Чернильный мир

— Расскажите, пожалуйста, что Вас натолкнуло на написание этой книги? Рыжеволосая девушка, явно выделяющаяся цветом своих волос, смело вглядывалась в глаза молодому мужчине, который сидел за столом и ослепительно всем улыбался. Он припустил свои, скорее, декоративные модные очки, и просканировал незнакомку. Сощурив глаза, немного подумал, подмигнул особе и улыбнулся ещё шире, вызвав бы симпатию даже у самого чёрствого человека в мире. Его обаяние было заразительно и передавалось воздушно-капельным путём. — Идея возникла, когда спал. Я много раз говорил, что вижу свои сюжеты во сне. Мои герои придуманы даже не мной, а подсознанием, — мужчина остановился, обдумывая слова и соизмеряя их с внутренним компасом правды. — Я лишь расширяю идею, преобразую в слова и облекаю в нужную форму. Только в этом моя заслуга. Девушка не отрывала глаз от сидящего, который взвешивал каждое своё слово, и несколько загадочно улыбалась. Но, дождавшись окончания реплики, недолго думая довольно кивнула и что-то написала в своём блокнотике, усаживаясь на место. В тот же миг заголосили все остальные находящиеся в аудитории журналисты, прося ответить на их многочисленные, из раза в раз повторяющиеся, вопросы. Какофония звуков немного напрягала писателя, сидящего за красивым столом. Иногда это мешало мыслить и размышлять над своими ответами, которые должны быть очень ёмкими. И нельзя было позволить себе лишнего: не та аудитория, чтобы давать себе шанс на ошибку. Слева от него находилась стопочка свежеотпечатанных книг, которые всё ещё пахли чернилами. Сам мужчина не особенно сильно любил подобные мероприятия, но приходилось присутствовать по долгу службы. И книги, что находились рядом, отчего-то были ему ненавистны. — Ким Чонин, как Вы думаете, почему Ваши книги так сильно любят во всём мире? — Какой интересный вопрос… — Чонин задумался, давая себе время обдумать ответ, но, решив уже через секунду продолжить, остановился, цепляя в толпе отчего-то знакомый взгляд. Хотя он был абсолютно уверен, что этого высокого, с ямочкой на щеке парня видел впервые… Но почему его не покидало ощущение, словно они знакомы сто лет? — Как Вас зовут? — Чжан Исин, — тихо и вежливо ответил молодой человек, сидящий на стуле в шикарном чёрном костюме, лакированных ботинках, с уложенными тёмными волосами. Его сизо-чёрные глаза сверкали слишком ярко и призывно, а опасная улыбка безотчётно пленила. Он вызывал в мужчине неимоверную тоску, как если бы уехал в другую страну лет, эдак, на пять и всё это время не видел родного человека. В аудитории стало на удивление слишком тихо. Вся шумиха канула в небытие, будто вакуум проглатывая звуки. Все люди, находящиеся внутри аудитории, сами того не понимая, внимательно разглядывали и без зазрения совести изучали гостя. А тут было на что посмотреть. Все, кто сидел вокруг молодого человека, чуть отодвинулись, будто он неприлично пах. У него была приятная улыбка, но отчего-то в ней мелькала рискованность, хитрость, тем самым вызывая у людей непроизвольный страх и молчание. Никто не нарушал возникшей тишины, и висящее в воздухе напряжение сгущалось, когда тёмные глаза лукаво блеснули, будто молния, на мгновение разрывая темноту на части. Время словно остановилось и замерло. Запоздало Чонин осознал, что для него течение не поменяло свою скорость, а для всех вокруг — затормозило свой ход. Чонин, замерев, удивлённо глядел на Исина, чей снисходительный взгляд вызывал мурашки по коже. Все, будто статуи, заворожённо смотрели на Чжана, в то время как сам писатель со страхом взирал на подобную сцену. В груди что-то ёкнуло, а к горлу подкатил тошнотворный ком. Он терпеть не мог, когда необъяснимое врывалось в его жизнь! Но секунда — и снова людской гам резал уши, а щелчки фотокамер заставляли опомниться и очнуться от наваждения. Сглотнув, писатель собрался с мыслями и продолжил, даже несмотря на то, что его прожилки тряслись