Нить

— Как тебя зовут? — мужчина с густыми нависающими бровями и крючковатым носом требовательно смотрел на мальчика. — Я не помню, — замотал головой тот. — Не помню. Не помнить было страшно; мужчина, представившийся мистером Доуэном, явно был недоволен. — Что, совсем ничего не помнишь? — нахмуренными эти брови словно срастались в одну. В одну большую, густую, недовольную мальчиком бровь. Мальчик честно постарался вспомнить, но, казалось, в голове поселился темный, злой туман, который окутывал все, что касалось его прошлого. Но признаваться в этом почему-то было страшно, поэтому мальчик хмурился и тщетно пытался разглядеть хоть что-нибудь за этим туманом. От этого лишь разболелась голова. — Не волнуйся так, — мистер Доуэн неожиданно улыбнулся, — такое бывает, ничего страшного. Никто не будет тебя за это ругать. Его и правда никто не ругал. Мистер Доуэн под конец их разговора выглядел довольным и даже потрепал мальчика по голове, спросив, не против ли тот, пока не вспомнит свое имя, зваться девятым? Мальчик был не против, всяко лучше, чем совсем без имени. Хоть порядковый номер, но зато вполне определенный. Вот только почему девятый? А не первый или шестой? Где остальные восемь чисел? Что ж, уже скоро Девятый нашел ответ на этот вопрос: в комнате, куда его провела молчаливая помощница мистера Доуэна, было еще трое мальчишек. Один из них, конопатый и рыжий, был выше Девятого на целую голову. Он-то и заговорил первым: — Привет, — и ухмыльнулся, — я Одиннадцатый. Это Третий и Восемнадцатый. А ты новенький и должен нас слушаться. — Я Девятый, а ты иди на хрен! — зло ощерился «новенький», чувствуя, как привычно нагреваются кончики пальцев. Раньше у него была волшебная палочка, он был уверен в этом. Он помнил, как с ней управляться. И знал, что в таких ситуация она бы уже успокаивающе грела ладонь. Но где эта палочка? Кто ему ее дал? Кто учил колдовать? — Тогда мы тебя сейчас побьем. — Одиннадцатый сжал кулаки, Восемнадцатый встал со стула, а Третий — черноволосый и испуганный пацаненок, самый мелкий из всех четверых, расплакался. Рыжий прикрикнул: — Не хнычь! А то потом и тебя побьем! Девятый молча скинул мантию, чтобы не мешалась, и ободряюще подмигнул Гарри. Гарри улыбнулся ему в ответ, утирая слезы, и, ловко выхватив палочку, вырубил Восемнадцатого, а потом вдруг застыл, с ужасом уставившись куда-то за спину Девятому: — Лаки, берегись! Девятый успел развернуться, как раз вовремя для того, чтобы увидеть оскаленную пасть бросившейся на него иферто — и тут же, проснувшись, сел, хватая пересохшими губами воздух. — Эй. Ты чего? — шепотом спросил у него Эванс, сидящий на табуретке и выписывающий что-то на пергаменте. — Сон. Дурацкий, — буркнул Лаки и потер лицо, словно пытаясь снять липкую паутину опостылевшего сна. Нет, окончание его, конечно, всегда было разным, но начало… На протяжении уже пяти лет то чаще, то реже, но как минимум раз в неделю он видел во сне свой первый день в Организации. Иногда этот сон обрывался сумбурно и спутанно, иногда заканчивался на том, как Одиннадцатый, глумливо ухмыляясь, валит его на пол и пинает по ребрам… Пару лет назад Девятый прикончил рыжую мразь, мстя за своего единственного друга. Смерть Одиннадцатого была долгой и мучительной, но Третьего к жизни она не вернула, и даже сны не прекратились. Не то чтобы Девятый надеялся, просто подивился бесполезности мести как таковой. К счастью, штраф за убийство коллеги в Системе был фиксированным, и не менялся в зависимости от того, насколько жестоким было убийство. — Понимаю, — кивнул Гарри и даже ободряюще улыбнулся. Впрочем, тут же, спохватившись, нахмурился и недовольно фыркнул. Все еще не простил Лаки трюка с анимагией. Девятый усмехнулся. Эванс был совершенно очарователен в прямолинейности своих эмоций. Вот и сейчас, глубокой ночью, он, вместо того чтобы спать, сторожил своего-не-книзла, делая вид, что занимается. И так он поступал уже четвертую ночь подряд, и Лаки делал вид, что не замечает контроля. Тем не менее парнишка выглядел уже не важно: темные круги под глазами, осунувшееся лицо и мелкий тремор. Хоть он и не прибегал к зельям, все равно такое пренебрежение сном сил ему не добавляло. — Гарри, — мягко сказал Лаки, — иди спать. Я принес вам Непреложный Обет и не смогу причинить вам вред, даже если захочу. — А ты можешь захотеть? — подозрительно сощурился Эванс. — Да, — честно признался Лаки и рассмеялся: — Вот, например, прямо сейчас я хочу вырубить тебя, чтобы ты спокойно мог поспать. План по твоей же собственной схеме, заметь. Но не делаю этого — обет не дает. Гарри хмыкнул и перевел взгляд на кровать, где, нисколько не беспокоясь о своей безопасности, безмятежно сопел Реддл. — Иди, иди, — кивнул ему Девятый. — Ты же не хочешь, чтобы Тому пришлось тебя спасать от переутомления и истощения? А то смешно: только он вернулся из Мунго, куда угодил из-за своих проблем со сном, а теперь ты туда стремишься. — Тебе-то какое дело, — огрызнулся парень. — Тебя все это не касается. — Ты злишься на меня за то, что я пытался выжить, — грустно вздохнул Лаки, внимательно наблюдая за собеседником. Насколько он успел его изучить, Гарри был сострадательным и совестливым, и если Реддла больше интересовали прагматичные стороны любого союза, то Эванс был скорее моралист, на это и следовало делать упор в общении с ним. К тому же при этом даже не приходилось врать: просто говори грустную правду и покаянно вздыхай. — Я не мог обратиться сам, а если бы выдал, что я анимаг, то ты бы выгнал меня или атаковал. Я же просто не хотел умирать, как и всякий нормальный человек. Прости меня за вынужденную ложь и пойми — я не желал ничего дурного. — Что тебе до моего прощения? — насупившись, буркнул Эванс и отвернулся. Лаки тут же умилился донельзя: обижается. Обижается за то, что Девятый не посчитал возможным довериться ему с самого начала. Эванс не рассказывал коту о своем прошлом, все больше жаловался на Тома и его зелье, но Лаки был уверен: Гарри вырос где угодно, но только не в Лютном. Несмотря на его выдающиеся способности в боевой магии и явно какой-то сильный дар: сбежать от иферто, да еще прихватив ее добычу — на такое мало кто способен. А ещё Гарри был слишком мягок для Лютного. И Лаки это нравилось — пожалуй, он даже был готов приложить все усилия для того, чтобы это так оставалось и впредь. Но пока что он мог сказать лишь: — Ты спас мне жизнь. И мой долг — не дать тебе довести себя до смерти с недосыпа. Иди спать, я, так и быть, присмотрю сам за собой.

