История Царей - основателей

Ник. Почему меня назвали именно так? Может, я не хочу быть Ником? Может, я хочу быть Аллоном или Маркусом? Хотя, какая разница? Я немного доплачу секретарше паспортного стола, и они напишут любое имя. Деньги. У меня есть деньги. Много денег. Дедуля оставил мне в завещании всё своё имущество. Бедняга, любил меня, как сына. Сам только маму мою воспитал. Умер от инфаркта. Ничего особого, старикан не выдержал новости о смерти моего отца. Отец. Папа. Он любил меня, но работа всегда была важней. Отец попал в аварию, когда мчался на свою очередную «важную встречу». Я любил его, сейчас тоже, наверное, но это не важно. Папа оставил всё своё имущество маме, он никогда мне не доверял. Мама не выдержала сразу два удара, сейчас на анти – депрессантах. Почему я ничего не чувствую? Не знаю. Мне совсем не больно. У меня есть всё, что нужно. У меня есть деньги. И друзья. Кажется. Мне хватит. Мама не хочет отпускать меня, но я всё равно уеду. Я буду жить в Нью-Йорке. Мама пусть делает, что хочет, но она не поедет со мной! Я хочу побыть один. Найду работу, всё будет ОК. Меня зовут Николас Джей Риксон. И я расскажу вам свою историю. Я живу в Лондоне. Боже, как там уныло! Но дети дом не выбирают. Я закончил школу искусств в 16 лет, но изнеженным пай – мальчиком я не стал, чем очень огорчил маму и вызвал ухмылку у отца. Могу похвастаться, я был лучшим учеником за последние двадцать лет работы этой школы. Я никогда не жаловался на нехватку внимания, всё, что мне не давали дома, возмещали учителя. Там работали одни женщины, бабушки, но дело не в этом. Они всегда меня хвалили, делали поощрения. Так что у меня было много мам и ни одной девушки. Нет, со мной хотели встречаться многие, но после первого свидания никто не звонил. Ряды девушек, желающих познакомиться со мной, редели, но я не понимал, почему. Они все так радовались, когда узнавали, что я учусь в школе искусств, но разочаровывылись, когда я рассказывал им про вольную борьбу и карате. Видимо, девушкам нравятся жеманные парни. Я не такой. У меня тогда был зелёный пояс по карате, я выигрывал довольно много боёв в вольном стиле. Искусство привлекало меня тем, что я отдыхал в нём, растекался там, как масло на поверхности супа. Мне было интересно всё то, что можно было узнать о великих поэтах, художниках, музыкантах. Новыми веяниями музыки я не интересовался, это лишь бездушная пародия на то, что творили раньше. С картинами и скульптурами тоже самое. Все нарисовано, как по шаблону. Скульптуры стали горой мусора, держащейся на клее. Я не видел во всём новом души, истории. Сам я и не пытался создавать что – либо, не хотел становиться таким, как эти бездарности. Не смотря на то, что я увлекался искусством, слабаком я уж точно не был. Карате привлекало меня своей историей и теорией мира, оно было искусством для меня, а борьба, ну, я хотел защищаться не по законам карате. Итак, я поехал в Нью Йорк, по каким причинам, вы уже знаете. Но этот город разочаровал меня своим бездушьем. Я не позвонил маме и не сказал, что еду домой. Если бы я так поступил, она бы вообще заперла меня дома на всю оставшуюся жизнь, чтобы «её мальчик» не пострадал и не расстраивался. После смерти отца и деда она совсем помешалась на мне. Я даже хотел найти ей друга, но подумал, что сделаю ей больно. Я вернулся в Англию, Лондон. Эти часики, которыми все так восхищаются, не вдохновляют меня, хотя там есть история и то, что я привык называть отголоском души. Я решил больше не бегать и закончить университет там. Можете сказать, что я пофигист, как это сейчас называют, но я уже не помню названия того вуза. Только скажу, что теперь я уже историк – искусствовед по профессии. Больше я оставаться в этом мрачном городе не желал. Я поехал в Париж. Вы можете сказать, что башня там – великое сооружение, но я не согласен. Если вы хотите спросить, что же мне тогда вообще нравится, я скажу, чтобы вы читали дальше. Эта груда металла производит впечатление, не спорю. Но это не искусство. Затем я решил повидать Рим. Колизей. Да, это действительно нечто интереснейшее, но не произведение искусства, на мой счёт. Его строили, чтобы позабавить жестоких людей. Меня будто отталкивало это место. Я поспешил убраться оттуда. Далее следовали великие пирамиды. Да, это действительно великие сооружения. Без новейших технологий построить такое, это ужасный труд. Люди погибали на таких стройках. Я решил не задерживаться там долго, меня снова отталкивало нечто. Далее следовали: московский Кремль, индийские храмы, Великая Китайская Стена. Всё это обогатило мой кругозор, но не принесло удовлетворения. Осталось навестить Японию, но я не помнил ничего особо примечательного из этой страны. Я позвонил маме, поинтересовался, как она, обещал приехать на Рождество и сообщил, что собираюсь исследовать Японию на предметы искусства. Она долго причитала, но я снова победил. В Токио мне не понравилось. Люди