Эта пуля для тебя

Солнце пробивалось сквозь окно, бросая тусклый свет в комнату, где уже как пять дней назад несколько сменилась обстановка, после бурной ночи с Тскури, что теперь приходил каждый вечер, причём, едва не заставая Саске, который приходил соответственно отрабатывать свои деньги. Добросовестно, но с таким видом, словно он бы предпочёл посидеть денёк-другой в общественном туалете, чем у меня в берлоге. Впрочем, с появлением брата здесь многое изменилось. Стены и полы теперь были чистыми, пыли я уже как пару дней не видел, что можно сказать и о хламе, вечно разбросанном по моей квартире. Всё было сложено в стопки, которые аккуратно лежали на столе рядом с двумя чашками кофе, что остались после завтрака с напарником, который уехал ещё раньше утром, позволяя мне теперь лежать в одиночку на матрасе, что таки остался от в итоге развалившейся кровати, наслаждаясь тем, что никто не жужжит над ухом. Что же касается Саске, то он просто приходил после школьных занятий и уходил после скорой уборки той или иной территории. Например, вчера, он трудолюбиво отдраил ванную, которая оказалась белоснежно мраморной, а не жёлто-коричневой с черными разводами. Этим Учиха и ограничивался, игнорируя мои расспросы, всяческие полупошлые намёки, от которых лишь кривил губы и хмурил брови, видимо так и не сумев избавиться от воспоминаний о минете и его послевкусии. О, да, детка, это тебе не суши с друзьями в кафе есть. Увы, более от него, кроме кивка о том, что ему стоит сделать, я ничего не смог добиться, исключая тот приятный момент, когда он, чистя верхний ярус шкафа, чуть не упал, покачнувшись на хрупком стуле, что и стоял так, для вида, а не для того, чтобы на него вставали или жопой садились. Но, это всё не то, главное, что я смог снова без опасений для собственных ушей прикоснуться к брату, почувствовать, как он резко вжимается в меня в мгновенье испуга, не понимая, не решаясь отстраниться и просто глядя в меня растерянными глазами, которые были направлены прямо в самую душу, вызывая бурю эмоций, что я изо дня в день подавлял, комкал, запихивал всё дальше, избегая всяческих эмоций, вроде лёгкой дрожи предвкушения, когда я поджидал своего мальчика после его учебного дня. Укол совести от того, что я не могу усадить мальчишку за стол и накормить, слыша, как урчит его желудок, и одновременно замечая, как алеет лицо. Замечать, как он тяжело вздыхает, закончив очередную трудоёмкую работу, вроде таскания кирпичей, которые я, не поленившись, запихнул в шкаф, дабы тайно глядеть за тем, как парню приходится наклоняться, изгибаясь в пояснице, чтобы перетащить булыжники. Я пошлый выблядок, знаю. Умею. Практикую. Но не полностью. Так, слегка. Пролежав лишний час на мятой простыне, я не особо был впечатлён тем, что теперь приходилось терпеть то, что Дейдара, в очередной раз собирая свои длинные волосы в высокий хвост и игриво мне подмигивая, пролезает в узкие тёмные джинсы, утрируя то, что я ушёл с работы и теперь, не имея ни стыда, ни совести, сплю по утрам. Что же, наверное, стоило уточнить то, что это спокойствие я отработал кровью и потом, размазывая черепа и выполняя чужую грязную работу, пока он всего лишь отвлекает жертву, заезжает за киллером или же разгребает отчеты. Воистину сложное задание для девятнадцатилетнего парня, что и пистолет только для лишнего пафоса носит, ну и от гопников отбиваться, а то они зачастили к нему лезть, по его рассказам, что вызывали у меня моментально головную боль, пока он не закроет рот или не набьёт его чем-нибудь более сносным, чем собственное нытьё. Протянув руку к штанам, я извлёк излюбленные сигареты, которые уже стали моими вечными спутниками по жизни. Вытащив одну, я пощёлкал зажигалкой и сладко затянулся, со всей серьезностью понимая, как этот едкий дым скажется на моих лёгких. Впрочем, я рака не боялся, всё равно от моей смерти