Окрестности отношений

Стыдно? Февраль POV Иджон Я чувствовал усталость после напряженной недели, все мои мысли были об отдыхе, и как можно дольше, но мне поручили сходить в магазин за покупками, поэтому ничегонеделанье откладывалось на неопределённый срок. Кое-как уговорив Кёниль-хёна сходить со мной под предлогом того, что пакетов будет слишком много, ущерб был слегка компенсирован. Январь закружил нас в череде тренировок и вспышек ежедневных мелочей, поэтому, когда мы спокойно шли по зимнему Сеулу, проходя по слегка серебряному тротуару под деревьями, припорошенными снегом, нас окружал морозный воздух, чистый, еле прогретый солнцем, именно в этот момент я понял, что упускал реальность всё это время. Прекрасную картину зимнего города и открытую улыбку Кёниля. — Тебе холодно? — Спросил он. — Нет, — ответил я, но несмотря на мой ответ, Кёниль крепко ухватился за мою ладонь и сплёл наши пальцы. Стало очень тепло, и я почувствовал что-то очень отличающееся от предыдущих прикосновений к чужим рукам. Приятная сладость разлилась по моему телу, а мозг заполнили глупые ватообразные мысли. Мне хотелось, чтобы мы шли до магазина как можно дольше, любыми обходными дорогами, потому что так мне удастся дольше держать чужую ладонь в своей. Когда мы попали в магазин, то я понял, что отпустить руку было верным решением. На это меня подтолкнули люди, искоса поглядывающие на двух других парней, пришедших в магазин с самой обычной целью, как и все, время от времени касающиеся друг друга пальцами в таких обыденных и естественных жестах, отчего мне стало не по себе. Это, наверное, так замечательно быть с кем-то рядом? Покупатели, проходящие мимо них, обязательно чуть ли не шею ломали, чтобы задержаться взглядом и презрительно цокнуть, осуждая в мыслях этих двоих. Вероятно, я был единственным, кто считал эти отношения нормальными. У кассы мы стояли неподалёку, и естественно я смотрел на них, не знаю, почему они меня так привлекли, но я старался не выглядеть как больной, блять, сталкер. Кёниль расплачивался, а я раскладывал продукты по пакетам, когда они шли рядом, соединив ладони вместе, и негромко обсуждали что-то, выглядя абсолютно вменяемо, но этот момент был прерван усмешкой охранника: «И не стыдно им, ублюдки». Я нахмурился, услышав это, тогда как они продолжили своё движение, даже не обратив внимание на мужика. Их это ни капли не разозлило? Даже не задело? Я бы не смог пройти мимо, случись со мной такое. — Иджон, ты где? — Меня одернули за рукав, и я отвёл взгляд от медленно уходившей пары. Они невероятные. Сейчас я бы точно не смог повести себя столь взросло. — Ещё одни ублюдки, как тараканов развелось, — донесся до ушей полный отвращения голос, поэтому я рефлекторно посмотрел на охранника, провожавшего меня и Кёниля пристальным взглядом. Столько презрения я ещё никогда не видел, поэтому замер, а он всё смотрел, будто бы ждал, что кто-нибудь не сдержится и начистит его морду. — Пошли давай, — Кёниль подтолкнул меня вперед и я, нахмурившись, не стал сопротивляться. Все мысли крутились вокруг этого мелкого и жалкого человека из супермаркета. Неужели он принял нас за пару? Хоть меня возмутил не этот факт, а его отношение, неприятный осадок остался. И на примере этого охранника я решил, что миру поебать, кто ты есть на самом деле, важнее то, кем ты кажешься. Домой мы возвращались медленно, держа каждый по два нагруженных пакета. Я был немного рад этому обстоятельству. — Всегда кто-то будет трындеть о тебе что-то, не парься. — Мы шли по улице, когда он заговорил, и это меня удивило. — Тебе вообще всё равно? — Я не хотел казаться мальчишкой, который принял необоснованное оскорбление близко к сердцу, однако так и получилось. Блять. — Не думаю, что я оказался бы там, где я сейчас, если бы я слушал всё сказанное в мой адрес. — Он выглядел слегка напряжённым, и я разглядел на его лице что-то большее, чем просто поучающий вид старшего. Это было сочетание грусти и гордости, которые, кажется, не могут быть вместе, но я видел обратное. Кёниль-хён всегда был вдохновляющим примером того, что никогда не поздно заниматься делом, от которого душа наполняется удовлетворением; музыка дарила ему успокоение, придавала значение каждому новому дню и, несмотря на преграды, помогала двигаться дальше. — Тебе стоит сфокусироваться на группе и не обращать внимание на лишнее, — голос Кёниля был спокойным и завораживал меня. Я смотрел на него большую часть пути, потому что его просьба прозвучала так: «Забей на всех, смотри лишь на меня». *** По уши в... Июнь II Кёниль знал обо всём сказанном Докюном ещё задолго до