Окрестности отношений

На свою голову. Сентябрь IV Кёниль не вернулся на следующий день. И через ещё один тоже. Иджону физически не хватало старшего; руки чесались написать смс, позвонить, но слова не собирались в предложения, поэтому младший каждый раз представлял, что ответил бы хён, а затем так и не решался связаться. За завтраком между омлетом и роллом Докюн говорит, что убегать от проблем — худший вариант борьбы с проблемами. Иджон соглашается, не отвлекаясь от трапезы ни на секунду, ощущая кожей тяжелую тишину. Лишь поймав на себе полный жалости взгляд от Джехо, макне принимает ту фразу ближе. Он возвращается к себе в комнату, думая о том, что с каждым годом проблемы становятся больше, а их количество никак не уменьшается. *** Сентябрь набирал обороты, заполняя улицы ранним морозом, красящим руки и лица в розовый сапфир. Иджону хотелось хорошенько замёрзнуть, чтобы отвлечься от мыслей, в которых он — жалкий идиот, не способный раз и навсегда сказать этому миру и себе, кто он есть. Потому что боится кривых усмешек с невысказанными ожиданиями, непонимания с последующими вопросами, на которые он не ответит, недовольств, упрёков, оскорблений, которые посыпятся без такта, безусловно. Он обещал себе быть примером для фанатов, но, кажется, солгал тогда, потому что не может примерный мальчик хотеть другого так, чтобы навсегда и взаимно. Не должен. Пить. Курить. Рэп зачитывать откровенный. Иджон мог бы обещать себе перед своим двадцатитрёхлетием снова стать хорошим, но единственное, в чём сейчас он видит смысл, это избавление от той хрени, что вбили ему в голову кувалдой родители, менеджеры; быть примером для кого-то потеряло свою актуальность, когда он понял, что хочет проснуться в ворохе одеял, под которым будет хён: живой, самый обычный, храпящий в утренний час, со своими домашними штанами, длинными ногами, свисающими сбоку на пол, с абсолютно любой причёской, кожей и запахом изо рта. Любые мелочи не имеют значения в сравнении с тем, что к нему можно прижаться, довериться и просто быть собой. Быть там, где ты нужен, когда не нужен больше никому. Ни одному фанату, глядящему влюблёнными глазами в образ, собранный как лего профессионалами разных областей, не нужен тот, кто оказывается внутри. И этот кто-то должен следовать эгоистичным просьбам фанатов — встречающихся, ходящих на свидания, любящих кого-то, — и не иметь отношения, иначе ты сделаешь нам больно, оппа. Лицемерно как-то. *** Главный подарок был доставлен минуту в минуту с пробуждением. Иджон с лёгкостью проснулся, обнаружив на часах лишь начало девятого часа. Выбравшись из одеяла, до ушей парня донёсся шум душа. Соседняя кровать была расправлена и усыпана вещами из большой дорожной сумки, стоящей рядом. Вода лилась ещё долгие десять минут, за которые Иджон пытался придумать, что сказать. Дверь отворилась, выпуская наружу горячий воздух и разморённого душем парня, обернувшего полотенце на бёдрах. Капельки воды стекали вниз по бронзовой коже, скрываясь в махровой ткани полотенца. Влажные волосы Кёниля потемнели и сложились в какую-то хрень, напоминающую водоросли. Иджону нравилось. — Привет, — хриплым ото сна голоса сказал макне. — Привет, — ответил старший и прошёл к шкафу, поворачиваясь к младшему спиной. Иджон облегчённо выдохнул, ощущая, как с плеч сняли тяжеленный груз. Этого «привет» было достаточно сейчас, Иджон понимает это, поэтому даже не пытается заговорить больше. Кёниль выбирает футболку, штаны и, ни секунды не колеблясь, развязывает полотенце, чтобы переодеться, как делает это обычно. Как делал это ни один раз. Иджон должен был привыкнуть к этому, но не смог, поэтому отворачивается и сглатывает противный ком в горле. Тишина становится интимной, отчего хочется броситься мёртвой рыбой на берег, и Иджон бросается к выходу, захлопывая дверь за собой. Рассеянный младший понимает, что сегодня его день рождения, когда на кухне в лицо прилетает торт, то есть коржик, толщина которого раз в пять уступает крему. Жирные взбитые сливки прилипли к волосам, к лицу, падают на футболку, а Джехо смеётся. Докюн лишь улыбается, представляя, что, наверное, смывать будет трудно, а Шихён