Soulmates never die

If I told you a secret Если я расскажу тебе тайну, You wonʼt tell a soul Ты не расскажешь её ни одной душе? Will you hold it and keep it alive Будешь ли ты терпеть и хранить её такой? 'Cause itʼs burning a hole Потому что она прожигает дыру, And I canʼt get to sleep И я не могу заставить себя уснуть, And I canʼt live alone in this lie И я не могу жить одиноким в этой лжи. Travis — «Love will come through»

      Всю следующую неделю Чанёль был словно сам не свой. Он практически не общался с Чонином, отвечая на все вопросы друга односложно, свои не задавая вовсе. Полностью погрузившись в учёбу, Пак только отмахивался, что следует советам старосты, но даже сам Минсок заметил, что с его одногруппником что-то произошло. Дабы свести шансы встречи с Луханом к нулю, Чанёль приходил в учебный корпус ровно по звонку, а уходил за минуту до, не обращая внимания на негодующих преподавателей.       Неоднократно Кай пытался поговорить со своим другом, но даже ему давали отпор и он покорно отступал, зная что может сделать только хуже. Пак всё больше времени проводил в библиотеке, корпя над учебной литературой и медленно, но верно подтягивая оценки. Чонину пришлось отвлекаться от напряжённой обстановки в их общей комнате по-другому, и он стал всё чаще пропадать то у очередной девушки, то в соседней комнате, напрочь забыв про свои грандиозные планы по совращению парней. Обитателя соседней комнаты звали О Сехун и жил он совершенно один. Но только до недавних пор. Половина вещей Чонина за несколько дней перекочевала из одной комнаты в другую, а сам он, будучи крайне озабоченным состоянием Пака, даже не подумал смотреть на Сехуна, как на своего потенциального партнёра — не до любви было. Более того Чонин даже не придавал значения тому, что вообще не знает этого парня, а тот не знает Кима. Его также не смущало заявляться к тому посреди ночи или непозволительно рано утром со своими проблемами, а Сехун как будто и не был против этого вторжения в свою личную жизнь. Чонин был уверен, что он просто не мог мешать соседу своим присутствием и ежедневными жалобами, потому что на все его душевные мучения Сехун отвечал спокойно, старался дать совет и ни разу пока ещё не выгнал наглеца из комнаты. На учёбе с Сехуном Кай так ни разу не смог столкнуться, хотя тот и уверял, что пары у них проходят на одном этаже и зачастую в аудиториях, расположенных рядом друг с другом. Зато когда он возвращался в «свою» комнату, его там уже ждали с ромашковым чаем и свежими булочками. Не придавая этому какого-либо значения, Ким набрасывался на еду и с новой силой вываливал весь свой груз на широкие и надёжные плечи соседа, который и бровью не вёл, выслушивая каждый раз одно и то же.       Крис тем временем наблюдал, как тает на глазах его младший брат, перестав интересоваться всем на свете от психологии до баскетбола и футбола, которым раньше он уделял всё своё свободное время. Как и Чонин, он тоже пытался вывести на разговор того, кто был ему дорог, но на все вопросы Лу только мягко улыбался, откладывал в столовой кусок хлеба, винил во всём скорые промежуточные экзамены и уходил, а возвращался уже поздно ночью. Когда однажды, встав из-за стола, у Лухана резко потемнело в глазах и он, пошатнувшись, потерял сознание, Ифань пообещал себе, что обязательно найдёт и закопает того, кто довёл его брата до такого состояния. В сказки младшего он не поверил ни на каплю.

