивая руки на груди. — О тебе.       Нас разделяет холодное молчание, и мне хочется снова заплакать от того, как это больно, но я сжимаю зубы и упрямо держусь за маску спокойствия, натянутую на лицо. — Со мной всё хорошо. Тебе не нужно обо мне беспокоиться, сосредоточься на получении образования и… — Лил, прекрати. Я сдал СОВу экстерном и ты прекрасно знаешь, что мне нахер не впёрлось то, что может предложить наше английское образование. Я потратил на пиздоблядский Хогвартс большую часть жизни, но всё это было только ради тебя! Кой хер мне продолжать всю эту ебань, если мы разобрались с Тёмным Лордом и ты больше не будешь там учиться?! — Север, я… — мне нужно прикоснуться к нему, нужно сделать хоть что-нибудь, но я отворачиваюсь к озеру и до рези в глазах смотрю на сияющую водную гладь. Ужасный день, ветрено и солнечно, не поймёшь, жарко тебе или холодно… — Лили, в этот раз я просто не смогу отказаться от тебя. Не смогу, понимаешь? Ты — мой чёртов воздух, моя зависимость, моя единственная, мать твою, потребность, без которой невозможно жить! Какого, блядь, хера ты вбила себе в голову, что отсутствие магии или ещё какая-нибудь хуета может заставить меня от тебя отказаться? — Северус почти орёт, и от этого мне вдруг становится легко-легко, так, что на губах сама собой появляется улыбка, а когда он хватает меня за плечи и трясёт, заглядывая в глаза и кривясь от ярости, я смеюсь в ответ: — Ебаная ж ты идиотка, сколько ещё раз ты будешь мне нервы мотать?! — Я тебя люблю, — у меня не получается противостоять ему, но я и не хочу. Он сжимает пальцы на моих предплечьях до боли и там непременно останутся синяки, но я смеюсь и от счастья, кажется, готова взлететь, поэтому пусть держит крепче, привязывая к земле. — Я так сильно тебя люблю, Северус, ты бы знал!       В его глазах вспыхивают звёзды и он целует меня так, как будто хочет убить этим поцелуем, отобрать у меня воздух, лишить дыхания… Но он — тоже мой воздух, я дышу им и не могу надышаться.       С Джеймсом у меня было всё — деньги, титул, положение в обществе, прекрасная семья и любимый ребёнок… С Севом у меня есть только Сев, но, кажется, мне ничего больше никогда и не было надо.

***

      Письмо Ивена Розье мне приходится вскрыть, потому что прятаться от всего магического мира глупо. Северус ведёт холодную войну со своей семьёй, почти поселившись у нас, и, честно говоря, я надеюсь, что, может быть, через Ивена мне удастся примирить их… — Выкинь эту дрянь в камин и забудь о них, как о страшном сне, — Северус обнимает меня, вытирая слёзы, всё-таки пролившиеся, хотя я готовила себя к тому, что едва обретённый род откажется от меня, ещё с того мига, как впервые поняла, что осталась без магии. — Север, я должна ответить… — Лил, единственный ответ на это может быть «пошёл нахер», а ты слишком воспитанная, чтобы его написать, — тёплое дыхание на щеке успокаивает, как и крепкие руки, сжавшиеся на талии. — Ты им ничего не должна. Не вздумай верить в эту поебень, Люциус кое-что рассказывал мне об обычаях чистокровок, так что… Если он не смог провести обряд, значит ты всё ещё считаешься ведьмой и частью рода. Магия Розье продолжает поддерживать тебя и отказаться от этого — всё равно, что пустить круцио себе в ногу. Пообещай мне, что не будешь дурить и не пойдёшь у него на поводу. — Обещаю, — я прижимаюсь к нему всем телом, глубоко дышу и чувствую, как внутри снова разгорается яростный огонь, толкавший меня прежде сражаться со всем миром. — Они моего согласия не получат. — Умница, — Северус смеётся и уворачивается от моей оплеухи: он прекрасно знает, как меня бесит это слово, но всё равно произносит его, чтобы позлить меня, и я тоже знаю, зачем он это делает, но всё равно злюсь… Это такая своеобразная игра, одна из тех, в которые играют, должно быть, все влюблённые.       Очередное письмо сгорает в камине, а я возвращаюсь к столу уже-не-своей чердачной лаборатории и продолжаю нарезать корень папоротника.       Какое мне, к чёрту, дело до Ивена и той маленькой боли, поселившейся от его письма в сердце, если у меня есть Северус?