не на шутку: — Что ж, Чжан Исин, — на этом месте Ким кивнул головой, отдавая дань спрашивающему, стараясь не смотреть на мужчину. — Мне приятны Ваши слова, что мои книги любят. Согласитесь, не все корейские авторы могут похвастаться подобным, да ещё когда и переводят книги на многие языки мира. Это мне льстит, не скрою, тем приятнее работать над очередной задумкой, претворять её в жизнь, облекать в нужную форму. И тот итог кропотливой работы, который находится вот здесь, — Чонин взял в руки книгу из стопки и повернул ко всем обложкой, — вызывает у меня гордость от того, что мои мысли востребованы, находят отклик в человеческих сердцах, даже думающих и говорящих на разных языках. И потому мне кажется, что люди не просто любят книги, а находят в каждом из придуманных мною персонажей себя. Тем более я стараюсь привносить в истории что-то особенное, но в то же время и понятное всем. Я ответил на Ваш вопрос? Увлёкшись мыслями, Чонин на мгновение потерял связь с реальным миром и, закончив отвечать, насильно вернул взгляд на то место, где, по идее, находился Чжан. Так было положено, но там никого не было. Удивившись подобному, молодой мужчина осознал, что всего один лишь он заметил отсутствие гостя. Странно, ведь до этого все были, напротив, даже слишком увлечены им. Ким до конца конференции всё мысленно возвращался и возвращался к странному незнакомцу, который странным образом страшил и очаровывал одновременно. Ему казалось, что этот человек ему до боли знаком! Но отчего такое ощущение? Уже вечером, порядком уставший и сонный, Ким только будучи дома дал себе немного расслабиться. День был сумасшедшим, потому что с выходом его новой книги все будто с ума по сходили. Бесконечные интервью, которые были копией друг друга, постоянные участия в телевизионных передачах. Везде нужно было улыбаться, быть в хорошем настроении, смеяться и шутить. И каждый раз отвечать на одни и те же вопросы. И на этом его рабочий день плавно перетекал в рабочую ночь… Находясь под горячими струями, мужчина разрешил себе чуть отпустить мысли. Изо дня в день они находились под контролем, неустанно работая и генерируя всё новые и новые изощрённые ответы. Работа над каждой книгой была сложна, но это не входило ни в какое сравнение, когда приходилось отвечать на каверзные вопросы. И казалось бы, что ещё можно узнать, когда до этого было сказано слишком много? Но неустанные журналисты удивляли писателя из раза в раз. Думая над всем этим, Чонина никак не отпускало напряжение — мышцы были забиты. И только когда он оказался в большой гостиной, кремовый спокойный тон которой приятно ласкал зрение, когда сел в большое мягкое кресло, смог по-настоящему расслабиться и отпустить себя. Разомлев, закрыл глаза, и перед внутренним взором совершенно неожиданно и резко предстал Чжан Исин. Что ж, красивые черты лица, умные глаза, тёмные волосы, худощавая фигура… И писателя осенило — этот парень до безобразия похож на одного из персонажей его книги! Но не может же быть, чтобы его собственное творение ожило? Усмехнувшись, Чонин налил бокал красного полусладкого вина и, закутавшись в тёплый тёмный халат поплотнее, включил тихую ненавязчивую классическую музыку. Откинув голову, решил насладиться медленно плавающей в пространстве мелодией, обволакивающей его сознание. Это успокаивало. Скорее всего, он просто видел этого парня, но не помнил где и когда. В подсознании отложился образ, что очень кстати подошёл одному из героев его книги. Такое объяснение удовлетворило внутреннюю тревогу Чонина, отчего довольная улыбка украсила его лицо, а также успокоило беспокойно бьющееся сердце. Ким даже не сообразил, почему вообще распереживался. Разок парнишку увидел — и уже истерика. Стареет? Но Ким Чонин был молодым мужчиной двадцати шести лет, успешным, в меру богатым, в самом расцвете сил. Правда, всё ещё одиноким. Девушки «на час» его не прельщали, а ту единственную найти ну никак