Любовник рейхсминистра

...Эрвин ещё раз размахнулся и ударил посильнее. Йозеф, несмотря на ужасающую боль, почему-то вспомнил, что он сам так же сильно бьёт этим же стеком по кафедре каждый раз, как произносит речь. О, Йозеф умеет говорить речи!.. Но сейчас он должен молчать. Пусть любимый наиграется с его тщедушным телом. Когда-то Йозеф и представить не мог, что он - хромой от рождения недоросток с совершенно неарийской внешностью ляжет в постель с таким красавцем. Милый, милый Эрвин. Никто ещё не имел Пропаганду жёстче и нежнее, чем он. "Нет, никто," - мысли Йозефа путались и сбивались, пока Роммель двигался в нём глубокими, резкими фрикциями,- "даже сам великий фюрер так не умел!" И он кричит, кричит изо всех сил, когда Эрвин задевает его простату: - Любимый, сладкий, дорогой!! - и срывается на визг, потому что Эрвин больно ущипнул сосок. Йозеф потянул руки к своему члену, чтобы довести себя до кайфа, но его мальчик и это ему не позволяет - бьёт по рукам и сам дрочит рейхсминистру. Наконец оба кончили, но Йозеф знает, что Эрвин не позволит ему расслабиться и обязательно трахнет ещё раз. Хм, на этот раз у него какой-то сюрприз, кажется?.. Эрвин ещё раз хлестнул стеком любовника, полюбовался розовыми отметинами на его белоснежной заднице...и вдруг нежно прильнул губами, успокоил боль, нанесённую своей же рукой. " Солнышко моё," - шепчет он ласково Пропаганде на ухо, - " я хочу сделать тебе приятно..." Гёббельс напрягся, так как он знал, что у Лиса Пустыни очень своеобразные представления о приятном и неприятном. Руки у него затекли (ещё бы, стоять раком столько времени), задница уже очень сильно болела - перед тем, как отлупить его стеком, Эрвин оттрахал его раза два. Внезапно Йозеф осознал, что это ещё не предел. В его задницу медленно и неумолимо входило что-то неимоверно огромное. На что уж у Эрвина большой член, но это уж слишком! - Эрвин, Эрвин, что это?! - завизжал Пропаганда. - Вынь, пожалуйста, мне очень больно, правда!! - Этот гигантский предмет в заднице продвигался глубоко, затем задвигался быстрей... и Йозефу стало это нравиться. Да-да, именно так. Вот в этом и была прелесть секса с Роммелем. Адольф, например, давно бы уже вытащил эту штуковину, как только понял бы, что Йозефу больно - и лишил бы его этого наслаждения. Эрвин сильно трахал его этим предметом, а Йозеф стонал и извивался, как маленькая сучка, и кричал, и... Вопль, переходящий в ультразвук, потряс Пропагандовские покои. Йозеф кончал бурно, как никогда ещё в жизни; он подмахивал задницей Эрвину, точнее, тому, чем он его трахал; кажется, рейхсминистр обспускал уже всю постель... Утомлённый, он валится на надушенные простыни, потому что руки и ноги уже не в состоянии его держать. Роммель резко ударил его по щеке: - Совсем идиот, так кричать? Хорошо, твоя Магда уехала... А Йозефу уже наплевать: - Эрвин, малыш... Скажи мне, что это было? - счастливая улыбка сияет на его мордочке. Роммель расхохотался, запрокинул голову. Отсмеявшись, он наконец вытащил то самое из задницы Йозефа и показал: - Это флакон с твоим одеколоном, вот что! Я смазал его кремом... Понравилось? - О да... - Гёббельс не мог отдышаться. - Я тебя обожаю... Любимый, хороший мой! - влюблённо шептал он всякие романтические глупости, пока Эрвину это не надоело. - Йозеф, ты достал уже, заткнись! - прикрикнул он и, тем не менее, нежно обнял его и уткнулся носом в шею. ... Следующим вечером, во время собрания, когда Гёббельс от разъярения во время своей речи хлестнул по кафедре стеком, он резко ощутил на себе проницательный взгляд генерала-фельдмаршала Роммеля...