***

      Пети оканчивает Хогвартс с отличием и всеми ЖАБА на Превосходно. У них с Люциусом через две недели свадьба, она дошивает платье, гоняя всех, кто может хоть краем глаза на него глянуть и рассказать жениху, и светится от счастья.       Северус должен вернуться из Барселоны уже сегодня, получив звание Мастера.       Я сжимаю в пальцах диплом об окончании Королевского колледжа Лондона и не могу поверить, что наконец-то сделала это…       Мама обнимает меня, вытирая слёзы, а я улыбаюсь ей и только теперь понимаю, что плачу. Плакала всю дорогу, пока шла из кампуса с чемоданом до ближайшего закутка, активировала портал, сделанный для меня Северусом, и добиралась до дома от спрятанной в саду портальной площадки.       Дипломы нам выдавали вчера и всё было обставлено ужасно торжественно, но я, кажется, только сейчас поверила, что действительно сделала это.       Я, черт побери, долбанный хирург в восемнадцать лет, имеющий право на работу в больнице, и у меня даже уже есть предложение проходить практику в больнице Королевского колледжа, чтобы ещё через три года стать самостоятельной и окончательной специалисткой. — Это круче, чем быть колдомедиком. Это просто пиздец как круто, — я сжимаю в пальцах диплом и вскидываю руку в победном жесте, смеясь и плача одновременно: — Слышишь, папа, я выпустилась! Я врач!       Мама смеётся вместе со мной, целует в щёку и просит посмотреть направо, обещая сюрприз. Я поворачиваюсь, чуть не уронив чемодан, ловлю любимый взгляд чёрных, как угольки, глаз с мерцающими звёздами и со счастливым визгом несусь к любимому мужчине, остававшемуся со мной все эти годы, несмотря ни на какие преграды. — Се-е-е-ев-ер!!! — он ловит меня в объятия, улыбается тонкими обветренными губами, выдающими, что он опять не спал несколько ночей подряд, прижимает к себе и целует в ухо, щекотно колясь щетиной. — Выйдешь за меня замуж? Если ты опять скажешь нет, я украду тебя и увезу в Гретна Грин. — Эта традиция больше не работает, — я ловлю его губы своими и выдыхаю в них, устав спорить с очевидным: — Да, Северус, конечно да. За кого ещё, если не за тебя?       Где-то внутри мне всё ещё очень-очень больно каждый раз, когда я вспоминаю о магии, но… Всё, что не убивает, делает нас светлей. И однажды я обязательно привыкну к этой пустоте внутри, а пока я бессовестно счастлива.