прикидывает жирность и калорийность крема. Младший почти ничего не видит, поэтому стирает пласт крема с лица и надвигается на Ким Джехо, чтобы уничтожить. Вокалист выкрикивает, что это традиция, но полоска крема пересекает его лицо, и всё было бы здорово, если бы не лидер, появившийся на кухне. Докюн давится чаем, и от пятна на одежде его спасает Шихён, во время подсунувший полотенце. Должно быть, я выгляжу как придурок. Кёниль забирает минералку со стола и уходит обратно, так и не поздравив младшего. Иджону нравилось, когда старший трепал его волосы и обнимал, говоря, что тот стал взрослым и сегодня может говорить неформально. Макне говорил со старшим неформально всегда, когда они были наедине, но в день рождения это было официально. Младшего толкают в плечо и он приходит в себя, понимая, что стоял, глядя вслед хёну. Ненавижу окунаться в прошлое. Шихён прокашливается, пытаясь вернуть ситуации обыденность, но младший уходит, говоря всем, что надо переодеться. Иджон выбирает общую ванную. — Джехо, ты придурок или нарываешься? — Докюн не сводит глаз с вокалиста. — Это план, — важно отвечает тот. — Если ты хочешь сделать всё ещё хуже, поздравляю, план работает. — Ты играешь с чувствами людей, — говорил Шихён медленно. — Я знаю, что делаю. Джехо посмотрел сначала в озадаченные глаза Докюна, затем на всё ещё сонное лицо Шихёна и, глубоко вздохнув, заговорил: — Если оставить ситуацию, то они не доведут её до конца. Сколько это уже продолжается? — Давно ты стал свахой? — Разве вы не устали смотреть на них? На Иджона, прилипающего к лидеру по поводу и без, и на его лицо, когда Кёниль отталкивает, потому что типа рамки. Когда они практически не общались, Кёниль выглядел так, будто лишился любимой собачки, вечно бегающей следом. Как бы он не отрицал, он нуждается в Иджоне. — Останови эти сопли, Джехо, мы нормальные парни. — Шихён сморщился, глядя на вокалиста. — Поцелуйчик? — Сделав эгьё, помноженное на сто, Джехо потянулся к одногруппникам, но получил отрезвляющий шлепок по лицу. — Если они перестанут общаться, твоя задница пострадает. — Гейские шутки, — серьёзно сказал Джехо, дернув бровью, за что ему прилетело ещё раз. — Ты понял, что я хотел сказать, — закатив глаза, проговорил Докюн. — Тогда мне нужна ваша помощь. — Джехо собрал руки в замок, серьёзно глядя на парней. *** В компании Иджона ждали подарки. В студии звукозаписи лежали коробочки, завёрнутые в милую подарочную бумагу, поверх которой красовались яркие банты. Менеджер-хён собрал подарки и письма с пластиковыми стикерами у входа в компанию. На столе стоял нежно-розовый торт, украшенный нотами, плывущими сбоку, и фигуркой Иджона, окружённой свечами. Самым первым в студию вошёл Джехо, чтобы убедиться в том, что всё на местах, затем Докюн и Шихён, глядящие с улыбкой на сюрприз для макне. Рэпер стянул любимую кепку и показал палец вверх, а вокалист важно закивал головой, не отрываясь от чупа-чупса. — Это хорошее место, — сказал Докюн, глядя на стойку микрофона за стеклом — на то место, в котором они проводили долгие ночи, казавшиеся тогда бесконечными. Иджона пришлось вымаривать из дома под предлогом важного разговора с менеджером. На пути в компанию он думал о том, как не упасть лицом в грязь, отмазываясь за ту ночь в клубе, поэтому, когда его встретил слишком живой и улыбчивый Джехо, потянувший куда-то за собой, стало как-то не по себе. Остановившись у студии, вокалист толкнул дверь, после скрипа во мраке помещения показались огоньки свеч и лица одногруппников, подсвеченные желтым светом, а затем их голоса слились воедино с поздравительной песней. Свечи догорали своё, витал аромат свежего пломбирного крема, забитого меж коржами дорогого торта, что устроился на руках лидера, одетого в белоснежную рубашку, совершенно точно пахнущую парижской свежестью кондиционера и hugo boss'ом с прикроватной полки. Свечи потухли с одного глубоко выдоха зажмуренного до звездочек перед глазами макне, обещая, что загаданное желание сбудется. Свет наполнил студию, Иджон улыбнулся, увидев торт с маленькой фигуркой, где его голова в два раза больше тела. Это слишком приятно, чтобы оставить без внимания. Так