***

Анимаг не раздражал так, как хотелось бы. Гарри очень старался злиться на него, но толком не мог. То ли из-за того, что его история напоминала чем-то историю любимого крестного, то ли из-за того, что парень был обаятельным весельчаком, похожим на одного из близнецов Уизли, и даже не пытался навредить ни Гарри, ни Тому. А может, сил на раздражение уже не оставалось, потому что Поттер очень, очень сильно хотел спать. Гарри еще раз пристально посмотрел на Лаки, словно пытаясь понять, точно ли у того нет намерения прирезать их с Томом во сне. Но несмотря на то, что он уже успел узнать про магию Разума, легилиментом он от этого не стал и никаких мыслей, намерений или хотя бы эмоций понять не смог. Оставалось только надеяться, что его взгляд был достаточно грозным и тяжелым, чтобы анимаг не думал, что Поттер прогнулся. Лаки с улыбкой вскинул руки, демонстрируя полную покорность. Гарри ему, конечно, не поверил. Но перестать волноваться и уснуть было слишком заманчивым. Вот только… Только на кровати уже спал Реддл. Поттер даже сам себе не мог объяснить, почему его это беспокоит. Он был уверен, что, если бы была необходимость уснуть рядом с Роном, его бы это нисколько не смутило и тем более не казалось ему чем-то волнующе-неправильным. И дело не в том, что Рон был его лучшим другом. По-хорошему, Поттер мог так же спокойно вырубиться рядом с Невилом, или Симусом, или Седриком… хотя. Гарри почувствовал, как краснеет. Почему-то мысль о том, что он мог бы уснуть рядом с Седриком, будоражила. Пусть не так сильно, как необходимость делить кровать с Реддлом, но все же… — Гарри, иди спи. Ну серьезно! Я почти сквиб, я к вашей кровати даже приблизиться не смогу, столько вокруг нее Реддл поставил щитов, — деревянным голосом проговорил Лаки. Поттер знал, насколько тому дерьмово от своего нынешнего положения. Каким бы поленом в плане социальных взаимодействий он ни был, но уж такое не заметить просто не мог. С трудом поборов в себе желание ободрить парня, Гарри кивнул, словно безопасность была единственным, что его беспокоило, и, встав, медленно побрел в сторону кровати. «Да что в этом такого? — злился сам на себя Поттер. — Просто уснуть рядом — ничего страшного! Я уже давно не воспринимаю Тома как врага, он мой друг, сосед и вообще! И Реддла, например, такие мелочи совершенно не беспокоят! Что со мной не так?» Ехидное сознание тут же пробежалось по воспоминаниям: как он раздевал Реддла, укладывая спать, как тот извивался под ним, связанный, во время своего припадка, как… Гарри выдохнул сквозь сжатые зубы, пытаясь вернуть себе самообладание. «Это просто гормоны! Это ничего не значит!» Парень стянул с себя мантию и, стараясь не смотреть на спящего слизеринца, начал медленно расстегивать рубашку. Одеревеневшие пальцы плохо слушались, пуговицы выскальзывали, а спина вспрела под, как казалось Поттеру, насмешливым взглядом Лаки. Гарри медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться. Ну что же с ним такое в самом деле-то?! Наверное, все было не так уж и плачевно, как казалось Гарри, но, по его ощущениям, раздевался он целый час или может два. В звенящей тишине, которую нарушало только бешеное биение его сердца. Что там Лаки — весь Лютный слышал! И вот, наконец, оттягивать дальше было нельзя. Поттер аккуратно опустился на кровать, стараясь не побеспокоить мирно сопящего Реддла, выдохнул, как перед нырком в озеро, и лег, вытянувшись рядом со слизеринцем оловянным солдатиком. Несмотря на толпу мурашек и панических невнятных мыслей, стоило голове коснуться подушки, глаза тут же закрылись, и Поттер почти моментально провалился в тягучий, тревожный сон человека, больного от недосыпа.

***

«Такое ощущение, что он собирается меня убить. Для того, кто не собирается вогнать нож в спину спящему другу, он слишком сильно нервничает», — Реддл с трудом удержался от улыбки, услышав, как судорожно Гарри вздохнул. Зашуршала одежда, Том старательно делал вид, что спит. К счастью, Лаки, который видел плетение заклинаний, не стал оповещать и без того смущенного Поттера о том, что рядом с кроватью были сигнальные чары, которые тут же разбудили слизеринца, стоило Гарри подойти к ним. Том потом как-нибудь ему объяснит, что это и как работает. А пока пусть Львенок думает, что его метания остались незамеченными. Матрас прогнулся, гриффиндорец наконец-то решился разделить ложе со своим верным врагом. И, судя по всему, отчаянно этого смущался. Том был готов отдать чью-нибудь руку Мордреду, чтобы узнать, что именно так беспокоит Гарри. То, что Реддл — Темный Лорд, который пытался его убить? То, что Гарри вообще не любит спать рядом с кем-либо? То, что ему неприятно засыпать именно рядом с Реддлом? Или?.. Это «или» грело душу, и, почувствовав, как расслабляется тело засыпающего рядом Поттера, Том повернулся к нему, усмехнулся, аккуратно снял очки со своего-горе-спасителя и, угрожающе зыркнув на Лаки, который изо всех сил читал какую-то книгу, бережно закутал свое сокровище в одеяло, нежно притягивая к себе. — Спи, мой герой, — шепнул в его волосы, с наслаждением втягивая легкий аромат апельсина и кофе, чувствуя, как ластится его собственная магия к огненной саламандре магии Поттера.