не получалось. Будучи начитанным, образованным молодым человеком, с горькой усмешкой рассматривал «леди», которые всякий раз клеились к нему, стоило им только узнать его в каком-нибудь ночном клубе. В принципе, он даже не понимал, зачем вообще туда ходил. Что пытался там найти? Скорее всего, это были отголоски несбывшихся надежд и желаний, которые в молодости били ключами. Да-а, тогда он был дерзким мальчишкой. Единственной памятью о бурном прошлом являлась татуировка в виде двух тесно сплетённых змей, находящиеся в центре большого круга и замысловатых узоров. Впрочем, Ким был даже рад, хотя, когда она появилась, испугался не на шутку. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к ней, зато теперь она придавала его виду мужественности, тем более, что показать ему было что. Чонин ухаживал за собой похлеще девушек, а за телом следил ещё сильнее, пунктуально посещая спортзал. Но и природа дала своё, а физическая корректировка лишь только усиливала эффект, превращая в красивого статного мужчину. Выглядел подтянуто, по-мужски обаятельно, даже дерзко, если намеренно создавал такой эффект. Писатель этим гордился, ибо ему доставалось это с трудом, да и являясь лицом своих книг по-другому выглядеть не получалось. И несчастным, затюканным Чонин себя ну никак не чувствовал. Каждому, кто хотел написать книгу или уже написал, снилось стать таким популярным, как он. И всё же, писателю досталось это не просто так — в своё время на граните науки осталось даже слишком много его следов, тонны тетрадей были исписаны донельзя, коробки ручек в бессчётном количестве были выкинуты в урну. Писать что-либо, оказалось, очень трудно. Наслаждаясь покоем, Киму пришла несвойственная ему мысль — начать читать собственную книгу. Это даже позабавило его: Чонин никогда в жизни не читал свои творения, уже заочно бывая недовольным и текстом, и сюжетом, и подачей. Находилось миллион причин сжечь эти книги, но отчего-то именно сейчас, раздобрев и опьянев, возникло дикое желание попытаться посмотреть на собственное творение глазами читателя. Будто книгу он видел впервые. Красивая упаковка была разодрана, ибо первое издание было неизменно у самого автора. Ярко-жёлтая упаковка резанула затуманенный взор, но зацепил его собственное имя, красующееся на обложке и привлекающее внимание. Красивая, даже слегка ужасающая иллюстрация. Благоговейный трепет. Впервые за все года своего труда он держал собственную книгу! Чувствовалось необычное ощущение удовлетворения и радости, лёгкая эйфория на фоне алкоголя. Да, чёрт возьми, будто книгу охватывало какое-то неестественное сияние! Раскрыв, натолкнулся на собственное предисловие, в котором говорилось, что книга должна научить читателя мыслить, верить в чудо, но и делать что-то самому. Чонин и правда так думал, ибо полагаться на что-то свыше для него было смешно. А вот полагаться на себя и быть готовым ко всему — более чем разумно. Перевернув страницу, наткнулся на начало истории. Постаравшись выкинуть критичные мысли из головы и тысячу жужжащих сомнений, начал читать, будто совсем не зная собственных персонажей. «О Сехун нервно вышагивал в одной из комнат собственного замка, кидая злые взгляды на своего подчинённого Стрикса. Высокий, темноволосый, кареглазый молодой человек важно стоял посреди комнаты, твёрдо смотря в глаза своему разгневанному повелителю. Ямочки на его щеке было не видно, ибо парень не улыбался, ожидая слов господина…» Стоп, ямочка? Чонин удивлённо уставился в напечатанные слова, пытаясь переварить их смысл. Прямо-таки Исин, чёрт бы его побрал! «— То есть, ты исчез прямо там?! — грозно рявкнул Сехун, безуспешно пытаясь взять себя в руки. — И ты не выполнил моё задание?! — Господин, — поклонился Стрикс, покорно ожидая наказания, если так случится. — Я сделал половину дела, остальная часть плана будет выполнена им самим. — С чего такая уверенность? — недоверчиво спросил О, уже чуть-чуть