Рassion or...?

Стиль и настроение отличаются от первой части Все выходные Йесона нет дома. Где он пропадает неизвестно никому. Даже мне. Держу телефон в руках, в тысячный раз пытаюсь дозвониться, а в трубке неизменно один и тот же монотонный голос: «Вызываемый вами абонент временно не доступен». Чонун пропадает на выходные не в первый раз, заставляя меня злиться. Каждый гребаный раз он возвращается помятым, что наводит на неутешительные мысли. Сидя на кровати, подгибаю колени, утыкаясь в них подбородком. На полу темной комнаты видны очертания вещей, разбросанных в порыве злости еще в пятницу. Я злился так, что кажется еще чуть-чуть и из ушей пойдет пар. Хотелось связать его, чтобы больше не уходил, чтобы сидел на месте, рядом со мной! Разбив плафон люстры и добрую половину дисков с музыкой, разбросав и, кое-где даже порвав вещи Йе, я не то чтобы успокоился, а просто завис. Забил на все, не выходил из комнаты вообще. И так каждый раз. Состояние овоща. Двухдневная апатия. В эти дни я ненавижу его. Ненавижу просто потому, что он бросает меня одного. Какого хрена, спрашивается, ты так поступаешь, Ким Чонун?! В голове зарождаются мысли о том, чтобы, когда он вернется, поговорить с ним, наконец. Высказать ему все, то, как я ненавижу его, то, как он злит меня, то, что меня тошнит от его поступков и блядства, но… Каждое его возвращение проходит по одному и том же сценарию, впрочем, как и все, что связано с ним. В коридоре послышались неуклюжие шаги, затем затихли прямо возле двери нашей комнаты. Поднимаю себя с кровати, в ногах покалывает от долгого нахождения в одной позе. Злость снова закипает где-то внутри, на уровне сердца, а затем поднимается к горлу. Так и стою. Дверь открывается спустя пять невероятно долгих минут. Йесон входит медленно, пошатываясь и еле попадая в дверной проем. Он не пьян, я это точно знаю. Йе проходит чуть глубже в комнату, попадая под свет уличного фонаря, заглядывающего сюда через окно. Волосы растрепаны от не смытого будничного макияжа, после выходных остались черные разводы под глазами, взгляд потухший и потупленный, на лице виднеется щетина, одежда мятая. Его почти не держат ноги, он опирается о стену. Продолжаю стоять и судорожно придумывать, с чего начать срывать на нем злость, но она будто испаряется. Моментально исчезает куда-то. К глазам подступают слезы, моргаю, чтобы прогнать их. Слабак. Продолжаю наблюдать за ним. Йесон неверным шагом подплетается к своей кровати и осторожно начинает раздеваться. Медленно снимает рубашку, на спине царапины, бурые пятна и небольшие синяки. Снимает джинсы и на боксерах, так четко обтягивающих его зад, виднеются следы крови, кое-где засохшей, а кое-где еще свежей, струйками стекающие вниз по ногам. Не удивляюсь. Спотыкается об собственные ноги, в попытке повернутся ко мне. Подходит и, схватив за руку, тащит в душ. Затраханый до смерти непонятно кем, неизвестно где. Где-то глубоко в душе теплится отвращение, но его перебарывает кое-что куда более сильное. Как-то по пути стягивает свои трусы, уже в ванной добирается до моей одежды. Аккуратно раздевает меня, не сопротивляюсь. Пытается коснуться моей груди, но я бью по руке. -Не смей! – Шиплю почти не слышно, сквозь все еще проступающие слезы, но он слышит, и отводит руку. Поднимает затравленный взгляд, смотрит, как нашкодивший щенок. Противно. Сглатываю слезы и отворачиваю голову в сторону. Пока Чонун настраивает воду, в голове нет не одной мысли, есть только ощущения. Внутри понуро скребется холод. Там, глубоко под ребрами, что-то исступленно колется и сжимается. Кажется, что сердце, вместо того, чтобы биться, покрылось толстым слоем льда и теперь колет меня изнутри острыми краями. Руки начинают трястись. Где-то внизу живота остервенело бьется чувство смятения. Почему я здесь снова? Почему снова следую за ним? Потому, что я люблю секс с ним, и его, его я тоже люблю. Йесон осторожно берет за руку и тянет в душевую кабину, поддаюсь и тут же ощущаю теплые струи воды по телу. Чонун встает рядом и просто прижимает меня к себе трясущимися руками. Очень бережно и нежно. Тихонько проводит ладошками по спине, целует почти невесомо где-то за ухом и продолжает стоять. -Вукки… - шепотом, но слышно как хрипит его сорванный голос. -Вукки. – повторяется и тихо всхлипывает, прижимает меня еще крепче. Ничего не говорю, продолжаю стоять и слушать, как он плачет. Что это? Отклонение от сценария? Впервые он так…раньше никогда не плакал. В голове надломлено мечутся мысли. Глубоко вздыхаю. Йе чуть отстраняется, смотрю на него с непониманием. По глыбе льда в моей груди пошли трещины, а сердце под толщей холода трепетно зашевелилось. Он действительно никогда не показывал свою слабость при мне. Что произошло? Смотрю на его лицо, а он одними губами произносит «прости» Внутри случился взрыв. То, что в течении двух дней покрывалось льдом сбросило эти колючие оковы и забилось как-то по особенному. Все то время, за которое мы будто прогоняли сценарий старой пьесы, он ни разу не просил прощения. Что же изменилось? Каждый раз, когда Чонун возвращался с блядок, после совместного душа обязательно был секс, не важно, хотел ли я. Эта ночь стала исключением в установившейся системе после долгого времени. Сегодня мы просто спали. Просто обнявшись. Перед тем, как уснуть, в голове пронеслась лишь одна мысль: кажется теперь все должно измениться. Пока что только восстановила, новая глава будет в конце недели *-*