***

       ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК Четверг, 15 мая 1985 года ГЛАВНАЯ НОВОСТЬ: НОВЫЙ СОСТАВ УПРАВЛЕНИЯ ХОГВАРТСА ОДОБРЕН МИНИСТЕРСТВОМ Вчера на экстренном заседании Визенгамота было официально утверждено новое руководство Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс». После добровольной отставки профессора МакГонагалл с поста директора её место займет леди Вальбурга Блэк, известная своими новаторскими работами в области древних рун и защитной магии. «Наконец-то я обрела своё истинное призвание — воспитывать умы и сердца нового поколения», — прокомментировала леди Блэк. Также были назначены новые деканы факультетов: Профессор Эйлин Принц возглавит Гриффиндор. По её словам, «некоторым львам просто необходим твёрдый, по-настоящему слизеринский подход». Профессор Андромеда Долохова (урожд. Блэк) будет управлять Слизерином, совмещая обязанности декана с преподаванием зельеварения. Защиту от тёмных искусств, наконец-то получившую стабильную программу, будет вести профессор Беллатрикс Крауч (урожд. Блэк). Курс истории магии, к радости студентов, перешел от призрака к живому преподавателю — профессору Бартемиусу Краучу, супругу профессора Крауч. ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ: Магия вновь служит общему благу Приют «Алый Лотос» празднует первую годовщину. Основанный Петунией Малфой при поддержке её супруга, знаменитого художника Люциуса Малфоя, приют стал первым в Британии учреждением, специализирующимся на помощи магическим сиротам и детям из проблемных семей. «Каждый ребёнок заслуживает шанса на счастливое детство и качественное образование, вне зависимости от происхождения», — заявила миссис Малфой. Мода на стыке миров Ателье «Нарцисс и Лунный Свет», принадлежащее Нарциссе Люпин, продолжает покорять модные вершины. Коллекции, сочетающие удобство маггловского кроя и элегантность магических тканей, стали безумно популярны среди молодёжи. Автором многих эскизов, как утверждают инсайдеры, является талантливая Петуния Малфой. Строгость и справедливость. Министерство магии под руководством министра Барти Крауча-старшего объявило о реформе судебной системы, направленной на повышение эффективности и прозрачности правосудия. Одновременно с этим по инициативе заместителя министра Люциуса Малфоя расширяется программа социальной поддержки. НАУКА И БИЗНЕС Конференция зельеваров в Осло завершилась триумфом британского волшебства. Северус Принц представил доклад о стабилизации сложных нейронных эликсиров, получив высшую награду Гильдии. Коллеги отмечают, что его успехи были бы невозможны без поддержки супруги, эксперта по рунной хирургии, чьи расчёты считаются эталонными в узких кругах. Питомник «Волчья Стая», основанный Ремусом Люпином, получил лицензию на разведение и реабилитацию фестралов. Это первый случай, когда столь опасные существа официально введены в культурный и транспортный оборот под чутким контролем. Детективное агентство «Поттер & Блэк» раскрыло серию краж артефактов из частных коллекций. Джеймс Поттер и Сириус Блэк, чей нетрадиционный подход сначала вызывал скепсис, теперь пользуются репутацией лучших сыщиков, одинаково успешно работающих в обоих мирах. ОБЪЯВЛЕНИЯ Требуется ответственный волшебник для ухода за молодыми дракончиками Норвежского Спиногорба в питомнике «Волчья Стая». Обращаться к Р. Люпину. Ищу помощника-сквиба для исследований в области рунной медицины. Конфиденциальность гарантируется. Писать на совиную почту С. Принцу, поместье Принцев, Йоркшир. THE TIMES Friday, 16 May 1985 СЕКРЕТ РУК ДОКТОРА ЭВАНС: КАК ЛУЧШИЙ НЕЙРОХИРУРГ БРИТАНИИ ОПЕРИРУЕТ ИНТУИЦИЕЙ От нашего медицинского обозревателя Лили Эванс — имя, которое звучит в коридорах лучших клиник мира с благоговейным трепетом. Её называют чудотворцем. Пациенты, от которых отказались другие, в её руках обретают шанс. Коллеги шепчутся о её «потусторонней» точности, о том, как она, кажется, видит нервные пути сквозь ткань. Сама доктор Эванс, в интервью нашему изданию, лишь скромно улыбается: «Это не магия. Это годы практики, глубокое знание анатомии и… любовь к своему делу. Каждая жизнь бесценна». Однако те, кто знает её ближе, говорят о другом. О её муже, Северусе Принце, затворнике и учёном-фармакологе, чьи исследования каких-то экзотических «растительных алкалоидов» периодически попадают в научные журналы. О том, что в их доме в Северном Йоркшире царит атмосфера тихой, сосредоточенной учёности, а на полках среди медицинских томов можно найти старинные фолианты с непонятными символами. «Она ощущает то, что другим нужно вычислить, — говорит один из её ассистентов, пожелавший остаться неназванным. — Как будто у неё в голове есть трёхмерная карта человеческого тела, которую мы можем построить только на аппаратуре». Возможно, секрет гения доктора Эванс — в синтезе. Синтезе безудержной человеческой воли к жизни, которую она так яростно защищает, и глубоких знаний, не только о медицине, источник которых она так тщательно оберегает в своём тихом доме, где наука встречается с чем-то другим — древним, тихим, но невероятно точным. Одно можно сказать наверняка: её руки действительно творят чудеса. А происхождение этих чудес остаётся одной из самых изысканных тайн современной медицины.