Soulmates never die

I got you underneath my vеins tonight Ты проник в мои вены сегодня ночью… I got you under my skin Ты проник мне под кожу, I got you tracing every part of mine Я ощущаю, как ты следишь за каждой моей частичкой… and I just canʼt explain whatʼs going on right here И я просто не могу объяснить, что здесь происходит, Crystin — «Under My Skin»

      Чанёль пробыл в медицинском блоке чуть больше недели, сославшись на свой неподобающий для появления на слишком изнеженной публике внешний вид. С помощью Кая и некоторых ребят с групп по его направлению получалось кое-как не отставать в учёбе, к которой он за тот молчаливый период своей жизни на своё же удивление сильно прикипел. Механика оказалась не такой занудной, физика ужасно интересной и увлекательной, и даже основные предметы, обязательные для всех обучающихся инженерному делу, стали для Чана вполне сносными для восприятия. За время, которое он пролежал в палате синяки совсем сошли, как и отёк с челюсти, и о них напоминал только Крис, изредка захаживающий к Паку в одиночестве на какие-то жалкие пару минут, чтобы позлорадствовать. На исходе недели его пребывания вне учебного корпуса, Ифань решил разобраться во всём самостоятельно, потому что просьбы младшего брата не лезть к Чану с нотациями и лекциями о половом воспитании ему порядком надоели. А честь его младшенького никто кроме него самого защищать не станет.       В очередной раз проходя мимо палаты, Крис пару раз из вежливости постучал и зашёл, не дожидаясь ответа. Кроме Чанёля, который тихо посапывал с учебниками в обнимку никого в помещении не оказалось. Ифань засмотрелся на парня, которого до недавнего считал своим хорошим товарищем и слегка улыбнулся, пока не вспомнил, как Лухан, едва сдерживая слёзы, рассказывал ему о том. Что случилось на дурацкой вечеринке. Его брат винил себя, потому что полез к Чанёлю первый, но Крис не смог простить Чану то, как он обошёлся с Лу после случившегося. С детства их с Луханом воспитывали добропорядочности и честности. Родители учили их признавать свои ошибки и не бежать от проблем, если был шанс их исправить. А в глазах Криса Чанёль теперь был трусом, который мало того, что пленил несчастного глупого Оленя — как Лухана называла их мать, — так ещё и не был особо против случившегося, но потом сбежал, поджав хвост. Честно говоря, Чанёль и сам полностью разделял взгляды Криса на своё поведение и хоть неоднократно слышал о том, что родственной душой может оказаться человек одного с тобой пола, его это немного нервировало. Он предпочитал думать, что, найдя в каком-либо парне свою родственную душу, они станут лучшими друзьями и их семьи будут связаны между собой, но не узами брака и никак не ненормальной любовью. Выросший в нормальной гетеросексуальной семье и наблюдая всю жизнь за трепетными отношениями своих родителей, Пак мечтал о жене, похожей на свою мать. Он тщательно подходил к выбору своих подружек, но зачастую отшивал их, как только они открывались ему с другой стороны. С того момента, когда его правильная жизнь перевернулась с ног на голову и он впервые поцеловал парня прошло достаточно времени, которое могло уйти на обдумывание ситуации, и Чанёль честно пытался разобраться в себе, но у него ничего так и не вышло.       Почесав внутреннюю сторону ладоней ногтями, Крис сделал несколько шагов и хотел было уже вломить Паку ещё пару раз, чтоб уж точно жизнь малиной не казалась, но вопреки своим устоявшимся принципам руку поднять на спящего великана не смог. Он вздохнул и сел на койку у ног Пака. Тот заворочался, лениво потирая затуманенные после сна глаза и откровенно удивился своему гостю. — Не ожидал увидеть тебя так скоро. — Я тоже, — усмехнулся Крис. — Но нам надо перестать ходить вокруг да около и поговорить. Выбирай: говоришь со мной или с Луханом. — Бля, — Пак тихо ругнулся, стараясь не обращать внимания на подкатывающую головную боль. — Наверное, ты прав, — подтянув ноги и усевшись удобнее, заспанный Чанёль зевнул и попытался пригладить лохматые волосы. Он пробежался взглядом по комнате, отмечая, что сегодня в ней темнее, чем обычно. Причиной были туман и мелкий накрапывающий дождь за окном. И, наверное, отсутствие того парня, который был с Чанёлем в