***

Заклинание-будильник мягко потянуло за запястье, и Реддл моментально открыл глаза. С чем у него никогда не возникало проблем, так это с утренними подъемами: он не видел смысла в том, чтобы долго нежиться в постели, оттягивая момент пробуждения, будто бы лишние пять минут сна могут дать тебе больше, чем пять минут бодрствования. Но в это утро Том неожиданно пересмотрел свои взгляды. Нет, снова засыпать он не собирался точно, но лишние пятнадцать минут в кровати в обнимку с Поттером куда лучше, чем те же пятнадцать минут активной деятельности в вертикальном положении. Самый прекрасный вариант — это, конечно, пятнадцать минут активной деятельности в горизонтальном положении в обнимку с Поттером, но сам Поттер был к такому явно не готов. Судя по его реакции на однополых партнеров, которые постоянно встречались им на улице, маги переняли от маглов в будущем пуританское воспитание и ханжество. И хотя Гарри уже перестал дичиться всеядности окружающих его магов, но сам к таким себя еще не относил. Том вспомнил, как сам впервые понял, что его интересуют и парни тоже, даже чуть больше, чем девушки. И как впервые, еще наблюдая за Гарри через зеркало, осознал, что один парень его интересует, пожалуй, больше, чем все остальные. И вот сейчас, ощущая, как доверчиво к нему прижимается Поттер, Реддл даже не задумывался о правильности и неправильности своих ощущений, его не беспокоило, чем придется расплачиваться за присутствие в его жизни Львенка из будущего и кем он сам станет под влиянием гриффиндорца. Единственное, что портило это прекрасное утро, это необходимость вставать и идти на работу. С другой стороны, идти ему надо было в Мунго, где совсем другой Поттер весьма изощренно проходился по умственным способностям Реддла и позволял ассистировать ему на операциях. А когда Том вернется домой, будет уже почти полночь, и он станет первым в этом мире, кто поздравит Гарри с днем рождения. Аккуратно откатившись от гриффиндорца, Том сел, потянулся и тихо произнес: — Разве тебя не учили, что пристально рассматривать спящих людей неприлично. — Так ты же уже и не спишь, — фыркнул Девятый. — Будешь кофе? — Отравленный? — Конечно. Реддл наконец-то слез с кровати и зябко поежился. Утро было промозглым. Судя по всему, всю ночь лил дождь, и от земляного пола их подвальчика тянуло холодом и сыростью. Кое-как убедив себя, что возвращаться обратно под одеяло к пышущему теплом Поттеру — идея хоть и заманчивая, но неверная, Том поплелся умываться. Забавно, но с Девятым у них сложились весьма неплохие отношения. Не дружеские, конечно, но почти приятельские. Насколько могут быть приятельскими отношения с тем, кому ты ни на миг не доверяешь. Аферист был талантлив, силен и приспособлен к любым условиям жизни, более того, его взгляды и мотивы были Реддлу понятны и близки. Последнее время рядом с Поттером Тому хотелось быть лучше, чем он есть на самом деле. И пусть при этом он оставался самим собой, никем не притворяясь, все равно то тут, то там, в разных мелочах Реддл поступал не так, как хотел. И да, не для того, чтобы произвести какое-то там впечатление или поддержать необходимый образ, а для того, чтобы стать… достойным? Это утомляло в любом случае. Девятый же был из тех, кто, став свидетелем зверского убийства, предложит свою помощь в сокрытии тела, при должной оплате, естественно. — Ваш отравленный кофе, — аферист поставил перед Томом чашку. — Надеюсь, он хотя бы вкусный? — буркнул Реддл. Зная, впрочем, что да, вкусный. Девятый умел и любил готовить, а варку кофе считал за искусство. — Редкая пакость, — радостно ответил парень. — Отдай сейчас же — сам выпью! Лениво послав Девятого любиться с фестралами, Том наконец-то сделал глоток горячего, крепкого напитка и зажмурился, чувствуя, как отступает утренний холод. Только допив кофе, он спросил: — Кстати, как ты понял, что я уже не сплю? Ведь ты начал сверлить меня взглядом еще до того, как я сел. Эмпатия или… — Заклинание-будильник, — пожал плечами Девятый, откусывая бутерброд с сыром. — И? — нахмурился Реддл, поняв, что анимаг считает тему исчерпанной. Тот продолжил, лишь дожевав: — Без «И». Я увидел, как сработало твое заклинание будильник. Логично было предположить, что ты проснулся. А то, что мой взгляд стал тебя раздражать — просто приятный бонус. «Интересно, Долохов видит заклинания так же, как Девятый? Это один и тот же дар или они чем-то отличаются? Как бы сравнить?» — подумал Том, пристально рассматривая своего «гостя». Тот, словно почувствовав нездоровый интерес, вскинул руки: — Не надо меня препарировать, дяденька. Я готов к сотрудничеству! Реддл сощурился. Девятый кривлялся и паясничал, с удовольствием иронизировал, шутил и всегда был готов посмеяться над собой. Свой парень, душа компании, весельчак и простак. Хорошая роль. Уж точно не хуже других. Но даже если бы Том не знал, что Девятый — аферист, он бы не купился. Анимага выдавали скупые, до дюйма выверенные движения и пристальный взгляд веселых желтых глаз. Он словно каждую секунду просчитывал варианты нападения или защиты. Опасный, хитрый противник. Да, сейчас его состояние было весьма плачевно, и с Реддлом ему не тягаться. Но Тому было неприятно осознавать то, что он не знает, кто из них на самом деле сильнее. Конечно, Девятый был старше и опытнее, но он не учился в Хогвартсе, и его резерв наверняка был меньше, зато у него был дар. — Когда Целители вынуждены распутывать, а не снимать проклятье, они используют специальное, очень энергозатратное заклинание, которое делает видимым плетение чар. Я слышал о маге, чей дар позволял видеть структуру заклятий и даже высвечивать ее и работать с ней. Твой дар… он такого же рода? — тщательно подбирая слова и, на всякий случай, избегая упоминания Долохова, спросил Реддл. — Не совсем. — Девятый вытряхнул сигарету из пачки, чиркнул магловскими спичками и с удовольствием затянулся. — Я вижу магию. — А в чем отличие? — Том взмахнул палочкой, очищая воздух от дыма. — Ну… — Аферист нахмурился, силясь подобрать слова, — я не силен в теории, Том. Так что не обессудь. Если представить себе заклинание в виде бисерного браслета, то маг, о котором ты слышал, и целители видят стежки и швы, а я сам бисер. То есть они видят «как», а я «из чего» и, соответственно, «кто». Понимаешь? — Смутно. То есть ты можешь понять, например, кто наложил проклятье? — Не совсем. Я смогу понять, кто наложил проклятье из тех людей, которые находятся передо мной. Или я узнаю, если заклинание послал кто-то, кого я хорошо запомнил. Ну вот, например: ты очищаешь воздух — тот маг увидел бы связку формул, из которых формируется заклинание, которое очищает воздух. В виде нитей или потоков. Я же вижу, даже не вижу… «чую» более правильное слово, хотя визуально я тоже это воспринимаю. Я чую, из каких элементов и сил состоит заклинание. Воздух и огонь, образующие нужный поток, древесный огонь — отпечаток твоей палочки, которая была проводником, и лед с привкусом крови — твоя собственная магия. Реддл поморщился, Девятый хмыкнул: — Излишне поэтично? Ну извиняй. По-другому это восприятие я не знаю, как описать. Магия — это оттенки, цвета, вкусы, звуки и запахи. Моя попытка описать это такая же бестолковая, как попытка поймать солнечный зайчик в глиняный кувшин. Поэтому я стараюсь об этом не говорить. Не только потому, что не стоит возможным врагам знать о моих козырях, но и потому, что не люблю выглядеть романтичным дебилом. — И какой же дает тебе козырь знание того, что моя магия на вкус как кровь, а на ощущения как лед, романтичный ты дебил? — насмешливо протянул Том. — Догадайся сам, юный целитель, который рискует опоздать на работу. — Девятый выпустил аккуратное колечко дыма и улыбнулся. — У меня все под контролем, — фыркнул Реддл, поднимаясь со стула. — Не забудь, сегодня… — Я помню.