никому не будет ни худо, ни весело. Серьёзно, господа, многие возникают и орут в таких случаях, а как же родители, друзья, родственники, любимая кошка и тот ботан, что сохнет по тебе с пяти лет? Всё просто, когда у тебя нет ни семьи, ни людей, что ты бы мог назвать друзьями и даже этого ботана с кошкой. А тот, кем ты дорожишь, воротит нос от одного твоего присутствия. Заебись жизнь. Всем желаю подобной. Стук в железную дверь был таким же атрибутом моего дня, как и утреннее нытьё Тскури, что уезжал до самого вечера и неизменно возвращался, как и Саске, который приходил после занятий в своём равнодушном настроением, стоило только ему переступить порог этой хаты. Держа в губах сигарету, я привстал с матраса, обводя всю эту наведённую чистоту взглядом. Вот интересно, ради чего я всё это затеял с уборкой? Ах да, чтобы придержать брата при себе, так ещё и лишний раз заметить всё то разочарование, отвращение, желание при первой возможности воткнуть нож в спину. Спасибо, братишка, я тебя тоже люблю. Добравшись до двери и открыв её, я уже собирался было как всегда что-нибудь сказать, наподобие: «Доброе утро», но вместо слов из моего рта вышёл серый дым, что, завиваясь в кольца, пошёл к потолку, под очередную гневную стрельбу глазами по мне со стороны моей черноволосой занозы в сердце, что скривилась, словно вот-вот выпустит наружу рвотный порыв. Куда же ещё деть радость от нашей встречи? - Продолжаешь себя травить? Пожалуй, ради этого стоило даже сигарету изо рта вынуть, что я и сделал, впервые за несколько дней услышав этот голос, что когда-то был беззаботным, наивным, полным благодарности и обожания от того, что нии-сан обратил внимание на своего глупого брата. А что теперь? Что теперь, Саске? Насколько нужно меня ненавидеть, чтобы даже этот вопрос задать так, что было понятно, что тебя только обрадует, если я быстрее окажусь в могиле? - И не только этим, - иронично ответил я, снова затянувшись и выпустив пару колец вверх, чтобы не дымить на брюнета, который уже прошёл мимо меня, скидывая вещи и направляясь в ванную. Действительно, может ли безответная любовь быть травлей? На этот вопрос мне сложно ответить, ведь с одной стороны видеть здорового, невредимого и относительно счастливого мальчишку мне только в радость, но и стоять вот таким вот ходячим трупом рядом с ним, прожигая себя насквозь бездарным, пылким и отвратительно ненавистным «нельзя», «люблю», «брат». - Мне осталось только кухню доделать, - напомнил о себе подросток, проходя туда, где по идее должны быть холодильник и плита. - Да, - вяло кивнул я, подходя к шкафу, где у меня теперь всё было педантично сложено, что сделал человек, который оттирал губкой жир со средневековой кастрюли, которая неизвестно как сюда попала. Всё же зря брюнет так излишне напрягался и старался, я бы отдал ему эти деньги, даже если бы он приходил сюда и пылинки сдувал с кактусов, но то ли он желал все честно отработать, чтоб не было даже мысли, что эти ассигнации он получил другим путём, то ли это я лишний раз себе накручиваю. Надев серую водолазку, тёплые носки и простые брюки, что сгодились бы только для выноса мусора, которым я занимался после уборки брата, я собрался позавтракать. Китайская еда, что вчера вновь принёс Дейдара, уже попахивала чем-то несъедобно-кислым, поэтому я обошёлся безотказным вариантом, а именно бичпаком, что всегда был под рукой в такие вот моменты. Заваривая лапшу, я отвлекся на очередное высказывание Саске, который на редкость разболтался сегодня, решив, наверное, высказать всё за эти четыре дня, раз сегодня заканчивает. - Питаешься чем попало ещё. - Да, - пожал я плечами, даже не глянув в сторону кухни, чтобы лишний раз не провоцировать себя же на эмоции. - Загнешься, - утвердительно продолжил Учиха. - Возможно, - подтвердительный кивок с моей стороны и небольшая порция сухого кашля, что раздирал