успокоившись. — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда тянут время! — Он был очень похож… на Ничона. — Я знаю! — окончательно взорвался О, не сумев сдержать себя. — Мне много лет не удавалось его найти, и конечно же я знаю, что они похожи! — Повелитель, — ещё ниже склонившись, тихо проговорил подчинённый. — В нём заключено много сил, и Змееносец поможет сделать основное… Но молчание, повисшее в воздухе, больно кололо кожу. Сехун был невероятно зол, потому что неповиновение Стрикса изрядно бесило, напрягало. А самое главное — он перестал контролировать его, и мысли, которые приходили в голову Стриксу, были ему не доступны. — Главное, что ты удостоверился в его полной сохранности, — наконец, проронил О, немного обдумав положение вещей. — А остальное уже сделаю я…» Чонин оторвался от текста и попытался придти в себя. Разве он это писал?! Что-то подобного он не помнил! У него когда-то были такие мысли, но сам рассказ он начинал совершенно по-другому. Может, редактор что-то напутал? Ким вернулся к страницам, как вдруг в тот самый момент кожу на спине между лопаток, где находилось наколотое в юности изображение, стало жечь с неимоверной силой. Шипя, Ким шустро откинул книгу, которая с тихим шелестом приземлилась на пол, и принялся сдирать с себя халат, будто ткань была причиной этой боли. Подойдя к зеркалу, Чонин повернулся спиной к стеклу и заметил, что татуировка потемнела, будто её обожгли. Края обуглились, хотя такого не могло и не должно быть! Она раньше, бывало, болела, но настолько сильно — никогда! Молодой мужчина недоверчиво покосился на недопитое вино, и в голове будто сложился пазл. От сердца аж отлегло. Скорее всего, просто перепил, перенапрягся, а теперь ещё и галлюцинации посетили. Татуировка последний раз отозвалась ноющей болью и затихла. Между лопаток вновь стало спокойно. Поспешив выкинуть из головы чушь, которая рьяно рвалась назад, Чонин решил забыть об этом и пошёл переодеваться в выходной костюм. Необходимо было заехать на один благотворительный вечер, а если его не будет, то это вызовет ненужные вопросы и сплетни. Совершенно забыв о книге, спокойно собирался и приводил себя в порядок. Только перед самым выходом он вспомнил об этом и, будучи уже полностью одетым, вернулся в гостиную и поднял с пола произведение. Место, где была сделана татуировка, снова неприятно заныло, будто его чем-то прижигали. Болезненно скривившись, Чонин перевернул книгу и на раскрытой странице его брови взлетели вверх, стоило только окинуть взглядом текст. А он доходил лишь до середины, в то время как остальное исчезло, хотя писатель был уверен, что там было продолжение! Перевернув страницу, его встретила пустота. Ещё одна — дубль два. Открыл конец истории — и там ничего нет. Ни черта не понимая, он вернулся к началу и увидел, что текст не просто закончился, он оборвался… В конце не закончившегося предложения стояло троеточие, и оно мигало, как если бы был открыт текстовой документ. «Bebiede þe arisan cwicum*» Фраза возникла из неоткуда, и Киму мгновенно стало не по себе. Даже если напиться до безобразного состояния, такое нельзя придумать или спланировать заранее. Может, это чей-то розыгрыш? Но, присмотревшись к словам, понял, что их явно писал не он. Тревога стала бить по вискам ещё сильнее. Не понимая, зачем, он вслух прочитал фразу, удивляясь, что вообще смог это сделать. Оглянулся — но ничего не изменилось. Нехорошее предчувствие закралось под кожу, а интуиция взвыла волком. Так не должно быть! Где текст? Где история?! Что-то предчувствуя, Чонин испуганно откинул книгу, но татуировка всё равно жгла спину всё сильнее и сильнее. А когда боль перешла все мыслимые и немыслимые границы, сознание начало махать ручкой. Последнее, что он запомнил, падая на пол, так это то, что книга увеличивалась в размерах, и её страницы стали какой-то дверью. Створки приветливо раскрылись, и пронеслось понимание — это для него.