***

      После случая в столовой Хан пролежал в медицинском блоке пять дней и почти пришёл в норму благодаря медсёстрам и одному заботливому парню, насильно пихавшему еду ему в рот. На третий день слух о состоянии Лухана дошёл, наконец, и до Чанёля. И впервые в жизни он выпустил всё, что было у него на душе наружу, разнося к чертям всю мебель в комнате и раскидывая одежду, небрежно скомканную им самим и скинутую на пол. Он не заметил, как ушиб ногу и стёр о стену кожу на костяшках пальцев, и остановился только тогда, когда заметил незнакомого человека в дверях. — О Сехун, — парень слегка поклонился Чанёлю и, обходя преграды в виде свороченных стульев и тумбочки, из которой было вывалено несколько лекций почему-то записанных на отдельных листах, прошёл вглубь комнаты и сел на краю кровати Кая. — Чего тебе? — Пак тяжело дышал, стараясь привести дыхание в норму, и следил за гостем, который в свою очередь рассматривал стены комнаты. — Соли нет, проваливай. — Я не за солью пришёл, — спокойно ответил тот. — Тогда говори, что тебе нужно и вали. — Присядь, пожалуйста, — Сехун вежливо указал рукой на место напротив себя — на кровать Пака, а обладатель этой кровати, совсем не ожидавший такого к себе обращения, вздрогнул под пристальным взглядом Сехуна. Чан опустил напряжённые руки вдоль тела, а затем, распихивая ногами мешавшие его свободному передвижению по комнате вещи, сел напротив серьёзного незнакомого ему парня. — Ладно, О Сехун, зачем пожаловал? Если я помешал твоим занятиям или сну, то не переживай, я уже закончил. — Я не о тебе пришёл говорить.       И Сехун рассказал ему о каждом дне, проведённом в компании безутешного Чонина, и о том, как тот не находит себе места и лезет на стены, стараясь, как и Чанёль, забыться в учёбе, но у него не выходит даже это. Он умолчал, что на самом деле устал и он сам, морально переживая всю эту стрессовую ситуацию вместе с Каем. Но зато добавил о планах друга Пака на парней, о той злосчастной вечеринке, прошедшей для него — Чонина — идеально; даже про Соён и Ангела, который сейчас в лазарете рассказал. — Я говорю это к тому, Чанёль, что он твой друг, возможно даже единственный в этом мире. И он заслуживает знать правду от тебя, а не от Чондэ, который со дня на день сломается под его напором и расскажет твой секрет не только Чонину, но и всему университету, — Сехун встал и отряхнул ладонями колени, обтянутые в тёмные джинсы. — Пока ты ещё в силах вернуть вашу дружбу, но это только пока, — не говоря ни слова больше, Сехун вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь, оставив Чанёля наедине с кучей вопросов, на которые ему надо было срочно найти ответы.       Почему-то к советам незнакомых нам людей всегда хочется прислушаться больше, чем к советам близких и родных. Пак поверил в то, что ему осталось немного для того, чтоб потерять друга, а он был к этому явно не готов. И, всерьёз задумавшись над словами неизвестного парня, дал себе сутки на размышление и ещё одни на устранение проблем. Он совершенно не знал, с чего начать, и начал с уборки в комнате, а затем с обработки своих неглубоких, но саднящих ран.       Пока он был занят процессом восстановления их с Каем жилища, он успел многое обдумать, и первое, что он должен был сделать — объясниться с другом. Он отправил Чонину смс с извинениями и просьбой прийти для разговора. Однако Пак не ожидал, что Ким влетит в комнату спустя буквально 20 секунд, хлопая широко распахнутой дверью о стену. Ему понадобилось какое-то время, чтоб собраться с духом и подобрать нужные слова, зная наперёд, что Кай несомненно поддержит его, даже если он решит повеситься у того на глазах. Нетерпеливый Чонин едва мог усидеть на месте, порываясь встать, что-то спросить, а то и вовсе рассказать за Пака свои догадки на счёт его же странного поведения, но каждый раз очень вовремя себя останавливал. К