История Царей - основателей

Я целый день не прикасался к клинку, купил себе перчатки. Я прятал знак, у меня начиналась мания преследования. Мне казалось, что все следят за мной. Когда я вернулся в дом, хозяин сидел, держа в руках клинок Великого. Я вырвал его из рук доброго старика. Он сказал что – то на японском, я не понял его и хотел уже бежать из дома, но он аккуратно снял с моей правой руки перчатку и осмотрел знак. Я не мог двинуться и ждал его реакции. Он забрал меч из моей левой руки и вложил в правую. Знак снова нагрелся, опять обжёг мне руку. Я закричал, хотел вырваться, но хватка у старика была ужасно сильная. Огонь распространился по всей руке, мне казалось, что кольцо – подарок мамы на удачу – расплавится. Я упал на колени, сдерживая крик, видел, как кровь стекает по ножнам на пол. Комната закружилась, я попытался что – то сказать (сейчас уже не помню что) и потерял сознание. Очнулся в своей комнате на полу. Там кровати не используются, постель стелется на пол. Я сел. Посмотрел на руку. Она была перебинтована и болела. Я попытался вспомнить, что произошло со мной. Я помнил огонь, который прожёг всё моё существо, и темноту. Потом встал и доковылял до раковины. Я не обращал внимания на бинты, зачерпнул воды и облил лицо. Я посмотрел в зеркало: моё лицо исказилось, глаза стали угольно – черными, по скулам к шее были какие – то красные полосы. Они соединялись на переносице и затылке. Я ещё раз облил лицо водой, не до конца осознавая, что происходит. Линии исчезли, глаза вновь были серо – зелёными. Я успокоился. Но вдруг голова заболела, линии я теперь не видел, а чувствовал. Они прожигали моё лицо, рука опять горела, я упал и… Не знаю, как описать это. Даже не знаю, было ли это реальностью, или я потерял сознание тогда. Но это и не важно. Я увидел самурая. Он подошёл ко мне, поднял с пола и заговорил на японском, но я понимал каждое слово. Почему – то я его знал. Но он всё равно представился. Вот так выглядел наш диалог: - Меня зовут Сейсун Осано. Я – самурай сёгуна Судзу. Ты – наследник моего клинка. Я назвал его Алый рассвет. Береги его. Я поведаю тебе историю мира. Я хотел что – то сказать, но рот не открывался, полосы огня сковали моё лицо. Он тем временем продолжал: - Я знал, что оставлю наследие этому миру. Однажды я открыл истину великому самураю, но он лишь спрятал Алый рассвет. Тогда люди страдали. Он мог всё исправить, но не мог ослушаться хозяина. Теперь твой черёд. Ты – не самурай. У тебя нет хозяина. Только ты можешь спасти этот мир. Ты видишь существо предметов, когда – либо созданных человеком. Я оставил после себя учения и учеников. Хикадзю тоже мой ученик. Ты должен пойти в музей и взять оттуда мои книги. Прочитав их ты поймёшь своё предназначение. Путь самурая важен, хозяин важен, смерть не важна. Спаси этот грешный мир, а я всегда помогу. Береги Алый рассвет, он – твоё спасение. Самурай исчез. Я лежал на полу. Лицо перестало гореть, рука уже не болела. Я встал и спустился вниз. Хикадзю – хозяин дома, добрый старичок – сидел у клинка и что – то шептал. Я подошёл к нему. Он отдал мне клинок и указал на одежду, которая висела на стене. Я его не понял. Тогда он дал мне и одежду. Я догадался. Через пять минут я выглядел, как самурай из старых сказаний. Я взял клинок и пошёл в музей. Мне было не важно, что будет дальше. Пусть меня считают сумасшедшим, я верил словам Великого. В музее я сказал тому самому смотрителю – он знал английский – дать мне книги Великого. Он посмотрел на меня и куда – то скрылся. Вернулся он через несколько минут со свитками, которые выглядели древнее египетских пергаментов. Я взял их и открыл. Разумеется, не понял ничего. Тогда я попросил перевод. Мне сказали, что там написана бессмыслица, но перевод всё же дали. Я взял его и пошёл в дом. В своей комнате раскрыл листы. Там было написано вот что: « Сёгун творит, смерть искусство, Бусидо значит смерть искусства…» Там было три листа такой непонятной писанины. Я вспомнил слова Великого и