***

— Гора! Что значит я сегодня не нужен? — Гарри расстроенно взъерошил волосы и посмотрел на трактирщика своими невозможными зелеными глазами. — То и значит, парень. Иди домой, — сквозь зубы, пряча глаза, прошипел Горан. «Просто иди домой, Эванс! Чтоб тебя и твоего Реддла пикси задрали!» — Гора! Ты только скажи, что не так! Я все исправлю! Правда. Мне очень нравится у тебя работать, — отчаянье в голосе парнишки звенело так, что посетители начали оглядываться. Еще не хватало, чтобы и правда подумали, что он его увольняет, а Гарри все старательно усугублял. — Всё! — рявкнул неожиданно Горан и тут же снова смутился. — В смысле, у меня свидание. Тут. Сегодня. Тайное. Весь персонал по домам, и вообще мы на сегодня закрыты! — Как закрыты? — икнул Гарри от удивления. — Ты же сам говорил, что «Перекресток» работает всегда и… — Всегда. Кроме дней свиданий. Ночей, вернее. Иди, Эванс, домой уже, Салазаром прошу, не доводи до греха! — у Горана было много разных достоинств, но умение сочинять на ходу явно в них не входило. Он вообще был честен и прямолинеен до безобразия. Ему брат так и говорил: «Ты, морда злая, сколько не тужься, а окажись в Хогвартсе, попал бы на Гриффиндор, оттого к тебе все сирые да малахольные и липнут. Честный, благородный и глупый до храбрости — идеальный рыцарь». Помнится, Гора тогда хмыкнул: «Ага, идеальный рыцарь за стойкой вертепа в Лютном. Ричард, что за сказки?» «Не за стойкой вертепа в Лютном… Мерлин, Горан, почему вертеп-то? А идеальный рыцарь — владелец и хранитель места перемирия в Лютном. Понимаешь, о чем я? Так что кончай поминать Салазара, ирод. Он в посмертие уже извертелся. Твой дух — это Гриффиндор, не иначе». Но на счастье Гарри Эванс тоже был гриффиндорцем до мозга костей и готов был поверить своему другу в его неуклюжей лжи. — Давай я тебя подменю! — не отступал мальчишка. — А вы устроите свидание где-нибудь в другом тайном месте, и тогда трактир будет работать. — Нельзя, — хрипло прорычал Гора, — традиция. Каждый год, в один и тот же вечер в одном и том же месте. Где, как говорится, познакомились. Можно, конечно, было бы сказать правду, что магия «Перекрестка» завязана на крови его семьи, и поэтому кто-то из рода Карэтов должен всегда находиться рядом. Но Горан не любил это объяснять, как не любил и вспоминать свое родовое имя. Поэтому и выдал очередную неуклюжую ложь. На которую парнишка тут же купился. — А кто она? — не удержался от любопытства Гарри. Горан страдальчески застонал, а несчастье тут же исправилось. — Ну или он? — Парень. Иди. Домой. — Я помогу закрыться, надо хотя бы пол протереть, если у вас свидание раз в год, то хоть пусть в чистоте проходит. — Протирай, — махнул рукой Гора и грузно опустился на стул. — Только надо всех тогда уже рассчитать и попросить на выход, — обеспокоено наклонил голову Гарри, — сегодня людей, конечно, не очень много. Но все же… Хотя если каждый год трактир закрывается на один и тот же вечер, то… — «Перекресток» закрывается через двадцать минут, — неожиданно гаркнул Горан и хлопнул рукой по стойке, привлекая всеобщее внимание. — Как закрывается? — охнул Жук, который только-только показался в дверях. — Учет, — выдохнул Гора и закрыл лицо ладонями.

***

Домой идти не хотелось. Гарри надеялся, что за работой и не вспомнит о своем дне рождения, а значит не предастся меланхолии и не затоскует. Конечно, не то чтобы в своем времени он отмечал этот праздник. Но все же… друзья присылали ему открытки и подарки. А на свое одиннадцатилетие он вообще узнал, что волшебник. Но здесь он словно был в новом мире. В мире, где никто не знает про его день рождения. Он, конечно, сам виноват — не предупредил Реддла, да и вообще дату рождения упоминал всего один раз в разговоре с лордом Малфоем. Том и не должен был запомнить. Но все равно… Гарри чувствовал, как к нему заранее подкрадываются тоска и раздражение. Как он словно заранее обижается на Реддла за то, что тот его не поздравит. И это было странно, неправильно, но совершенно неостановимо. Не помогало ничего: ни заверения самого себя, что Том и не должен догадываться о том, что Гарри это важно: «Не телепат же! Вернее, телепат, но меня-то считывать не может!» Ни попытки разбудить свою совесть: «Сам ты тоже не спросил, когда у него день рождения! Может, он вчера был?» Ни надежда на то, что вдруг… на самом деле. От последней становилось даже хуже. Сначала Гарри придумывал, что Реддл решил устроить ему сюрприз, потом тут же разочаровывался, и так по кругу уже раз семь, накручивая себя и изматывая. Да и какие могут быть надежды, если Том даже ни разу не вспомнил о том, что у Поттера вроде какой-никакой, а праздник. Да и вообще, когда Гарри проснулся сегодня с утра, слизеринца уже и след простыл. Не то чтобы Реддл должен был как-то особо отметить их совместный сон, но… Эмоции часто бывают иррациональны. И сейчас Гарри целиком и полностью отдался во власть этих самых иррациональных эмоций. В общем, лучше бы он остался сегодня на работе. Глядишь, сказал бы Горе, а тот мог его и поздравить. Но у Горана была и своя жизнь, и разумом Поттер это понимал, однако в преддверии дня рождения сердце было дурное и жаждало внимания. В результате без двадцати двенадцать он вышел из «Перекрестка» и нехотя поплелся в сторону дома. Далеко, впрочем, не ушел. В паре метров от двери в трактир, прислонившись спиной к стене и запрокинув голову, застыл Жук. Гарри хмыкнул: совсем молодого стервеца с белокурыми кудряшками и огромными голубыми глазами он так и не смог начать опасаться, несмотря на все предупреждения Горы и вопреки всем слухам о нечистых делишках Жука. Конечно, тот отчаянно его доставал, не то флиртуя, не то просто издеваясь, но при этом явно был отходчивым малым, и как бы далеко Поттер его ни посылал, все равно каждый день вновь и вновь начиналось все по новой. — Эй, — тихо позвал Гарри. — Ты чего тут? — Жду, когда мир перестанет выделываться, и «Перекресток» не будет закрываться на непонятный «Учет», — усмехнулся Жук. — Признайся, малыш, это ты виноват? Ты как-то так воздействуешь на окружающих, что все начинают сходить с ума? — Почему это? — обиделся Гарри. — Никак я на них не воздействую, и вообще, дай пройти. Жук опустил голову и скептическим взглядом окинул пустую, достаточно широкую улицу, а потом посмотрел на Гарри, вопросительно вскинув бровь. Поттер смутился, вздохнул и, буркнув «Забей. Пока», пошел было вперед. — Эй, Эванс, — Жук быстро, но аккуратно перехватил Гарри за локоть. — Может, пойдем, выпьем что-нибудь? «А почему бы и нет? — сощурился Поттер. — У меня, в конце концов, день рождения. Реддл и Лаки все равно думают, что я на работе, и не потеряют меня. Имею я право отпраздновать или нет?» Тихий голос разума, заикнувшийся о том, что отпраздновать логичнее с тем же Реддлом, был задушен на корню. Гарри принял решение и с улыбкой кивнул Жуку: — Пошли. Судя по округлившимся глазам Жука, такого ответа он явно не ожидал, выстрелил по привычке, просто потому что нельзя не попытаться. Но стоило отдать ему должное, подобрался быстро, улыбнулся неожиданно по-детски радостно и выпалил: — Ты не пожалеешь, Гарри! Я сегодня как раз одно дельце провернул, так что галлеоны водятся. Цивилы неплохо платят за… — И слушать не желаю ничего о твоих делах, — отрезал Поттер. — По крайней мере, на трезвую голову. Жук хохотнул: — Понял, милсдарь неженка, не извольте беспокоиться. Трезвость вашей головы я беру на себя. — Договорились, и пошли быстрее, я хочу начать пить ровно в полночь. — Значит, побежали, — усмехнулся Жук и тут же рванул по улице вверх, не выпуская локоть Поттера. Уже минут через пять они, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, остановились рядом с неприметной дверью в каком-то закутке. При этом, пока они неслись, Поттер совершенно точно успел заметить парочку трактиров. Но раз уж он решил довериться Жуку в выборе, то и спорить не будет. Поэтому он только спросил, отдышавшись: — Почему мы не аппарировали? — Я не очень хорош в этом, — передернул плечами Жук и, толкнув дверь, потянул Гарри за собой. Что ж, стоит признать, выбор был весьма неплох. Паб, в котором они оказались, был небольшим, светлым и уютным. Всего-то столиков пять, и все они были заняты. Но Жук, не смутившись, прошел прямо к барной стойке и устроился на высоком стуле. Гарри поспешил за ним, чувствуя спиной пристальные взгляды посетителей. — Почему они все смотрят? — тихо спросил он у своего спутника, взбираясь на соседний стул. — Просто они мне завидуют, — усмехнулся парень и подмигнул бармену: — Павел, набор ягодных ликеров. — Не ликеров, а настоек, — проворчал Павел с ярко выраженным акцентом и, начав выставлять рюмки на стойку, неожиданно пристально посмотрел на Гарри. — Вы давно знакомы? Поттер удивленно моргнул, а Жук усмехнулся: — Расслабься, парень — любимый помощник Горы, я не самоубийца. Бармен серьезно кивнул и, быстро налив в рюмки перед мальчишками тягучую жидкость, отошел в другой конец зала. — При чем тут Гора? — спросил Гарри, идея выпить с Жуком резко стала плохой и непродуманной, но тот снова его удивил. — Ни при чем. — Парень поставил перед Поттером рюмку с чем-то темно-бордовым и взял себе такую же. — Павел — русский и, что твой Горан, повернут на своих понятиях о благородстве. Реши он, что мы только познакомились и что я собираюсь тебя споить и использовать — выставил бы искать другой бар. — А имя Горы… — А имя Горы быстрее и легче произнести, чем долго и проникновенно пытаться объяснить кому-либо, что ты мне действительно нравишься, — грустно улыбнулся Жук и тут же звякнул своей рюмкой о стеклянный бок рюмки, что сжимал в руках Гарри. — За тебя. Пей залпом. Это вкусно. И в этот раз Жук тоже не обманул. Ликер был сладким, тягучим и совсем не похож на дерьмовый огневиски, что притаскивали Фред и Джордж в гостиную Гриффиндора. Такое ощущение, что он даже не был алкогольным. Только под конец обожгло горло, а на языке заиграл яркий, ягодный вкус. Гарри улыбнулся и наколдовал Темпус: две минуты первого. День рождения официально начался. — А зачем ты это? — Жук кивнул на уже исчезающие стрелки, выбирая из ряда рюмок две ярко-красные. — Да так, — Поттер взъерошил волосы, — просто придумал себе установку. — Бывает. Выпьем!

