Окрестности отношений

Что не так с Иджоном? Июнь I — Вы заметили, какой Иджон раздраженный в последнее время? — Прозвучал взволнованный голос Докюна, второго по старшинству в группе, готового всегда помочь советом, хотя одни его глаза помогают своим доброжелательным сиянием. Парни со вздохом подняли глаза, отрываясь от завтрака. Шихён сидел у окна, занимая мягкое кресло, которое с самого первого дня покупки стало его территорией, отвоёванной в честном поединке с Иджоном по поеданию мороженого. После чего ангина сделала его и без того низкий голос до мурашек бархатным, глубоким, а в темноте высокий силуэт Шихёна вполне походил на пожирателя смерти. Иджон проиграл не только кресло, но и рост. Слева от Шихёна сидел Кёниль, правая рука которого за завтраком всегда касалась руки Иджона, но не сегодня. Красные глаза лидера опускались на пустующее место макне, зависая доли секунд, а затем опускались к ароматной пицце, исчезающей с пугающей скоростью голодных челюстей парня. Напротив Шихёна располагался Джехо, временами чувствующий себя уютно лишь в компании Иджона, собрата по росту, который был таким же низким, как и Джехо, в сравнении с тремя моделями группы History. Иногда язык Джехо не поворачивался назвать моделью, поцелованного солнцем, Кёниля, вечно пучеглазого Докюна и через край ленивого Шихёна. — Он всегда такой, разве нет? — Джехо говорил с набитым ртом, как делает это всегда, каждый раз испытывая при этом особый кайф, потому что делает два дела одновременно. — Фу, прожуй лучше. — Шихён покосился на Джехо, даже не отрываясь от тарелки. — Ты что-то заметил? — Кёниль обратился к Докюну, стараясь скрыть свою заинтересованность в этом вопросе. — Как максимум он начал курить, а как минимум спать несколько часов. Разговаривать только, если спросишь его. Стал возвращаться поздно. Вы вообще следите за тем, что происходит с ним? — В голосе Докюна прозвучал укор, который пришёлся не по душе остальным мемберам, как бы намекающий, что вы недостаточно внимательны и занудны. — Я ему не мама. — Джехо первый выразил своё недовольство, каждой клеточкой тела выказывая пренебрежение. — А я не папа, если дело пошло на то. — Шихён говорил спокойно, не показывая и тени эмоций на лице. Докюн пристально глядел в глаза Кёнилу, зная, что тот не отвертится сейчас, и лидер молчал, но на его лице читалось чувство вины. — Я относился к вам слишком хорошо, а в ответ получил это. — Кёниль вышел с кухни, оставив свой завтрак практически не тронутым. — А при чём тут его отношение к нам и наше к Иджону? — Если ты сейчас не прикидываешься, то мне жаль тебя. — Докюн не мог закончить с завтраком, ощущая ком в горле. Шихён посмотрел на Джехо и многозначно приподнял брови, давая тем самым понять, что им нужно поговорить. — Да можешь не сигналить мне, я могу и тут признаться: мне не всё равно на жизнь макне, но придавать лишнее значение тем вещам, которые мы все делаем уже давно, а он начал недавно, я не могу. — Докюн, всё будет нормально. Кёниль разберется с этой ситуацией. — Шихён улыбнулся, пытаясь приободрить парня. — Не знаю, та ли эта ситуация, в которой Кёниль разберется. — Парень вздохнул и задумчиво уставился на кружку с дымящимся кофе. Докюн знал слишком много, чтобы надеяться на лучшее. *** Случайный свидетель. Март Ночью в общежитии присутствует особая атмосфера, присущая летним лагерям, когда ты приезжаешь туда в последний раз и понимаешь, что это твоё последнее лето в качестве ребенка, а ночь — время приключений. Докюн в летних лагерях не бывал, поэтому, проснувшись ночью, он не ощутил ничего более раздражения и усталости. На соседней кровати сопел Шихён, с таким умиротворённым лицом, что иногда Докюна это пугало. Вот как человек может спать так сладко и никогда не просыпаться от кошмаров? Шихён был словно стальной. Подняв своё бренное тело с кровати, парень побрёл на кухню, стараясь как можно тише шаркать тапочками. На половине пути до сознания парня донеслись звуки чьего-то голоса, немного напугавшие его, ведь по сути все должны спать. Докюн направился к другой спальне, потому что Шихён во сне не