убрал слово смерть. Что там получилось дословно, уже не помню. Я долго не мог понять это, но потом всё разгадал. Смысл текста был такой: люди вкладывают в свои творения частичку своей души, историю и настроение. Есть произведения искусства, которые творят добро силой своего создателя. В них вложили хорошую энергию. Есть и предметы искусства, которые приносят лишь зло. В них вложили свою боль и страдание. Люди постепенно разгадывают тайны этих вещей. Они используют их темную силу для своего блага, но они забывают, что, в конце концов, эти вещи сыграют и с ними злую шутку. Так понимал всё Великий. Я, судя по всему, должен был запечатывать или уничтожать плохую энергию в произведениях искусства, которые имеют таковую. Алый рассвет выбрал меня, потому что я чувствую энергию вещей. Тогда я не предал этому значения. Я уехал из Японии на той же неделе. Меня не интересовало то, что этот дурацкий клинок обжигал мне руку всякий раз, когда я касался его. Я не хотел верить во всё это, не хотел считать себя сумасшедшим. Мама была рада, когда я вернулся. - Сынок! Ты приехал! Как хорошо! Я так соскучилась по моему маленькому лапусику! – она потрепала меня по щеке. - Да, я вернулся, – я переборол желание поругаться с ней и сказал: - Мам, давай попьём чаю! Она обрадовалась и сказала, что я изменился. Я сам заметил это, но не хотел расстраивать маму. Мне хотелось видеть её улыбку. Когда мы сели за стол, она потребовала, чтобы я снял перчатки. - Милый, сними перчатки, это неприлично. Руки сами сняли перчатки, она увидела знак. - Ах! Что это? – она взяла мою руку, повернула так, сяк. – Ты что, вступил в какую – то группировку? Ах, Боже мой! Мой сын… Она причитала ещё долго, а я, я впервые в жизни почувствовал стыд. Мне было стыдно за то, что мама так подумала. Я не хотел, чтобы она была такого обо мне мнения. Раньше я махнул бы рукой и ушёл, а сейчас… Я посмотрел на брошь у мамы на воротнике. Она блестела зелёным, под цвет её глаз, но эта брошь пугала меня. Я услышал скрежет ножен за спиной. Мама смотрела сквозь меня испуганными глазами. Я обернулся: меч великого висел в воздухе, светясь золотым сиянием, и освобождался от ножен. Я закрыл маму собой, встав лицом к клинку. - Ты не пролетишь сквозь меня. Я сам разберусь с брошью. Я вскинул правую руку вверх, меч будто притянуло к ней. Я выдохнул воздух с облегчением и спрятал клинок в ножны. Обернулся к маме: - Мам, где ты взяла эту брошь? Она испугано моргала, потом пришла в себя и сказала: - Дядя Альфред сделал её своими руками и подарил мне на годовщину… - Ясно. Дай её мне, – я протянул к ней левую руку. - Зачем? - Поверь мне, пожалуйста. Хотя бы сейчас действительно поверь мне! – я перешёл на крик. – Ты никогда не доверяла мне, так хотя бы сейчас! Отдай эту проклятую брошь! Мама отшатнулась от меня, я понял, что наболтал лишнего. - Прости, мам, она действительно проклята. Я должен обезвредить её. - Ты так изменился, не понимаю, когда я тебя потеряла? Когда ты ушёл в себя? Что с тобой произошло? Я вновь сорвалась. Сейчас я так жалею об этом… - Хватит! Хватит строить из себя настоящую мать! Ты никогда не видела меня! Ты видела только модные шмотки! Ты обратила на меня внимание только тогда, когда отца не стало! Ты видишь только себя! «Когда я потеряла…» В тот самый миг, когда я родился! Отдай эту чёртову брошь! Я сорвал её с маминой блузки, она всхлипнула, упала на стул и начала рыдать. Я надел перчатки, взял меч, брошь и ушёл из дома. Только когда холодный зимний воздух проветрил мои мозги, я понял, какой я болван. Я хотел вернуться и извиниться, но не знал, что я ей скажу. «Мам, я просто должен спасти этот мир, понимаешь, я встретился с самураем, который умер шесть веков назад, и он сказал, что я наследник его истины…» - потом я оправдывался бы: «Нет, мам, я не курю марихуану и не колюсь, нет, мам, я не употребляю героин, и амфетамин тоже, да, мам, грибы я тоже не пробовал…» - и так до бесконечности. Я решил навестить моего дядюшку, который преподнес маме