***

— Реддл, Мордред тебя еби, молодец! Держи! Если бы Том мог взвыть, он бы взвыл. Но он не мог. Все его силы уходили на то, чтобы удерживать растущий и вырывающийся поток проклятья. Ему казалось, что он вцепился руками, ногами, зубами в огромного извивающегося змея, чешуя змея скользила, вырывая ногти с мясом, казалось, вот-вот он повернет свою голову, заметит человека и сожрет его. Но бояться тоже не получалось: все, что было, уходило на то, чтобы удерживать поток и не дать ему окончательно поглотить… кого-то. Том даже не успел понять, кого они спасают. Просто в какой-то момент, под самый конец его смены, взвыли все вредноскопы и из портала вывалилось нечто, придерживаемое каким-то парнем. Все, кто были рядом, тут же бросились к пострадавшему, Кадмус отрывисто выкрикивал заклинания, выявляя структуру проклятия, его коллеги пытались помочь, но быстро стало понятно, что удерживать выжирающий все вокруг поток не под силу никому — целители отлетали, словно отброшенные огромным щупальцем. Том бросился вперед, ему не хватало знаний, чтобы сделать все правильно, зато сил было не занимать, и он по-простому, по-животному, вцепился своей магией в этот поток, пытаясь удержать его хотя бы от роста. Кадмус, ругаясь сквозь зубы, тут же начал оплетать проклятье каким-то сдерживающими чарами, но стоило Тому хоть на секунду расслабиться, как чудовищное щупальце тут же рвало тонкую паутину заклинаний. — Направьте его! — сквозь стук крови в ушах услышал Том и в следующую секунду почувствовал, как чьи-то руки опустились ему на плечи и словно кто-то подхватил его магию, помогая не просто сдерживать проклятье, а опутывать его, сковывать. Так было значительно лучше. Но не легче, а потом стало еще хуже. Том уже не соображал, что происходит, пот заливал глаза, в висках стучало, и казалось, так было всегда. Всегда был только Том и потоки магии, каждый из которых надо было удерживать. И больше ничего никогда и не существовало. Никогда. И так будет всегда, пока Реддл не сдастся и не позволит темноте поглотить себя. — Том, можешь отпускать. Том? — чей-то тихий голос пробивался как сквозь вату. — Эй, грозный парень, отпусти несчастный поток, он уже все понял и больше так не будет. Сквозь всполыхи собственной магии Реддл с трудом разглядел лицо Кадмуса. — Что? — Все кончилось. Можешь расслабиться и перестать делать, что бы ты там ни делал… Том выдохнул. И ему показалось, что он все это время не дышал. Во рту был металлический привкус крови, а руки болели так, будто он и правда физически удерживал проклятье. Парень перевел все еще отказывающийся фокусироваться взгляд туда, где раньше для него было просто начало потока: там, прямо на сиденьях приемного отделения, лежала маленькая девочка, рядом с ней беззвучно плакал то ли от пережитого ужаса, то ли от облегчения какой-то мальчишка. Совершенно седой. — Брат, — пояснил Кадмус, проследив взгляд Реддла. — Сестренка нашла на чердаке какой-то темномагический артефакт, в Аврорат уже сообщили. Ты молодец, Том. — Сколько времени? — хриплым, наждачно-сухим голосом выдохнул Реддл. На большее просто не было сил. Даже на то, чтобы почувствовать гордость. — Час ночи. Иди в мой кабинет. Я сейчас осмотрю девочку и займусь тобой. Тебе явно нехорошо. — Нет. Простите. Мне пора. Он и так уже опоздал забрать подарок. И теперь нужно было как можно быстрее оказаться дома, Гарри уже час как должен был вернуться. Поэтому, с трудом отмахнувшись от обеспокоенного Кадмуса и бездумно кивнув остальным, Реддл дополз до площадки аппарации и перенесся домой. Поттера там не было.