горло уже какую неделю, в кулак. Я мог долго его сдерживать, но видимо мои походы босыми ногами по ледяному полу не прошли просто так. - Ты болен, - прислонившись к дверному косяку, очередной раз высказал вслух мои предположения Саске, но на этот раз, как мне показалось, не касательно моего психического состояния. - А тебе есть до этого дело? - уже несколько раздражённо произнёс я, всё же по лицу этого засранца можно было легко понять, как он рад этому, даже вон ухмылка на губах играет. - Нет, но твоему... дружку, должно быть, есть, - фыркнул брюнет, отчего я даже поперхнулся лапшой, которую успел вилкой в рот засунуть. - Ты о ком? - тут же вспомнил я Дейдару, что уже поселился тут некстати. Да и отрицать было бессмысленно, вот только с каких пор Саске стал вспоминать моих знакомых? Было бы безрассудно даже подумать о ревности, которой стоит ожидать больше от меня. - О том... смазливом... светлый такой, - сложив руки на груди и нахмурившись, брат дал главные опознавательные признаки Дея. - Он не мой «дружок», как ты выразился, - пробормотал я, посмеиваясь. Всё же эта запоздалая реакция младшего брата меня насмешила всем тем ребячеством, что всплывает во время подросткового периода. - Поэтому у тебя тут всё ... это разбросано?! - выкрикнул мальчишка, обведя глазами комнату, куда мой напарник стащил половину секс-шопа. И как выяснилось не зря, всё же Тскури любил эксперименты, в которые отдавался с полной готовностью, будь то наручники, плётка, вибратор или же ролевые игры. К слову, парень был полностью осведомлён в секс-индустрии и пользовался этим как мог, в чём я, разумеется, был не против, всё же некое разнообразие в постели бывает к месту. - Не разбросано, а сложено, у меня теперь же порядок, - поправил я брата, кивком головы указав на пакеты, что хоть и были открыты на распашку, показывая своё содержимое, но стояли в едином месте возле кровати. - А я так вижу по твоему ору, что ты не прочь и сам опробовать эти атрибуты? - глумливо осведомился я, наматывая лапшу на вилку и понимая, что у меня совершенно пропал аппетит к ней. - Да пошёл ты! - шикнул Саске, поджав губы, и буркнул: - Со своим пидаром так и разговаривай. Реакция на слова юноши была незамедлительной. Всё же он целенаправленно меня выводил, поэтому пусть пеняет на себя. Резко поднявшись на ноги, я оставил лапшу и вилку на столе и зашагал к брату, который уже испуганно сжался на месте, видимо поняв, что немного переборщил, так как даже не шибко и вырывался, когда я схватил его за волосы на затылке, заставляя закидывать голову назад. - Я не намерен выслушивать всё то, что ты накопил за эти дни по отношению ко мне, если я так тебя раздражаю, то зачем ты бегаешь ко мне, как собачонка? Зачем принимаешь помощь? - стальным голосом проговорил я, прижав парня к стенке и наблюдая, как он извивается, начиная приходить в себя, и пытаться оттолкнуть. - НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! – заорал как резаный Саске, словно я его тут вживую вскрываю, а не просто веду светский разговор. - Не трогай и моих знакомых, - рыкнул я, убрав руки от брюнета, который, тяжело дыша, глядел на меня из-под чёлки. Всё же я понимал разницу между Дейдарой и младшим Учихой. Один никогда не сможет попасть в мой мир, а другой никогда не выйдет из него, но если один изредка видит моменты, когда стоит захлопнуть рот, то другой их не воспринимает вообще. - Домывай кухню и можешь быть свободен, - бросил я юноше, что уже сполз по стене, потирая волосы на затылке, словно я там клок оторвал. Нытик. Остальные три часа я провёл в Интернете, просматривая городские новости, сверяя статистику и просто поглядывая фильм. Пожалуй, ещё один странный бонус этой дыры - это Wi-fi, что каким-то образом был тут с отличным сигналом, словно находился в этой же комнате со мной на кресле. Причём и Пейн, и другие работники «Праздника» тоже недоумевали, как и я, над тем, откуда взялся этот источник связи, но, списав его на подарок небес, все благополучно про него забыли. Заметив несколько непрочитанных писем на своей почте, я сначала не тратил время на них, но всё же, дабы избавиться от раздражающего значка, пошёл проверять и чистить всё от спама, Хидана, Какузу и Пейна. Последний, впрочем, писал только по делу, поэтому было неясно, что ему понабилось. Как оказалось, судя по содержимому письма, босс интересовался тем, как проходит моё финальное задание, что ещё несколько дней назад принёс Дей. Честно сказать, я даже не сомневался, что там будет новая истеричная бабка, поэтому не утруждал себя чтением отчета по этому делу, о чём умолчал, ответив по электронной почте, что всё под контролем и задание будет выполнено в срок. Отставив ноутбук, я подошёл к кипе бумаг, что теперь не валялась необъятной кучей по всему дому. Выудив тонкую черную папку нового смертника, я открыл первую страницу, чтобы ознакомиться с жертвой. Предмет выпал из моих в одно мгновенье ослабевших рук. По всему телу пошёл душеледенящий озноб, от которого тряслось всё от кончиков пальцев до души, что вопила всеми оттенками невыносимой боли. Я не верил тому, что видел. Я не верил тому, что было написано черным по белому. Я не верил. Я не хотел. Все краски покинули меня, были только я и черно-белое фото, что глядело на меня с главной страницы заказа. Чтобы как-нибудь унять дрожь в плечах и не показывать слабость перед Саске, который всё ещё мыл посуду на кухне, я присел на колени, обнимая сам себя и глядя в одну точку на досье. - Отото, - смог повернуть я языком, чтобы понять, что я не сплю, но я не был готов к тому, что предстало передо мной в папке. А был ли готов кто-то ещё, когда ему вверяют убить собственного, единственного, дорогого, хрупкого и горячо, всем сердцем, любимого брата, который сейчас кричит, закатывает истерики, гневно и зло смотрит, но живой, теплый, настоящий и совсем рядом. Схватив папку и став неистово её листать в поисках заказчика, я прочёл все листы о ненужной информации, которую я так знал. Тело трясло в бешеном темпе, руки не слушались, приходилось то и дело перелистывать назад уже до дыр прочтенные страницы, чтобы найти ту мразь, которая сделала заказ на ни в чём не повинного подростка. И более того, зачем? Зачем кому-то его убивать? Но ничего не было. Ни заказчика, ни причины, ничего лишнего. - Сколько дней прошло? - побелевшими губами прошёптал я. - Почему я сразу не посмотрел. Перед глазами всё маячило имя брата, описание его внешности, примерный распорядок дня, где, к слабому вздоху облегчения, не был замечен я. Меж тем мозг лихорадочно думал, пока глаза цеплялись за любое слово и запятую, ища подвоха. Не может быть, чтобы именно меня, а не кого-то другого назначили на убийство как минимум тёзки. Кого-то это должно было явно позабавить. Вскочив с пола, я стал скидывать всё со стола, нервно выискивая сотовый телефон, чтобы дозвониться до рыжего гада, что всё это подстроил. - Эй! Я только вчера там всё прибрал! Я не собираюсь за тобой всё подбирать! - донёсся возмущенный голос с кухни, на которой я плюнул сейчас, решив, что жизнь всё же важнее, чем количество хлама на полу. Найдя аппарат, я быстро отыскал Пейна среди контактов, но отчего-то телефон, словно проверяя себя на прочность, не желал звонить. - Давай же, кусок китайского металлолома, - прошипел я, выходя из квартиры и прикрывая за собой дверь, при этом зная, что бесполезно что-либо делать по звукоизоляции, ибо я не хотел молчать. Я желал орать, кричать, крушить и рвать зубами, чтобы кто-нибудь назвал хоть одну стоящую причину того, чем мой брат хуже других. - Вижу, ты всё-таки занялся своим заданием, раз позвонил мне, - раздался в трубке невозмутимый голос лидера, который, скорее всего, в этот момент попивал кофе на своём