первый день его пребывания в медицинском блоке. Наверное. — У Лухана появилась метка. — Конечно, я поговорю с ним… Что?! — так быстро Чанёль ещё ни разу в жизни не просыпался. — Ты же шутишь, правда? — А чего ты испугался так? — увидев такую уморительную реакцию бедного Чанёля на это заявление, Крису расхотелось снова вытряхивать из бедолаги душу. — Ты вроде должен быть счастлив, Чан, что нашёл своего соулмейта, не дождавшись даже двадцатилетия. Далеко не каждому так везёт. — Но ведь это же… — Пак хотел сказать, что это ещё совсем ничего не значит, но побоялся реакции Ифаня на подобное заявление. — Чёрт, это слишком неожиданно. — Бывает и такое. Ладно, раз ты готов с ним поговорить, то я ему передам, — Крис поднялся с койки и потянулся со звонким хрустом в позвоночнике. — Отдыхай пока можешь, ловелас.       Когда Крис ушёл, Чанёль долго пытался угадать, что могло означать ифаневское «пока». Он успел перебрать все варианты, включая мафию, к которой могло относиться семейство Ву, он даже постарался сосредоточиться на предстоящем разговоре с Лу, но только он начинал об этом думать, как мысль о метке затмевала все остальные, стремительно разбегавшиеся перед ней в разные уголки его мозга. Пак, сообразив, что если у его соулмейта уже появилась метка, начал лихорадочно осматривать себя с головы до пят, и, остановившись на спине, до которой его взгляд не мог дотянуться, мысленно беспомощно взвыл. В самый нужный момент, когда Чанёль путался непослушной спросонья головой в длинной даже для него больничной пижаме, в палату кто-то почти бесшумно вошёл. — Что ты делаешь? — поинтересовался тот самый голос, который так нежно разбудил его после полученных ударов от китайца. Чанёль застыл на месте, так и не убрав с лица мешающую тряпку, а посмотреть на парня хотелось безумно, ведь он мог за восемь дней так сильно измениться. — Помоги мне, пожалуйста. — Снять или надеть? — осторожными шагами парень подошёл к Чанёлю ближе и, пользуясь беспомощным положением пациента, осмотрел его наполовину голый торс, прикрытый сверху растянутой пижамной кофтой. — Без разницы. Хотя лучше сними, надо кое-что проверить, — Чанёль замахал руками, чуть не впечатав свою широкую ладонь в острую скулу вовремя увернувшегося в сторону парня. — Слушай, а тебя как зовут? — Бэкхён, — парень помог Паку стащить с головы кофту и на свою беду угодил сразу под пристальный взгляд, от которого хотелось спрятаться, забиться в уголок и ждать прихода мамы, которая непременно бы его спасла. Или нет. Ему казалось, что Чанёль, стоящий слишком близко и дышащий так часто и шумно, видит его насквозь. Видит и знает всё, читает его мысли, всковыривает все его тайники и выворачивает наружу секреты, безжалостно вытряхивая их себе под ноги. — Посмотри, — Чанёль, едва оторвав взгляд от отчего-то испуганного парня напротив, повернулся к нему спиной. — Посмотри внимательно, есть на спине что-нибудь?       Бэкхён, уже второй год украдкой наблюдавший за Паком, живший с ним на одном этаже и каждый раз дрожащий, как осиновый лист на ветру от его низкого хриплого голоса на парах, когда тот отвечал на вопросы преподавателей, не знал, что следует делать и что искать на широкой спине, за которой его вряд ли кто-нибудь смог бы разглядеть. Бён Бэкхён смотрел на крепкие мышцы, на слегка выпирающие лопатки и ровную глубокую линию позвоночника, проведенную словно грифельным карандашом вдоль всей спины Чанёля и думал, как умудрился докатиться до того, что влюбился в того, кто даже близко не был его соулмейтом.       Бён Бэкхён, как и 1/5 университета учился на медика, а точнее на пластического хирурга, всю жизнь отмечая всё новые и новые недостатки своего лица и тела, которые на самом деле были если не идеальны, то очень близки к этому. Он мечтал рано или поздно изменить свою внешность до неузнаваемости, отмечая, что для девушек выглядит слишком женственно, да и для парней точно так же. Спустя месяц после поступления в Сеульский Национальный Университет Бэкхён, посещая общие для студентов всех направлений предметы, такие, как физика, химия, высшая математика и другие, впервые заметил высокого лопоухого парня, сидящего позади него и вечно вставляющего невпопад фразочки в лекции преподавателей. Это было