***

— У тебя дерьмовая репутация, Жук, я не буду есть то, что ты приготовишь, — Поттер фыркнул и с интересом потрогал мох, который до того разросся на каком-то небольшом доме, что полностью скрыл под собой каменную кладку. — Эй, не лапай чужие растения. Они могут быть ядовитыми или плотоядными, — дернул его на себя маг, оттаскивая от заинтересовавшего дома. — До чего же ты дурной цивил, никакого инстинкта самосохранения. И при чем тут моя дурная репутация и готовка? У тебя вот с репутацией все в порядке, а готовить, сам признался, не умеешь. — Отстань. — Гарри возмутился. — Не умею и не умею, тебе-то что? — Так разве не ты заявил пять минут назад, что хочешь есть? — Не я. — Ладно. — улыбнулся Жук, удерживая Поттера, который вновь захотел потрогать мох. — Мне послышалось. — Слушай, — Гарри перестал вырываться и обернулся, тут же упершись носом в грудь парня, недовольно скривился — почему-то почти все так или иначе были выше него и это раздражало. Конечно, Жук вроде как был старше, но… — Кстати, сколько тебе лет? И когда ты уже скажешь, как тебя зовут! — Какой ты любопытный, — тихо выдохнул маг, придерживая Гарри, который, вскинув голову, чтобы грозно посмотреть в глаза своему собеседнику, начал терять равновесие, — и неустойчивый. Если скажу, как меня зовут, то что мне за это будет? — Как зовут и сколько лет, — уточнил Поттер и задумался. Ягодная настойка, «настойка не ликер, ну сколько можно вам, олухам, повторять!», приятно обволакивала мысли и тело, ночной прохладный воздух бередил воображение, и казалось, что мир он такой вот всегда, слегка качающийся, но понятный и восхитительный. — Я тогда расскажу тебе тайну. — Тайну? — почему-то шепотом переспросил Жук, вглядываясь в лицо Гарри, Поттер не удержался и хихикнул, кивнув. — Давай так, я отвечу на один вопрос, ты мне тайну, а потом уже только я отвечу на второй. А то вдруг ты меня обманешь. — Я не обману, — возмутился было Гарри, но его перебили: — Восемнадцать. Твоя очередь. — Эй. Мы не успели договориться. — Но я уже ответил. Ты не имеешь права сдать назад. — Ну и ладно… — надулся Гарри, а потом хитро улыбнулся. — Мне пятнадцать. — Это и есть твоя тайна? — хрипло рассмеялся Жук, опаляя лицо Гарри теплым дыханием, пахнущим ягодами. — Нет. Тайна это то, что мне вот прям сегодня исполняется пятнадцать! — гордо сообщил Поттер. — То есть у тебя сегодня день рождения? И ты не сказал, и не дал возможности тебя поздравить? — Но сейчас же вот сказал. — Тогда с днем рождения, — тихо шепнул Жук и в следующий миг, преодолев последние сантиметры, разделяющие их лица, нежно поцеловал. Гарри замер, чувствуя мягкие, теплые губы на своих губах, чувствуя, как чужие руки аккуратно придерживают его за плечи, чувствуя, как его словно подхватывает в воздух искрящаяся, чужая магия, как она же начинает струиться по его телу, по венам, отдавая одновременно в голову и в пах. Поттер замер от неожиданности, но настойка мягко шумела внутри, убеждая, что сейчас самое подходящее время, место и состояние для безрассудства, а потому Гарри прикрыл глаза и подался вперед, размыкая губы, руками он вцепился в мантию Жука, пытаясь притянуть его поближе, хотя, казалось, куда уж ближе. Жук прижал его к себе одной рукой и сделал пару шагов вперед, пока Гарри не уперся спиной в стену, покрытую тем самым мхом. Поттер фыркнул в раскрытые губы парня: — А вдруг плотоядный? — Похуй! — прорычал Жук. — Сам его сожру. Гарри рассмеялся и снова, уже сам, потянулся за поцелуем. В голове пронеслась смешная мысль: «Все-таки я всеяден, как и все маги, ну или просто от рождения — гей», — и тут же сгинула, забитая волной новых, незнакомых ранее эмоций и ощущений. Поттер никогда не думал, что от того, что чужой язык проводит по твоему нёбу — будет щекотно, или о том, как невыносимо может хотеться укусить кого-то за губу, чувствуя, как от этого твердеет член и становится ужасно жарко. Чужие руки уже вовсю блуждали по его телу, сминая мантию, и Гарри сам не отставал, отметив краем сознания, до чего же неудобны мантии в такие моменты, неудержимо хотелось коснуться оголенного тела, прижаться, вдавливаясь, словно пытаясь слиться с ним воедино. — Меня зовут Алекс, — горячечно, жарко, душно шепнул Жук прямо ему на ухо, и Гарри почувствовал, как болезненно, до кругов перед глазами, напрягается член, требуя разрядки. Поттер глухо застонал, когда Алекс склонился над его шеей, языком вырисовывая узоры по его коже, и удивленно дернулся, когда почувствовал его руку на своем паху. — Тшшш, душа моя. Доверься мне. И Поттер прикрыл глаза, запрокинув голову, делая очередной нелогичный, опрометчивый и небезопасный поступок: доверяясь тому, кого тот же Гора иначе чем подонком не называл.