***

Наверное, если бы Чонин сам описывал своё состояние, допустим, в книге, то привёл бы самые избитые слова: голова раскалывалась так, будто её положили под пресс и медленно сдавливали, надеясь, что мозг вытечет через уши. Вместо ожидаемых стонов, его горло издало какие-то хрипящие звуки. Это пугало. Намереваясь понять, почему ему так холодно, раскрыл глаза и уставился в чистое синее небо. Белые маленькие облака медленно плавали по голубому морю, неспешно следуя курсу, который прокладывал им ветер. Кстати, самого его не было, по крайней мере, Ким ничего не чувствовал, что могло бы свидетельствовать о его жизнедеятельности. Писатель сел и огляделся, хватаясь за ноющий затылок, слегка массируя черепную коробку. Его окружал зелёный, правда, почти уже осенний лес. Видимо, сейчас был плавный переход из летнего настроения в депрессивное осеннее, и листья повсюду пестрили, создавая яркую гамму. Жёлтые, зелёные, синие… Синие?! Чонин поражённо уставился на листья, которые действительно оказались синими. Оказывается, тут ещё были и белые листья, и красные, и оранжевые! Испугавшись, мужчина тревожно осмотрел всё вокруг и понял, что окружён лесом. Находясь на небольшом лугу, повсюду красовались причудливые цветы. Какие-то ему были знакомы, а какие-то видел в первый раз! Где-то что-то слишком громко зажужжало. Забеспокоившись, Чонин начал поворачивать головой то туда, то сюда, надеясь найти источник звука… Обнаружил пчелу. И это не было бы такой новостью, если бы она не была раз в пять больше обычного размера! Ким испуганно лёг на землю обратно, чувствуя обнажённой кожей кусающуюся траву, стараясь слиться с зеленью. Но замер, когда насекомое спокойно пролетело прямо над ним. Жёлтая, чёрная, жёлтая, чёрная — полосочки сменяли друг друга, вызывая внутри груди мужчины панику. Первое — это вино он больше не покупает. Второе — никакого алкоголя. Третье — никакой классической музыки. И, наконец, он больше никогда, никогда в своей жизни не будет читать собственные книги! И если именно во сне, да-да, во сне, он тут появлялся, то место было абсолютно нормальным. Теперь же всё было более чем странно. Он спятил? Да ещё и валяется в траве полностью обнажённым! И да, почему он находился тут в чём мать родила?! Думается, он окончательно спятил. А может, в вине был наркотик? Его хотели убить?! Писатель как ужаленный подскочил на месте и ущипнул себя за руку. Больно! — Придурок! — прошипел мужчина, стараясь спрятаться от пронизывающего и из ниоткуда взявшегося ветра. Погода тут оказалась не пойми какая. Уже и тучи мелькали на горизонте, такие чёрные, опасные, грозные. Забеспокоившись, голый мужчина принялся искать большой листок, пусть даже лопух будет, лишь бы спрятать достоинство. Это самое чувствительное место на мужском теле, и не хочется почувствовать там укус не пойми знает кого… Чонин шёл медленно и от соприкосновения колючей травы с мягкой и изнеженной кожей пяток болезненно морщился. Сердце каждый раз иголкой колол страх, когда возникала мысль, что если какая-нибудь непонятная штука вопьётся в ногу, то он умрёт либо от заражения, либо ещё от какой фигни! Ну неужели нельзя было его перенести или хотя бы бредить не обнажённым?! Постепенно мужчина приближался к кронам деревьев. И тут явно был смешанный лес, ибо лиственные и хвойные деревья сменяли друг друга, соревнуясь в высоте. От стволов веяло мощью и силой, как, впрочем, и угрозой. Едва