полуночи Чанёль, наконец, разродился и выложил Чонину всю подноготную, начиная с той тренировки и их с Луханом первого знакомства и заканчивая тем, что произошло между ними в ночь посвящения в первокурсники. Кай уже не пытался прервать друга и лишь молча слушал историю, иногда кивая, и явно пытаясь сообразить, что к чему. — Я так понимаю, ты просто испугался, — через несколько минут полной тишины, сказал Ким и взглянул на такого же, как и в ту ночь, растерянного Пака. — Я сам не знаю, что происходит. Всё, что я чувствую сейчас, так это вину перед тобой и Луханом. И ещё перед этим…как его? О… — Сехун. — Да. Мне неловко, что он оказался втянут в это всё и в первую очередь виноват в этом я. Прости. — Да на это я не обижаюсь, Чанёль. Но ведь Лухан и есть тот самый «Ангелочек» с пар по психологии, а ты с ним целовался! И если бы не Чондэ, кто знает, что бы вы там вообще натворили!       Чанёль посмотрел на всерьёз обиженного Кима, а потом внезапно затрясся, громко смеясь от всей нелепости данной ситуации. Сейчас ему казалось, что Кая в его недельном воздержании от общения с людьми не хватало даже больше, чем воздуха. Было действительно странно, что Пак, который не искал отношений с парнями, так быстро оказался в них втянут, а Чонин, изо всех сил боровшийся за Лухана и остальное мужское население университета, остался ни с чем, а точнее с Соён. Сам Чонин, радуясь, что его друг постепенно становится всё больше похожим на себя и прямо на глазах приходит в норму, смеётся тоже, но вскоре их прерывает стук в дверь, а затем и второй. — Может, это Сехун? — Кай пожимает плечами, когда Чанёль идёт к двери, вытирая пальцами слёзы в уголках глаз. Но это оказывается не Сехун, а Крис. Безумно злой Крис, который одним ударом в челюсть укладывает Пака на лопатки и сразу же наваливается сверху, украшая симпатичное лицо кровоподтёком над глазом, разбитым носом и губой, а затем уходит, намереваясь продолжить разговор после, уже когда Чанёль придёт в себя.

***

      Он спит крепко и беззаботно и ему снится, что он умер, угодив под грузовик, и попал в рай. Чанёль тихо вздыхает и улыбается во сне, а потом кривится, потому что больно. Но он не обращает на это внимание, а сон всё не кончается. Там на небе очень светло от белоснежных облаков, обволакивающих его ступни, а ещё тепло, только от солнца ничего не спасает, и оно будто назло слепит глаза. Чанёль медленно переступает по ступеням золотой лестницы, поднимается всё выше с каждым шагом и блаженно улыбается, ступая на широкую алебастровую дорогу. Помимо него там только расплывчатый силуэт вдали, одетый в белое, как и всё вокруг них, и он почти сливается с общей обстановкой. Пак чувствует как одновременно его тело горит и дрожит от того, что он замечает очертания знакомой ему уже ранее фигуры. И первое, что ему хочется сделать — узнать, кто это. Шаги становятся быстрее и громче, он почти срывается на бег, но хоть знакомая фигура и становится ближе, лица разглядеть не получается. Оно размыто, словно отражение в воде, и когда он подбегает вплотную, то вздрагивает, как от электрического разряда. На мгновение картинка редеет и вокруг больше нет «рая», но лицо незнакомца становится всё отчётливее. Правую щёку Чанёля обдаёт горячей волной, словно от очередного удара током, и связь со сном натягивается, как струна, а затем со звоном в ушах обрывается, возвращая его в реальность. — Ты мой ангел-хранитель? — улыбаясь, Пак боится открывать глаза и тихо мямлит, не успев полностью прийти в себя, пока его несильно шлёпают по щеке уже не в первый раз. — Ошибаешься. Я твой ночной кошмар, — тихий мужской голос кажется Чанёлю приятным и совершенно не режет слух. Не смотря на нотки сарказма, он ему всё равно кажется слишком нежным для парня и по ощущениям он уверен, что эти слова были сказаны с улыбкой.       