***

Реддл был бы в ярости, если бы мог быть сейчас вообще хоть в чем-нибудь. Он был бы в панике, если бы не валился с ног от усталости. Складывалось впечатление, что его гнали по пустыне месяц, и вот он наконец-то пришел куда должен был, и сил на что-либо еще просто не оставалось. Даже на то, чтобы помчаться искать своего обожаемого Эванса. Хотя это не значит, что он не попытался, просто Лаки не дал ему этого сделать. Вымотанный до автоматизма Реддл, не имеющий за спиной такого покровителя, как владелец «Перекрестка» — куда более легкая добыча в ночном Лютном, чем тот же Гарри. Лаки был готов сам бежать на поиски и выцарапывать своего спасителя из любых неприятностей, пока Том не просипел: — В дуэльном кодексе посмотри, там карточка, завязанная на Гарри. И все-таки Реддл был до невозможного талантливым, и Лаки в очередной раз в этом убедился, рассматривая небольшой кусок пергамента, на котором было написано «в безопасности». Судя по цветам и запахам, она отражала состояние Гарри, и судя по привкусу крови — была завязана на его крови. Хитро. — Сколько тут позиций? — спросил он у сидящего прямо на полу Тома. — Три, — пробормотал тот, — крови было мало. «В безопасности», «В опасности», «умер». — Да ты романтик, — фыркнул Лаки. — Отъебись. — Обязательно, — вздохнул анимаг, пнул неожиданно проснувшееся сострадание и тут же, впрочем, сдался. — Сейчас в ванну, потом есть и спать. А то Эванс вернется, увидит твой труп и выгонит меня. — Отъебись, — повторил Том и душераздирающе зевнул. — Уже. — Лаки закинул руку Реддла к себе на плечо, придерживая за талию, помог встать, и повел как пьяного к бадье. — Давай-ка, великий целитель, набери сюда воды. — Отъебись, — расстроенно буркнул парень, видимо, переживая, что день рождения его друга пошел не по плану, но палочкой взмахнул, набирая и согревая воду. — Ничего. Он придет утром, и мы устроим ему настоящее празднование. А для этого тебе надо хоть чуть-чуть прийти в себя. Раздевайся. Или тебе помочь? — Я сам, — рыкнул Реддл, потом помолчал и неожиданно тихо сказал: — помоги. — Вот ведь, горе ты, — удивился Лаки такой покладистости, усадив Тома на табуретку, опустился на колени и начал стягивать с него ботинки. — Спас хоть кого? — Спас. Девочку. Никогда не знал, что бывают такие страшные… — Девочки? — не удержался Лаки. — Проклятья, — мотнул головой Том. Судя по всему, даже на шутки у него не оставалось сил. — Я не знаю, что бы с ней произошло, если бы мы не удержали эту дрянь. Более того, — Реддл послушно поднял руки, позволяя Лаки стянуть с себя мантию, — у меня есть ощущение, что с нами со всеми произошло бы что-то нехорошее, если бы мы не смогли сдержать поток. Лаки нахмурился, внимательно всмотрелся в глаза сидящего перед ним парня, помянул Мордреда и, попросив Тома сидеть и не шевелиться, быстро сбегал за бутылкой огневиски, — парочку Реддл купил еще несколько дней назад, — и сигаретами. Организация весьма тщательно занималась образованием своих рабочих пчелок. Нет, конечно, их учили ограниченному количеству дисциплин. Но все, что связанно с темной магией, способами умерщвления других магов и проклятиями — вбивали в них с усердием, достойным лучшего применения. И Лаки прекрасно знал, что за дрянь подобные проклятья. Проклятья, что, сожрав носителя, перекидываются на окружающих. Обычно они были запечатаны в древних артефактах, пригодных лишь для уничтожения целых семей, Девятый и сам подбросил парочку таких. И даже находиться рядом с ними было тяжело. Изматывающе, жутко. После он был вынужден пару дней восстанавливаться, и дело даже не в магии, магию они почти не сжирали, но словно выжимали всю жизненную энергию и желание что-либо делать, погружая в апатию. И ведь он только с крайней осторожностью держал в руках не распечатанные проклятые артефакты, что же творилось с Реддлом, который, судя по всему, держал не артефакт, и даже не жертву, а само проклятье — невозможно было даже представить. Том не был бы таким засранцем, если бы послушно дождался помощи. Конечно, нет. Лаки вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как засранец переваливается через борт бадьи прямо в одежде. — Чтоб тебя… Бутылка и сигареты упали на пол, а парень бросился выуживать утопленника. — Ты что творишь?! — прорычал он, пытаясь усадить Реддла на скамейку так, чтобы он снова не нырнул. — Хотел голову освежить, — покаянно ответил утопленник. — Освежил? — хмуро спросил Лаки. Реддл так и норовил со скамейки соскользнуть и, судя по всему, совсем не был против слегка утопиться. Чертыхнувшись, анимаг скинул рубашку и, оставшись в одних штанах, ловко подтянулся и бултыхнулся в бадью к Реддлу, тут же почувствовав, как тяжелеет, намокнув, коса. — Подмани виски и сигареты, будь добр. — Что, так спешил потереть мне спинку, что все растерял? — Том умирать все же не собирался, судя по тому, как ехидно оскалился перед тем, как взмахом руки призвать необходимые вещи. — А то, давно мечтал. Да все шанс не выпадал. — Лаки, усмехнувшись, сделал большой глоток огневиски и протянул бутылку Реддлу, вытряхивая из пачки сигарету, а остальные кидая на пол. — Прикури, раз ты у нас так крут и без палочки. — Ну одна палочка всегда со мной, — слабо улыбнулся Реддл, отпивая виски и прикуривая Лаки сигарету. Вот правда на этом его веселье закончилось, так как он снова начал сползать куда-то вниз, планируя захлебнуться и утопить с собой еще и алкоголь. — Ну нет, — рыкнул Лаки, подхватывая Реддла и облокачивая на свое плечо. — Может, ванна была и не такой уж хорошей идеей. — Она необходима, — покачал головой Том, — я как будто весь в какой-то слизи. Хочется смыть с себя, но сил нет. — Значит, мне и правда придется потереть тебе спинку, — фыркнул ему в волосы анимаг. — Может, все-таки разденем тебя? — Очень лень. — Я справлюсь. — Много опыта? — Не завидуй, — проворчал Лаки, расстегивая пуговицы на рубашке Реддла одной рукой, другой придерживая парня за плечо. Сигарету пришлось сжимать зубами. — Но это было бы намного легче сделать не в воде. Тут не так-то много места для маневра. Том лишь сделал еще один глоток, ничего не ответив. Лаки же пришлось аккуратно его поднять, чтобы суметь стянуть с него штаны и трусы, и что интересно, судя по всему, Тома это слегка возбудило. — Я смотрю, ты совсем не против того, чтобы я потер тебе спинку, — усмехнулся Девятый, помогая Реддлу скинуть рубашку. — Можно сказать, я почти за, — парень отпил еще огневиски и плюхнулся обратно на сиденье, — хотя предпочел бы на твоем месте кое-кого другого. — Да ты знаешь, как завоевать расположение, — Лаки затянулся, стряхнул пепел на пол и сел рядом с Томом, забирая у него бутылку. — Хочешь сказать, тебе обидно? — фыркнул Реддл, сам приваливаясь к плечу анимага и прикрывая глаза. — Я прекрасно знаю, как ты ко мне относишься. Не будь меня здесь — ты бы даже не заметил. — Хочешь сказать, тебе обидно? — вернул ему его же вопрос Лаки, туша сигарету. — Хотя ты не прав. Не будь тебя, здесь не стояло бы столько защиты и меня, скорее всего, давно бы обнаружили и убили. Так что, можно сказать, ты весьма важная часть моей нынешней жизни. — Еще скажи незаменимая, — грустно скривился Том, поворачиваясь к нему. — Ну для меня, может, и не незаменимая, а вот сегодня ты спас девочку, которая без тебя бы умерла… — попробовал подбодрить его Лаки. — С чего ты это взял? Это не я, это Кадмус. Я просто был одним из нескольких помощников, — огрызнулся Реддл. Каждый по-разному реагирует на апатию и депрессию. Кому-то начинает казаться, что он ничтожество, кому-то, что он никому не нужен, кто-то думает, что все, что он делает не имеет смысла… Реддлу, судя по всему, посчастливилось отхватить сразу все пункты. А Лаки никогда не умел утешать, он знал всего два способа подбодрить кого бы то ни было, и огневиски в данном случае не сработал, а потому аферист плавно подался вперед, сминая красиво очерченные губы засранца Реддла в жадном поцелуе, и тут же словно проваливаясь в него полностью. Обжигающая льдом магия взвилась вокруг них, а Том подался навстречу, с остервенением отвечая на поцелуй. Лаки извернулся, нависая над Реддлом, опираясь коленями на сиденье бадьи по обе стороны от бедер Тома, углубляя поцелуй. Кто бы знал, как он тосковал по ощущению магии вокруг себя, в себе, на себе. Пусть чужой, пусть ненадолго, но это было великолепно, это было необходимо, это было самым важным в этот момент. Что было необходимо Реддлу, так пылко отвечающему на поцелуй, ну, кроме очевидного, Девятый не знал. Быть может, просто почувствовать себя живым и важным. И Лаки был готов дать ему это, лишь бы и дальше ощущать его магию так ярко, так остро, так близко. Они почти задохнулись, почти утонули, давно упустили бутылку куда-то под воду. Когда Реддл потянул за ремень на штанах анимага, Лаки болезненно застонал, напряженный член неприятно терся о ткань, хотелось скинуть все лишнее, прижаться к Тому, впитывать его в себя, открываться ему без остатка, наполняясь ледяным безумием. — Сейчас, — хрипло выдохнул Том, — подожди… Хлопнула входная дверь, заставив их вздрогнуть и замереть. — Вы спите? — громкий и определенно пьяный шепот Гарри набатом пронесся по помещению. Реддл вскинул больные глаза с расширенными от возбуждения зрачками. Но кроме возбуждения там была мольба: «Пожалуйста… скроем от него». И Лаки кивнул, тут же возненавидев себя за это, и даже не сумел до конца разобраться, за что конкретно: за то, что собрался обманывать Эванса, или за то, что готов был стать тайной постельной утехой Реддла, лишь бы почувствовать его магию вновь. Перегнувшись, он поднял с пола трусы Реддла, которые туда скинул, и отдал ему. И только после этого громко произнес: — Именинник наконец-то явился. А мы уже начали праздновать без тебя, Гарри. За то время, пока Эванс дошел до них, Том успел натянуть трусы и даже выловить бутылку. Естественно, алкоголя в ней уже не было. — Вы что, купаетесь вместе? — округлил глаза Гарри. — Мы полощем наши бренные тела в огневиски, — насмешливо продемонстрировал ему пустую бутылку Лаки. — Ничего такого, просто кто-то чуть не сдох на операции сегодня и пришлось прибегать к превентивным мерам, сидеть здесь с ним, чтобы он не утоп. Залезай к нам и рассказывай, где пропадал. — А вы там голые? — все еще с каким-то странным выражением лица спросил Эванс, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. И тут Том наконец-то пришел в себя и избавил Лаки от необходимости вести этот бой в одиночку. Реддл расслабленно откинулся на борт бадьи и фыркнул: — Во-первых, мы в трусах. Вернее, я в трусах, а Девятый и вовсе в штанах полез. Имеем же мы право на безумства в твой день рождения, раз уж ты решил с нами его не отмечать. Во-вторых, меня задержали на работе, и я не успел забрать твой подарок, так что праздновать уже по-любому будем завтра, и в-третьих, ты где был три часа? Тебя же ближе к двенадцати должны были отпустить. — А ты откуда знаешь? — удивился Эванс. — Так я Гору попросил, хотел сюрприз тебе сделать. Но не успел. Извини. Давай залазь к нам и рассказывай где был. — Нет уж, — Гарри покачал головой, — вы психи, плескайтесь здесь сколько угодно, а я спать. И повернулся, чтобы уйти. Но Реддл не привык отступать: — Ты так и не ответил… — Праздновал я, — виновато буркнул Эванс, не оборачиваясь, — я же не знал, что ты, ну… помнишь. — Идиот, — еле слышно вздохнул Том, стоило Гарри скрыться за ширмой. Лаки так и не понял, кого конкретно он имеет в виду: себя, Эванса или его, Девятого.