этого разговора. Его голова не болела этим, поскольку изменения в макне были не разительные. Иджон никогда не имел чёткого расписания, особо говорливого настроения и уж тем более не был противником курения. Кёниль просто не видел поводов для совершения каких-то умозаключений по поводу поведения парня, пока он видел это сам. Когда заметил перемены Докюн, а затем некоторые сотрудники компании, выразившие своё мнение весьма спокойно и с неким предостережением, до Кёниля дошло, что это могут заметить фанаты. И к тому моменту может быть уже слишком поздно. После завтрака лидер направился к Иджону, надеясь застать его в комнате и поговорить, пока неясно о чём, потому что Кёниль просто не знал, с чего начать. Оказавшись в спальне, он обнаружил Иджона до сих пор лежащим в постели, под грудой тяжелых одеял (какие одеяла? это июнь) без каких-либо признаков жизни. Начинать разговор не хотелось, но Иджон заговорил первым. — Комната занята. — Из постельного царства раздалось недовольное ворчание, которое спасло Кёниля от попыток начать разговор. — Вообще-то, это моя комната тоже. — Парень сел на свою кровать и теперь мог наблюдать за тем, как парень, словно зверёк, высовывает из-под одеяла лишь голову. — Так это ты. — Прозвучало с неким облегчением, но скрыть покраснение и припухлость глаз макне не удалось, и припомнив об этом, он сразу же скрылся обратно. — Что происходит, объясни, пожалуйста. — Кёниль глядел на тумбочку Иджона, на пачку сигарет, и хотел бы увидеть сейчас лицо самого парня. — Ничего, — как обычно ответил он. — У тебя что-то случилось? — Больше всего, конечно, Кёниль полагался на этот вариант, потому что нет причин — нет событий. — Ничего особенного, — не меняя тона говорил Иджон, хотя чувствовал как страх подкрадывается к его ногам. — Все вокруг замечают что ты изменился, ты сам-то это понимаешь? Я знаю и боюсь этого. Парню стало так страшно и противно под этим одеялом, что он не выдержал и скинул его с себя, а затем резко встал, и мир пошатнулся самую малость, закружившись вокруг как карусель. Ещё немного, ещё пару секунд и он бы упал с темнотой в глазах и головной болью, но лидер вовремя успел подхватить Иджона за плечи. Всё ещё ощущая головокружение, парень находился в крепких объятиях, плохо понимая, что произошло. В мыслях творился переполох, потому что он снова чувствовал что-то странное, незнакомое, и это так пугало его. Иджон хотел, чтобы Кёниль отпустил его, но сам не делал этого. Ему нравилось, что лидер обнимает его и делает это несмотря ни на что; что волнуется и никогда после первого вопроса не сдаётся; нравилось касаться, когда хочется, и при этом шутить. Но раньше ему было весело при этом, теперь же его сердце билось громко и часто, а волнение и непонятные мысли сменяли друг друга, и Иджону не оставалось ничего более отдаления от всего того, что пробуждало в нём неизведанное. Макне оттолкнул от себя лидера и вышел из комнаты, так и оставив этот разговор неоконченным. Как бы сильно ему не хотелось быть рядом, чувство стыда и страха не позволяло ему быть слишком рядом с Кёнилем. *** Когда Иджон перестал ночевать в общежитии, даже не предупреждая, каждый вспомнил разговор, который когда-то завёл Докюн, ощутив на себе вину за происходящее. Никто из них не знал, что делает макне, когда не ночует в общежитии. И даже не спрашивал, считая, что это дело Иджона, за исключением Кёниля, который всегда звонил макне. Когда Иджон слышал голос Кёниля в трубке: «Иджон-а, всё нормально? Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь», то ему становилось так паршиво. Обычно лидер звонил в середине ночи (примерно когда сам ложился) и за это обстоятельство было стыдно. Он пытался по максимуму сократить время, которое он проводит рядом с Кёнилем, и отказ от совместной ночевки ему немного помогал. Ведь обычно Иджон засыпает глубоко ночью, спустя часы ворочания, считания овец и, конечно же, созерцания спящего лидера, чья кровать по-соседству. Иджон мучался бессонницей, потому что просто лежал и смотрел на человека, чьё лицо и тело по каким-то причинам не дают ему покоя. Более того, он рассуждал о том, что этот человек — парень, постоянно касающийся его и проявляющий много заботы, окружившей его сердце. Это просто грызло его. Но не приходить ночевать в общежитие каждый день он не мог, поэтому иногда он спал в гостиной или, если она была занята, старался заснуть в своей спальне как можно раньше, чтобы не видеть хёна. Единственное время, когда макне не мог отгородиться от лидера и просто не имел на это права, это — публичные выходы. Они были самым сложным испытанием для