небоскребе, взирая на остальные мелкие домишки взглядом бога, ведь от его решения зависит, умрёт ли кто-либо или нет. - Так это твоя идея, - сдерживая так и рвущийся наружу гнев, прошипел я, сжимая во вспотевшей ладони телефон. - Нет, мне нет дела до этого, на самом деле, я планировал дать тебе очередную «Мисс Марпл», что своими происками надоела не только соседям, но и местным полицейским, которые и скинулись дружно, чтоб кокнуть бабульку, - отозвался Пейн, своим спокойным голосом ещё больше подливая масла в огонь моего и без того далеко неуравновешенного состояния. - И? - сумел лишь вымолвить я. - И тут поступает анонимный звонок от нового клиента, что желает смерти подростка, при этом оплачивая сразу наличными и в двойном тарифе за одну лишь деталь, - босс сделал вынужденную паузу, пока я свирепо дышал в трубку. - Какую? - Чтобы справился с заданием ты, - чуть погодя ответил работодатель. - ОН ЕЩЁ РЕБЁНОК! - выкрикнул я, с размаху ударив кулаком по стене, тем самым стирая кожу с казанков и сжимая зубы от тупой боли в руке. - Он ещё ребёнок... - Да, да, ещё, как оказалось, однофамилец, что меня и позабавило, поэтому не вороти нос: избавишься от мальчишки, и твоя свобода у тебя в кармане. Из картотеки разом уничтожаются твои дела и всё досье на тебя, ты становишься рядовым гражданином, - беззаботно проговорил Пейн, даже не осознавая ни грамма того ужаса и боли, что прошла в этот момент через моё сердце, как лезвие заточенного кинжала, смазанного ядом и преподнесенного прямо в спину. - Я знал, что так просто я это всё с себя не смою, - прошептал я, повторно ударив стену, но с меньшим пылом, лишь размазывая кровь от разбитой руки и смешивая её с грязью. - Как закончишь, дозвонись, у тебя осталось три дня, не забывай, - бросил босс, отключаясь. Я же продолжал слушать гудки в телефоне, смотря пустым взглядом на кровавый след от своей руки, что отпечатался на стене во всём своём мрачном великолепии. - Это и есть ли кара божья? - грустная усмешка легла на мои губы, пока в груди замирал огромный ком чумы, что заражал всё подряд, разъедая и сжигая на пути. - Либо свобода, либо брат. Спасибо, Господи, ты воистину как всегда справедлив, - пробормотал я, зная, что это так. Убивая тех, кто был дорог другим, я рано или поздно лишусь того, чем дорожу, будь то личный недостижимый покой, свобода от роли киллера или Саске. Я зашёл обратно в квартиру, где младший брат уже собирался к себе домой, даже не подозревая, что сегодня он туда не вернётся. Подойдя к шкафу, я достал оружие, которое мне ещё при первой нашей встрече выдал Пейн со словами: «От первой до последней жертвы», я взвел курок и мысленно кивнул. От первой до последней. На чём начал на том и закончу. - Я сделал то, что ты сказал, теперь расчет, - протянул брюнет у меня за спиной, по звукам застёгивая молнию на куртке и надевая сумку через плечо. - Да, расчет, - отозвался я, слишком тихо, чтобы это мог слышать Саске, и слишком громко, чтобы не понять весь смысл слов самому. Медленно повернувшись со стволом в рассечённой руке, я поднял его на уровень груди парня, зная, куда стоит стрелять. В сердце. Только туда. Раз не попасть так, то может пуля достигнет? - Итачи, хватит уже, - взглянув на пистолет и посмотрев мне прямо в глаза, но не найдя там прежнего сомнения, подросток, произнёс более рассеяно и неуверенно: - Итачи... перестань. Палец скользит по металлу, не имея ни сил, ни возможности сделать решающий выстрел. Как же я низко пал. Я готов убить тебя ради спасения самого себя, но разве мне это поможет? Разве не оставлял ли я следующую пулю для себя? Разве и без того мало я себя утопил в этой крови? Но что-либо менять бесполезно, не сделаю я, сделают другие, не церемонясь. Нет ни шанса, ни варианта, ни плана. Всё бесполезно. - Раздевайся, Саске, - губы растягиваются в улыбке, умирать, так с музыкой, что ж.