***

Горан сам не разобрал, как это получилось. Стечение дурацких обстоятельств — и он пропал. Ну, то есть с Эвансом он опростоволосился, не сумев придумать нормального объяснения, но когда в трактире не осталось ни одного посетителя, из кухни показался смеющийся Россон и, хитро блеснув желтыми глазами, пропел: — Ну что, босс, свидание, значит? Мне уйти? Или ты меня имел в виду в качестве своей пассии? — Схлопнись, животное, — горестно вздохнул Гора, на что оборотень лишь рассмеялся пуще прежнего. — Пошли бы вы и правда, босс, проветрились. Вы же с тех пор, как ваш племянник в ученики попал, от Перекрестка и не отходили. Вы так скоро звенеть при ходьбе будете. — С чего бы это? — Так яйца. Нельзя же так долго хер из штанов не выгуливать — лопнут. — Чтоб тебя, Россан, фестралы стадом выебали, — передернулся Гора. — Иди сам лучше, отдохни. — Так я и пойду. Счастливо, босс. Проследив, как черной тенью Россан скользнул к кухне, а оттуда к запасному выходу, Горан упрямо мотнул головой: «Не пойду я никуда, вот еще!» Но уже через пятнадцать минут идея сидеть всем назло в пустом трактире показалась глупой. В бордель, ясно дело, Гора не собирался, тамошние порядки ему были противны, но просто прогуляться и, может, пропустить кружечку-другую в каком-нибудь другом баре, а не в своем, уже набившем оскомину, было заманчиво. Именно во время поисков другого, подходящего бара, он и встретил ее. Вернее, как встретил, налетел, орясина неуклюжая, не заметив. Выбил из рук корзину с продуктами и саму уронил. Извинялся долго, поминутно ссылаясь на Салазара, что дернул его в эту ночь выйти на улицу сбивать прелестных леди. А она лишь смеялась, а Горан смотрел в ее серые, призрачные глаза, слушал ее мелодичный смех и умирал-умирал-умирал. А когда она, приманив рассыпанные продукты обратно в корзину, произнесла с улыбкой: — Прекратите сейчас же, мистер, а то я уже чувствую себя фарфоровой. Неужели вы никогда никого не сбивали с ног? Он умер окончательно. А потому сухими от волнения губами промямлил: — Моя леди, вы не поверите, я не раз сбивал людей, и даже доводилось сбивать нелюдей, но никто из них не был столь же прекрасен, как вы. Позвольте мне загладить свою вину. Просите, чего хотите! Я весь ваш. А чудесное создание вновь рассмеялась и хитро подмигнула: — О, мистер, я ужасно хочу воздушного пирога от Леди Рериты и сухого вина. Здесь недалеко, правда, я сначала хотела отнести продукты домой. А потом вы сможете меня угостить, если, конечно, сначала вы представитесь. Конечно, Горан представился, а потом проводил ее до дома, в одной руке неся ее корзину, а вторую предложив ей. Элли, а так ее звали, легко опиралась на его локоть своей маленькой ладошкой и порхала рядом с ним без тени неудовольствия. Будто бы ей, миниатюрной, легкой, изящной, и правда нравилось идти рядом с таким огромным и неуклюжим трактирщиком. Они поели пирога и выпили вина, хотя Гора предпочел бы огневиски, в чем потом честно и признался ей. Она же на его признание всплеснула руками и, попросив больше не скрывать свои желания, поманила за собой: гулять и пить купленный в том же баре огневиски прямо из горла. А Горан шел рядом с ней и думал, должен ли он, выполняя ее просьбу, признаться, что теперь хочет, чтобы она всегда была где-то поблизости. Он почти уже сказал это, когда его отвлекла ужасно знакомая макушка. Жук, один из самых опасных его постоянных клиентов, прижимал к стене дома какого-то мальчишку и, судя по всему, еще даже не успел перейти от поцелуев к чему-то более взрослому, лишь увлеченно вылизывал шею своей игрушки. Парочка выглядела достаточно довольной, так что Гора почти было решил пройти мимо, когда узнал в мальчишке Гарри. Гора гордился собой, ведь прежде, чем матом отпугнуть мерзавца Жука от идиота Эванса, он извинился перед своей дамой. Эванс был пьян и спасению не обрадовался, но Жук повел себя благоразумно, отвесив поклон Элли, виновато улыбнулся и, что-то шепнув Гарри, попросил Гору проводить мальчика до дома, после чего скрылся в следующей же подворотне. Элли и тут оказалась на высоте, ничего не спрашивая и не осуждая, она помогла Горе отвести полудурка почти до самых дверей его дома. Можно даже сказать, что она его и отвела, так как Гарри на своего работодателя обиделся и идти с ним никуда не желал, но Элли, добрая душа, уболтала мальчика, ведя за собой, как дудочник ребенка. А Гора все это время беспрерывно ею любовался. Оставив Гарри у дверей, Горан успел посочувствовать и Тому Реддлу, который собирался сделать своему другу сюрприз, но, судя по всему, не успел, и Гарри Эвансу, которому так неудачно встретился Жук. Но, впрочем, тут же о них забыл, ведь рядом с ним была самая потрясающая женщина на свете. Они гуляли до самого рассвета, а Гора все смотрел и смотрел, боясь даже прикоснуться, опасаясь, что она рассыплется, исчезнет с первыми лучами солнца, как мираж, видение. Но она не исчезла, даже когда солнце окончательно взошло, освещая мягким белым светом небольшую спальню, что была прямо над «Перекрестком». Горан лежал, жмурясь от удовольствия, нежно прижимая к себе Элли, и думал, кого же благодарить за такое счастье, уж не идиотов ли Гарри с Томом, чьи несогласованные действия заставили его выйти сегодня ночью из дома.