него, потому что несмотря на желание прекратить чувствовать, полностью отказаться от Кёниля он не мог физически. На фан-встрече группа раздавала автографы и общалась с фанатами, отвечала на вопросы и весело проводила время. Наговорившись, они начали раздавать автографы и подписывать диски. — Оппа! Подскажи, что мне делать. — Девушка аккуратно обратилась к Кёнилю, пока тот подписывал диск так, как она попросила. — Что же случилось? — Вежливо спросил парень. — Мне так страшно признаться в своих чувствах, человеку который мне очень нравится. Ты наверняка был в такой ситуации? — Фанатка была сильно смущена, но тем не менее смотрела прямо на лидера. — Я признавался в своих чувствах всегда, но… Просто сделай это. — Кёниль отдал ей диск с легким кивком головы и улыбнулся. — Иджон-оппа, а ты был влюблён? — Девушка обратилась к макне, стараясь скрыть румянец на щёках, прикрывая лицо ладошкой. — Я сейчас… — Произнёс негромко макне, оставляя размашистый автограф на листочке. — Даже неважно: парень или девушка? — Иджон посмотрел ей в глаза с удивлением, это самая откровенная фанатка, которую он когда-либо встречал, потому что сама не ожидав от себя такого вопроса, начала извиняться и кланяться. Иджон улыбнулся и написал на бумажке: «Неважно», и никто больше не узнал, что же ответил макне на этот провокационный вопрос. Так считали все, слышавшие вопрос, но Кёниль, заинтересовавшись, подглядел написанное и улыбнулся. Они улыбались, подписывая диск за диском, не забывая шутить и благодарить фанатов за то, что нашли время встретиться с ними, получая ответные благодарности за скорое возвращение и усердную работу. Заметив в каком непривычно хорошем настроении находится Иджон, Кёниль решил, что с ним всё в порядке и это самое время, чтобы начать вести себя как прежде. Он обнимал Иджона так же нежно, как и раньше, шепча что-то на ухо, совсем не замечая счастье, искрящееся в чужих глазах. Вечер того дня подкрался незаметно. Мемберы решили выпить по случаю последнего мероприятия в Корее перед тем, как отправиться в Японию. Иджон принимал минимальное участие, лишь выпивая алкоголь, в то время как остальные мемберы что-то весело обсуждали за просмотром фильма. Макне ощущал себя ненужной частью механизма, которая сломалась и починке не подлежит. Эти чувства разрывают его на части. Незаметно он вышел к балкону, погруженному в теплую летнюю темноту. Зажег сигарету, и после затяжки дым призраком поднялся вверх. Было тепло, но безразличие ко всему вокруг поглотило парня, отчего он чувствовал лишь горечь сигарет, не замечая красоту окружающего мира, к которому, как он считает, не достоин принадлежать. Шею накрыли мягкие руки и запах чужого тела окружил сознание. Макне хотел было сказать, чтобы его отпустили и не мешали быть одному, но события опередили мысли, и он оказался прижат к мягкому и горячему телу. Подняв глаза, он увидел перед собой Кёниля со слегка красными щеками и чертями в глазах, отплясывающими ламбаду. Иджону захотелось убежать, потому что хён был слишком близко, а атмосфера была до одури прекрасной, поэтому макне отошёл, но двинуться дальше ему не позволили. Кёниль смотрел прямо, словно ничего не произошло, а затем наклонился к лицу макне, оставляя минимум адекватного расстояния, и не встретив никакого отвращения на своём пути, впился в губы Иджона. Волна горячего тепла накрыла макне с головой, приводя все его мысли в беспорядок, отчего он мог лишь растерянно и жалко пялиться на Кёниля, который не собирался отстраняться. Губы старшего двигались медленно, кружа голову. Тогда Иджон наконец отпустил себя, дав волю чувствам , проваливаясь сквозь пространство и время в этом нелепом и странном поцелуе. Кто они? Что это? Зачем это? Прекращать этот безумный поступок ему не хотелось, и он ответил, отдавшись полностью желанию ощутить это хотя бы раз. Их кончики пальцев касались друг друга где-то на уровне ребёр, совершенно естественно и доверительно, будто они целовались много раз. Когда руки лидера легли на талию Иджона (да), он улыбнулся, совершенно не зная куда устроить свои. — Зачем? — Он поднял взгляд на Кёниля, в чьих глазах плескалась паника, именно благодаря ей он молчал несколько долгих секунд, а затем безразличие накрыло его лицо темной тенью. — Не парься, Иджон-а. Просто проиграл Джехо поцелуй. — Лидер улыбнулся, как ни в чём не бывало, нежно потрепал волосы макне и вышёл с балкона. — Я по уши в дерьме, — прошептал Иджон, когда остался один. Ему безумно понравилось ощущать вкус сигарет и алкоголя на чужих губах, пусть они и были не женскими. Это вообще волновало в последнюю очередь.