Чанёль нехотя открывает глаза и щурится от осеннего солнца, пробивающегося через приоткрытые шторы, но почти сразу снова закрывает глаза от неприятного покалывания над левой бровью. Под легкие похлопывания по той щеке, что не задел Ифань, Пак через силу открывает глаза и бегает несфокусированным взглядом по комнате и понимает, что впервые попал в палату медицинского блока. Сбоку от него на краю койки сидит парень, которому на вид не дашь и семнадцати лет. Его волосы и без того светлые, блестят в лучах холодного солнца, и поэтому Паку не с первого раза удаётся понять, какого они цвета. Парень улыбается и эта улыбка напоминает Чану материнскую. Не в том плане, что так улыбается его мать, просто ТАК улыбаются только тем, кого любят и о ком заботятся. На руках этого парня полупрозрачные медицинские перчатки, и одна из них, которая так хлопотливо била его по щекам, отстраняется, когда Пак заглядывает в глаза напротив. Чанёль многое бы сейчас отдал, если бы между ним и этим парнем возникла связь, чтоб тот оказался его родственной душой, только сам не знает зачем и почему в голове появляются такие мысли. Как нарочно ничего кроме ноющей боли в отёкшей от удара Ифаня челюсти он не чувствует. Они смотрят друг на друга будто целую вечность, словно изучая, и им обоим кажется, что вот-вот должно что-то произойти, но их прерывает неприятный скрип входной двери. Парень, стремительно краснея, вскакивает с койки, на которой лежит Чанёль и быстрым шагом отходит к ящику с лекарствами.       За приоткрытой дверью торчит затылок Чонина, который в свою очередь с кем-то рьяно спорит. Ким заходит первый, а за ним проталкивают отпирающегося Криса. Тот, кто бесстрашно запихивает в палату Ифаня — Лухан, но и на нём посетители больного Пака не заканчиваются. Последним входит Сехун, которого скорее всего замучил Чонин своим нытьём и мольбами составить компанию. Чанёль морщится от шума, который принесли с собой его друзья и знакомые, и бросает короткий взгляд на спину неизвестного парня в белом халате, который до сих пор что-то усердно ищет среди разномастных баночек с лекарствами. — Ты как, приятель? — Кай запрыгивает на койку к Паку и хватает пальцами его за подбородок, разглядывая со всех сторон, пока Пак шипит и отпихивает руку друга. — Отлично, а то не заметно, — с сарказмом отвечает Чанёль, но улыбки всё равно сдержать не может. После примирения поговорить им толком так и не удалось, и как бы он не хотел этого признавать, но без Чонина было тяжелее, хотя, осознанно отгораживаясь от него, Пак надеялся быстрее пережить случившееся с ним потрясение. — Заметно, конечно, ты теперь такой красавец… с раздутой щекой, разбитой губой и фонарём в пол лица. Про тебя весь университет шепчется. Мы вот еле прорвались через блокаду девчонок, Крис не даст соврать, правда? — Чонин кивнул в сторону Ифаня, который горделиво разглядывал белый потолок, а после обращения к себе даже бровью не повёл. — В общем это правда. — Мне всё равно, — Чан посмотрел на Ифаня и тот, словно ощутив на себе его взгляд, посмотрел в ответ. — Как только выйдешь, я тебе и второй глаз разукрашу, — китаец улыбнулся Чанёлю, а потом получил шлепок по голове от младшего брата, который за ним прятался и вообще старался не привлекать к себе лишнего внимания. — Ты тоже получишь, мелкий. Мать ещё не знает, что ты в свои 17 пьёшь и с парнями по углам зажимаешься, но я это исправлю, — и Ифаню прилетело второй раз от ещё более смущенного младшего брата.       Сехун, так и простоявший всё время приёма в стороне, искоса поглядывал на парня, которого приставили к Чанёлю и с невозмутимым видом переживал все шутки двух друзей, неловкую ссору братьев на китайском и своё случайное присутствие. Он не спускал глаз со всех собравшихся в просторной палате людей, думая, что вполне возможно судьба не зря подкинула ему однажды сокрушённого Чонина, а теперь и ещё сразу нескольких странных ребят.