уловимой и тонкой. Как и от тех туч, что приближались к его местонахождению как-то слишком быстро. Закапало. Крупные капли изредка помогали Чонину помыться, а поднимающийся холодный, даже ледяной, ветер не сулил ничего хорошего. Знать бы, куда его занесло… Молния озарила потемневшее небо, и тут Чонин понял, насколько сильно он встрял. Если он и во сне, в бреду, в отключке или ещё где-нибудь, то капли были слишком большие и сильные, а потоки воздуха явно недружелюбно настроены. Киму было сложно сопротивляться, потому что погода поменялась в миг, он даже не успел что-либо осознать! Ему бы домик какой, хотя бы что-то, что могло бы ему помочь выжить в этом ужасе. И, будто прочитав его мысли, между лопатками знакомо заныло. Чёрт бы его побрал, очень вовремя! Ещё этого ему не хватало! Но, на удивление, боль была терпимой и даже сменилась приятным покалыванием. Остановившись в этом урагане, осознал, что ветер приносил какие-то обрывки фраз, но тут же мешал вникнуть в их смысл. — Подойди-и-и… — что-то уловил Чонин, усиленно прислушиваясь. — Правее! Писатель послушно повернулся и обомлел. Дрожь в его теле стала гулять уже далеко не от морозящего ветра, который свободно и легко заставлял лес шуметь. В той кромешной темноте, в которой он находился, нельзя было ничего рассмотреть, но этого персонажа невозможно было не увидеть. Возле огромного, качающегося в такт остальным деревьям, дуба то ли сидело, то ли стояло какое-то зелёное, липкое существо. Чонин удивлённо подумал, что его кожу будто обработали фосфором, ибо по-другому объяснить его тошнотворное зелёное свечение было просто невозможно! Коротенькие ножки и сморщенная безобразная морда вызывали инстинктивное отвращение. Умные и хитрые глаза взирали на дрожащего, будто банный лист, Кима со злым торжеством. Рот этого «зверя» был уродливо искривлён, а неестественно белые и ровные, слишком большие даже для его челюсти зубы будили в голове ужасающие воображение картины. — Помочь? — уже явственно послышался вопрос, заданный хриплым, вызывающим холодок, голоском. — И накормлю. А ты, поди, голоден? Вижу-вижу. И покормлю тебя, вкусно-вкусно, и подарю пару нужных вещичек. Ну как, согласен, или будешь продолжать морозить свою голую задницу в этом чистилище? Будто в лихорадке мозг Чонина перестал работать окончательно. Слишком явное, к тому же пожирающее душу, желание тепла и уюта, липкий страх и слизывающий с его глаз слёзы ветер давали много оснований согласиться пойти за этим… Кем?! — Чен, — прошелестела особь, улыбаясь ещё шире. Эту улыбку писатель смог заметить только тогда, когда разряд молнии осветил тонущее в черноте небо. Ким испугался… Но реакция существа, светившегося болотным цветом, да так ярко, что начинало тошнить, удивила мужчину ещё больше. И без того безобразная морда, от которой останавливалось дыхание, скрючилась ещё больше, вызывая у него рвотный порыв. Но не успев дать возможность от лицезрения этого ужаса желудку вывернуться, сам лесной житель бросился на утёк, сверкая своими зелёными большими пятками. Не только сам писатель испугался улыбки этого создания кошмара, но и сам кошмар испуганно попятился и бросился бежать. Он так и бежал до тех пор, пока не растворился в огромном дубе, оставляя за собой зелёное сияние. — Иди за светом! — отвлекая от произошедшего, прозвучал в голове другой, но отчего-то знакомый голос, вызвавший у Кима неожиданный приступ радости.