же как и явление Кёниля перед ним, что обескураживало, вынуждало отвернуться, потому что, если долго смотреть, одного лишь взгляда становится мало. Начал поздравлять Шихён, отдавая каждому слову что-то льющееся от самого сердца, звучавшее особенно искренне хриплым голосом с редкими поправками, дополнил Докюн, чьи глаза горели чёрными искрами несдержанной радости. В самом конце Джехо пожелал быть счастливым, говоря подобно регистратору брака в загсе: медленно, заглядывая в глаза и кивая после каждого слова. Иджон пнул Джехо ментально. — Кёниль-хён приготовил кое-что, — прокашлявшись, прояснил Докюн ничего не понимающему парню, когда трое направились к выходу, сопровождённые двумя взглядами. Дверь закрылась, оставляя Иджона с этим кое-чем. Из кармана джинс торчали сигареты, Иджон хотел бы сейчас просто покурить с хёном, вытягивая одну из чужой пачки, потому что так было бы ощущение, что всё нормально. Курить с лидером нормально. Оставаться наедине после стольких дней молчания и недомолвок безумно трудно. — Я извиняюсь за то, что тебе попало от менеджера. Иджон опустил голову в пол. — Ты не должен извиняться, — почти сразу же отозвался Кёниль. — Потому что тебе всё равно? — Потому что ты мне нравишься. Иджон смотрит в вечно красные глаза хёна, ища там аж блевать хочется, с какой любовью он смотрит на тебя, и понимает, что всё как обычно, так было всегда. И даже не хватает сил полушуткой переспросить, страшно становится, что вдруг это всё неправда. — Почему нельзя было сказать об этом раньше? — Например, полгода назад, когда я стал вглядываться в то, как ты переодеваешься, или три месяца назад, когда я стал наслаждаться этим ежедневным бесплатным зрелищем. Остаётся как потаённое и тайное. — Тебя парни не интересовали тогда. — С чего ты взял, что сейчас что-то изменилось? — Я говорил с Джехо. — И что он тебе сказал? — Что ты влюблён в меня. — Я отпинаю его. — Откуда засосы были на шее? Не расскажешь, не выйдешь отсюда. Я знаю, что это не Джехо. — За это я должен извиниться, верно? — Верно, Иджон. — После ты подаришь мой подарок? — Посмотрим на твой ответ. *** В сентябре теплее не становилось. Пряный тыквенный латте обжигал короткими вспышками, холодные пальцы краснели всегда. Сигаретами пахли, и хотелось бросить. В итоге руки натирались антибактериальным мылом Докюна, а на столе стояла кружка кофе, которая не кончалась в отличие от латте и дальнейшего плана действий. На следующий день после своего дня рождения он просто не знал, что делать. Обнимать?

Целовать?

Просто быть рядом?

Вымученным взглядом прожигая ноутбук, Иджон всё-таки решается поработать немного с треками, оставленными до пустого часа, закрыться в наушниках с тем, что подобно кислороду становится. Пустая кружка одиноко стоит на краю стола, парень наскоро покрывает лист корявым почерком гелиевой ручки, склонившись глубоко к столу, за спиной шуршат пакеты и раздаётся голос, поправляющий орфографическую ошибку в начале текста. Иджон застревает взглядом на словах: люблю, тебя, хочу, тебя, одного, пересекающих лист через строчку, отказываясь находить слово, в которое тыкает палец парня. Одетого в излюбленную белую рубашку и кожаную куртку, ещё холодную, уличную, кольца серебряные, одинокие на пальцах таких знакомых, замёрзших. Из наушников, лежащих рядом, доносилась мелодия, ощущения поблагодарить не наклёвывалось. — Будешь? — Белый пакет опускается на свободную часть стола с лёгким стуком. — Рисовая и яичная лапша, свинина, привет из Тая. Иджон видит несколько бумажных квадратных коробочек, соусы, прибившиеся к боку пакета, одноразовые палочки, дающиеся из приличия, и благодарит хёна, потому что любит. Тайскую кухню и его, конечно. Понимает, возможно, что от него требуется лишь освободить стол, взять столовые приборы, пожелать приятного аппетита и хорошо кушать, чтобы хён не расстроился потраченным зря деньгам. Оказывается, что ему не нужно делать ничего нового. Потому что всё это они уже делали раньше. Ужинали вместе. Смотрели друг на друга долго, потому что хочется, и потому что соус штука маркая, когда вкусно, а тайская еда голодным вечером — особенно. Разница лишь в статусе.