болтает. Остановившись у двери, он заострил слух, но ничего не услышал. Осталась лишь гостиная. Интерес парня подогревало тихое, не прекращающееся бормотание, и, достигнув цели, он увидел пикантную картину. Одеяло было сброшено на пол, подушка съехала в сторону от хозяина, а одежда разлеглась на спинке дивана, за исключением длинных шорт, прикрывавших молодое возбужденное тело. Иджон что-то бормотал, в конце переходя в просящие утверждения, издавая странные и молящие стоны. В полутьме комнаты Докюн плохо понимал, что происходит, но привыкнув к темноте и застав определенный момент, он покраснел и не смог шевельнуться. Иджон крепко цеплялся пальцами за простынь, испытывая определённо что-то классное и выгибаясь в спине, запрокидывал голову в экстазе, шепча: «Пожалуйста, пожалуйста, хён… Хён! Прошу, пожалуйста…» Его бедра двигались плавно и медленно, при этом было видно движение мышц на слегка подкаченном теле, а на лице написано крупными буквами: «я в раю», что шепчут пухлые губы. Волосы, привычно уложенные вперед, открывали лоб и жмурящиеся от удовольствия глаза. Он не мог пошевелится, ощущая, как кровь прилила к лицу и ушам, а ноги ослабели. Докюну было неловко и страшно одновременно. Он собирался сдвинуться и уйти, но не мог даже вздохнуть полной грудью, завороженный увиденным. Нет, его не привлекали парни, но увиденная сцена, словно вырванная из порно, всё ещё продолжалась, и с каждой секундой Иджон становился громче, приближаясь к тому, что его хрипящие мольбы были четко слышными, а сдавленное дыхание вырывалось из груди всё чаще. Согласитесь, не каждый день такое увидишь. Парень определенно собирался кончить не только во сне, поэтому Докюн сделал шаг назад, а затем ещё один, но остановился, как вкопанный, услышав протяжное: «…ёниль-хён! Хён, хён, хён…». Докюну понадобилось меньше секунды, чтобы смыться с коридора в комнату и тихо-тихо прикрыть дверь. Сердце билось как бешеное, отчего парень чувствовал волнение и легкую дрожь во всём теле. Он медленно направился к кровати и сел. Тысяча мыслей крутилась в голове, но все они сумбурно метались из стороны в сторону, вводя Докюна в ступор. — Он воспринимает всё слишком близко к сердцу. — Прошептал Шихён, и от неожиданности последний схватился за сердце. — Ты слышал? — спросил с опаской. — Это невозможно не услышать, тем более не первый раз. — Он устало тер глаза. Последнее время, когда Докюна мучила бессонница, заставляя тупо пялиться в потолок, его сосед, Шихён, обнимал подушку и тихо храпел. И тогда ему казалось, что даже воры не разбудят этого стального парня. Но только сейчас Докюн понял, что возможно это были те самые редкие часы, когда Шихён мог спать. И что он немного глуховат по сравнению с репером группы, Шихёном. — Кажется, у него проблемы. — Докюн не знал с чего начать, потому что он разобрал из шёпота макне одно слово — хён, и это стопорило. Вокалист, конечно, понимал, что у Иджона полно хёнов, но таких, которые снятся ночью в мокрых снах, он не знал. — У нас проблемы, большие проблемы, хён. — Негромким голосом, но всё-таки подчеркнутое у нас заставило Докюна тяжело вздохнуть. — Это как-то касается нас? И вообще, думаешь от этого возникают проблемы? — с расслабленной усмешкой на губах парень откинулся на спину, в постельный ворох. — Я немного завидую ему, странно, да? — По глазам репера было видно, что он говорит лишь самую малость из того, что знает. — Думаю, ему сейчас очень трудно и нам нужно отнестись с пониманием. — Шихён-а, ты знаешь что-то, чего не знаю я? — Вокалист приподнялся на локтях и уставился на Шихёна. — Думаю, нам нужно о многом поговорить, — с зевком произнёс репер. — Ты расскажешь, кто этот хён? — на сонном лице пробежала тень интереса. — Завтра, всё завтра, — бубнил парень, проваливаясь в сон, а в конце добавил тихое, — Вообще-то он наш общий хён. — Что? Эй, не засыпай. — Шёпот вокалиста был оглушающим, но он замолчал, стоило Шихёну закрыть глаза. Докюн не знал, заснёт ли после того как застукал макне группы за мокрым сном, в котором был лидер группы, ведь это как-то мозговзрывательно, не так ли?