такой счастливый подарок. Похоже, это она оставила меня без отца, эта дурацкая брошь! Я только потом понял, что клинок уже не обжигает мою руку. Вот дядюшкин особняк. Величественные колонны, дорогой красный камень, лестницы, покрашенные краской с золотой россыпью. Я серьёзно, там настоящая золотая пыль! Я сжал меч в правой руке и позвонил в домофон. - Да? Голос мистера Руди. Это дядин дворецкий, я его очень любил, когда был маленьким. Добрый старичок был мне настоящим дядей. - Мистер Руди, это Ник! Вот пришёл к вам в гости! - Николас? Подожди минутку. Через несколько секунд ворота открылись. Я пошёл по родной тропинке в дом. Мама часто оставляла меня здесь, пока развлекалась со своими подругами. Но я всё равно радовался, когда она оставляла меня вновь, только уже для того, чтобы провести вечер с отцом. Почему я ожесточился тогда? Не знаю, я не помню когда стал таким. Вот и мистер Руди стоит у двери и улыбается, седые усы, с которыми я так любил играть, добрые серые глаза. Брошь в кармане будто давила на меня с силой тысяч атмосфер. Я улыбнулся дяде Руди и обнял его. - Николас! Как давно ты не навещал нас! Проходи, твой дядя ждет. Может чаю? - Если честно, я не на долго. Только спрошу у дяди кое – что и домой, – я напрягся от предчувствия беды. Руди заметил это. - Ты изменился, что случилось? - Я просто стал старше и многое понимаю теперь. Я оставил его одного и зашёл в кабинет дяди. Я думал, что он не знал, что подарил маме. - Привет, дядя. - Здравствуй. Что за неожиданный визит? Тебе нужна некая помощь? Я усмехнулся. - Нет. Мне нужен некий ответ на некий вопрос. Он понял шутку. - Хорошо, что за вопрос? - Где ты купил эту брошь? Он взглянул на зелёную брошь, которую я достал из кармана. - Что, понравилась? – он улыбнулся. - Да, хочу купить такую же для своей девушки. Пришлось соврать, не вините меня. - Я сделал её сам специально для твоей мамы, на удачу, – он был противным, как слизняк, которого мне пытались скормить в Токио. Я опять не сдержался. - Какого чёрта ты сделал эту проклятую брошь? Он пропустил мои слова мимо ушей. - Что за меч у тебя в руках? Я взглянул на клинок Великого. - Это – катана, японский меч. Дядя сверкнул очками, за которыми было не видно глаз, я даже не помню их цвета. Он провёл рукой по светлым волосам и прошептал: - Покажи его рукоять. Я взял клинок за ножны, дядя увидел знак Великого. - Ты, даже не знаешь, что это. Отдай его мне! – он перешёл на крик. Я и не подумал отдать клинок дяде. - Скажи мне правду, или я разрублю тебя на две части. Я не знаю, почему сказал так. Я возненавидел его за то, что он сделал с моей семьей. - Хочешь правду? Хорошо. Я ненавижу твою мать, она украла у меня брата и превратила племянника в жалкого щенка. Но я додумался не показывать этого. Много раньше случившегося я сделал эту брошь. Руди специально заказал камень для неё. Я хотел просто сделать приятное, а теперь думаю, что я виноват в его смерти. Что – то внутри ёкнуло. Мне стало его жаль. Что этот меч делал со мной? Он делал меня таким, каким я был… раньше. Я понял. Понял, но не принял этого. - Ты скучаешь по нему, да? Он остановился. - Что? Да что ты знаешь о разлуке с родными? Тебе всегда было плевать! Ты всегда был щенком, который только и ждал подарков! Ты – избалованный идиот! Неблагодарный щенок! Кто дал тебе меч Великого? Отвечай, щенок! Он нажал кнопку, из дверей по сторонам кабинета вышли люди с оружием, двое пошли на меня с электрошокерами. - Что ты творишь? Убери людей! Он опять захохотал. - О, я сейчас уберу, уберу тебя! Стреляйте! Я ничего не понял, просто кровь хлынула из правого плеча, катана упала и затряслась, будто хотя попасть обратно в мою руку. В глазах всё поплыло, я наклонился за мечом, но вдруг почувствовал удар током. Я упал, меня трясло. Я оказался по левую руку от клинка, я дотянулся до него, но кто – то наступил на мою руку и выхватил меч. Я не стал унижаться, крича. Я посмотрел наверх, это был дядя. - Ты свихнулся. И я тоже, – и я потерял сознание.