там – сплошные картинки анимэ. Подростки одеваются, как куклы и роботы. Нет, в Америке тоже это есть, но не на столько явно. Мне было больно находиться у Токийской башни. Не знаю от чего, от ощущения пустоты, исходящей от неё, или от того, что отец погиб, спеша на конференцию у Токийской башни. Да, он умер в Японии. Дед за ним. Что – то больно кололо мою грудь, но я не обращал на это внимания. Я остановился в гостинице. Её названия я тоже не помню. Я сходил на борьбу Сумо, в театр. Это было очень интересно, но что – то продолжало колоть мою грудь. Я решил уехать из большого города. Я приехал в маленькую деревушку, там было так хорошо! Воздух был наполнен тем, что я искал во всех произведениях искусства мира. Магия, волшебство, история, душа, чувства, эмоции, мелодия. Я не мог быть спокойным! Всё это переполняло моё сознание! Как можно не видеть всего этого вокруг?! Но жители деревни будто ничего не замечали. Я решил проникнуться историей самураев. Странно, но их клинки показались мне совершенными, идеалами того, что могло выразить моё состояние. Что–то готово было вырваться из них. Каждый клинок имел свою историю. Я только смотрел на него, и понимал всё, что пережил этот меч. Я услышал историю одного мальчика из этой деревушки, которого с детства готовили к тому, что он будет самураем у известного в этих краях феодала. Мальчик работал как проклятый, в пять раз больше его отца. Кормили его один раз в день с утра рисом, зимой он ходил босиком. Отец посылал его по ночам на кладбища, места публичных наказаний, заставлял ночью идти к отрубленным головам врагов феодала и оставлять на них свой знак. Ему читали рассказы о самых лучших самураях его времени, водили в театр на представления о сёгунатах. Он учился, зная, что это лучший путь, который только можно избрать для жизни. Его также учили ковать клинки. Он жил по заповедям Бусидо – кодексу самурая. Вскоре его клинки прославились своим качеством и некой иной силой. Говорили, что клинки, на которых он оставлял свой знак, приносили удачу владельцу, делали его непобедимым. Пришло время, и мальчик поступил на службу к феодалу. Он был великим воином, меня даже познакомили с потомками людей, которых он спас по приказу феодала. Он ковал мечи для его воинов. Каждый новый клинок был лучше предыдущего, он вкладывал нечто в свою работу. Если ему отдавали приказ убить кого–то, он очень извинялся и помогал семье этого человека. Он также стал известен как мудрый человек. Не зря он страдал в своём детстве, зато стал великим самураем. Ни разу за свою жизнь он не преступил Бусидо. Однажды он выковал такой меч, которого нельзя было найти во всей Японии и оставил на нём свой знак, как на любимом оружии. Он писал труды про клинки, их изготовление. Когда феодал увидел работу своего самурая он испугался, что тот сделает клинок лучше этого и продаст кому – нибудь. Забрав меч у великого самурая он приказал ему убить себя. Тот не ослушался. Так и знают его теперь. Он – Великий Самурай, ни разу не ослушавшийся своего феодала. Те, кто владели этим мечом после, говорили, что он сводит их с ума и продавали. Так он блуждал из рук в руки, пока не попал к Минамото Ёсицунэ. Когда он взял клинок в руки, знак великого самурая изменил цвет. Минамото узнал истину через этот меч. Он никому не отдал его и сохранил до наших дней. Я видел этот клинок. Он заворожил меня своим изгибом, мне захотелось взять его в руки. Аромат магии вскружил мне голову. Смотритель музея согласился. Когда он доставал его с витрины, то рассказал, что Минамото дал наказ отдать этот меч тому, в чьих руках знак изменит цвет с черного на золотой. Вы можете надо мной посмеяться, но, когда я взял его в руки, знак начал меняться. Сначала он стал красным, потом серебряным. Когда я коснулся знака, он был теплее, чем остальная часть клинка. Когда я убрал руку, знак был золотым. Я стоял с распахнутыми глазами и не мог вымолвить ни слова. Смотритель музея упал на колени, назвал меня Достойным и велел ухаживать за состоянием меча Великого Самурая. Мне дали ножны. Я хотел оставить клинок в музее, но меня выставили за порог, сказав, что я должен идти к Великому Учителю. Кто это, я не имел понятия. Вернулся в дом, где остановился, и вновь достал клинок. Он переливался золотом, знак на рукояти пылал огнём. Я взял меч так, что знак был на ладони, подошёл к зеркалу и сказал сам себе: «Ты сошёл с ума, Ник. Ты чокнулся.». Вдруг знак нагрелся, обжог мне руку, я уронил клинок на пол и посмотрел на ладонь, знак отпечатался и на тыльной стороне. Кровь текла с руки и капала на лезвие. Попав на остриё она становилась прозрачной, как вода. Я нагнулся к клинку и взял его не за рукоять. Можете думать, что я свихнулся, но меч остановил кровь, на руке осталось две отметки: знак Великого на ладони и её тыльной стороне. Теперь рука была в воде, я проверил, это была чистейшая вода. Что за клинок я получил? У меня было так много вопросов…