смешно безусловно, но в отличие от Чанёля со своим вечным лучшим другом Чонином, Бэкхён относился к учёбе серьёзнее и был намерен во что бы то ни стало осуществить свою мечту. Но от пары к паре Пак не затыкался, а его голос всё глубже въедался в уши и пробирал Бэкхёна, по выходным заставляя скучать по нему и его нелепым сортирным шуточкам. Какое-то время спустя Бён встретил Чанёля в коридоре общежития, стоящего в одном полотенце и стучащего кулаками в дверь. Как оказалось потом, его друг над ним решил пошутить, а в итоге чуть не разбил маленькому ранимому Бэку огромное открытое для всех сердце. Тогда Чанёль, заметив, что в коридоре он не один, широко улыбнулся и извинился за свой внешний вид, продолжая затем ломиться в дверь с новой силой. Бэкхён надеялся, что рано или поздно Чан заметит его, станет приятелем, попросит, может, списать, а то и в друзья в соцсетях добавит, но ничего этого не случилось, потому что на деле Чанёль долгое время не мог отличить одного своего одногруппника от другого, общаясь тесно только с единицами ребят. А Бэкхёна, ростом с 90% посетителей университета и тогда ещё с тёмными натуральными волосами Пак не узнал бы и с тысячного раза. Поняв всю свою безысходность, когда он заметил Чана, зажимавшего какую-то девушку на вечеринке в честь их поступления на первый курс, а затем эту же парочку, державшуюся за руки и целующуюся на следующий день между парами, Бэкхён проревел в подушку до самого утра и впервые пропустил учёбу. После того случая в коридоре Чанёль больше не смотрел в сторону Бэкхёна и часто шутил над Чонином и его голубизной, которая совсем скоро вырвется наружу. Тогда он и сам не ведал, насколько окажется прав, но ещё он не знал и того, что делает одной маленькой серой мышке их университета безумно больно подобными резкими высказываниями. Сердце Бэкхёна предательски ликовало каждый раз, стоило ему увидеть или хотя бы отдалённо услышать голос Пака, но в следующую секунду с новой силой разбивалось вдребезги, когда очередная девушка крутилась возле этого длинного идиота. И Бён продолжал мучиться, испытывая каждый раз одно и то же, и уверяя себя, что это не навсегда и рано или поздно он встретит свою родственную душу, которая поможет ему забыть этого несуразного идиота. Но прошёл год и сейчас, касаясь тонкими пальцами светлой кожи на спине Чанёля, Бэкхён понял, что все его надежды на скорую кончину его чистых и трепетных безответных чувств летят к херам. Он смотрит внимательно, чуть наклонив голову вбок, проводит указательными пальцем вдоль позвоночника, слегка царапая тонкую кожу коротким ногтем, замечает и почти чувствует крохотные мурашки на напряжённой спине и тут же слышит нетерпеливое покашливание. — Эй, ты там что-то нашёл, раз так долго смотришь? — голос Чанёля слегка хриплый, а он сам натянутый, как струна от обжигающих прикосновений Бэкхёна. — Я… да, — он одёргивает руку, когда Чанёль резко разворачивается к нему лицом и ошарашенно смотрит в глаза. — То есть нет, — начинает тараторить он. — Всё в полном порядке, спина не повреждена. — Ты уверен? Там нет никаких пятен, например? Или… вроде как татуировок? — Нет, — грустно улыбается Бэкхён и вручает Паку его рубашку, сдерживаясь из последних сил, чтоб не разреветься прямо сейчас.       Наивный Бён думал, что Чанёль боится шрамов от побоев Криса, но вопрос про «пятна» всё сразу ставит на свои места. Выходит, его Пак Чанёль, его двухметровый кретин, которого Бэкхён планировал расположить к себе всеми способами после окончания вуза и парочки пластических операций, уже нашёл свою судьбу. Он быстро вытирает кончик покрасневшего носа ладонью и, всё ещё улыбаясь, обходит Пака справа и попросту выбегает из палаты. Чанёль, оставаясь снова в полном одиночестве посреди пустой просторной комнаты, смотрит на закрытую дверь и чувствует, как горит спина в том месте, где Бэкхён касался его.       К вечеру он последний раз мажет назначенной врачом мазью места, где ещё позавчера красовались тёмные кровоподтёки и скидывает вещи, принесённые добрым Каем в сумку, а потом уходит из палаты, застыв на секунду у двери. Завтра он всё решит с Луханом, который наверняка страдает больше обескураженного Пака из-за того, что произошло и во что всё это вылилось.