Другими словами

Они закончили есть молча, затем сели на мопед и покатили обратно в свой городок. Токи всё ещё дулся на Сквизгаара за то, что он оказался такой сволочью, но ему всё же приходилось держаться за этого сукина сына — иначе свалился бы на асфальт. Не лучшая альтернатива… Казалось, время замерло. Токи совсем не хотел этого. Он хотел, чтобы время шло, двигалось. Хотел, чтобы эта ночь, наконец, закончилась, особенно эта езда. Всё же насчёт Сквизгаара он оказался прав. Он был полнейшим мудаком, так его и разэтак. Глупо было думать, что они могли бы быть «вроде как друзьями» с таким непрошибаемым ублюдком, как Сквизгаар. «Ты есть просто маленький глупый ребёнок». Токи слышал и даже физически ощущал, как эти слова грохочут в его черепе, отдаваясь бесконечным эхом. «Без меня ты быть ничто». Его щёки запылали от гнева, а на глазах выступили злые, горькие слёзы — их сразу же высушил ночной прохладный ветер. «Хочет, я купит тебе петушок на палочка и отведет тебя на игровой площадка, а, крошка Токи?» Подросток, обвив руками стройную талию Сквизгаара, изо всей силы сжал её. Но не от желания обнять, а из мести. Это было больно… Наконец, они доехали до своего мотеля, Сквизгаар заглушил зажигание и поставил мопед на парковке. Токи отпустил его, но ни один из них не пошевелился, чтобы слезть со скутера. — Почему ты так со мной обходится? — тихо спросил Токи наконец. Сквизгаар склонил голову набок и произнёс каким-то необычным тоном: — Потому что так быть лучше… — Лучше чем что? Сквизгаар коротко выдохнул, как если бы его вынуждали сделать то, чего ему не хотелось, и развернулся на сиденье, насколько смог. Он протянул руку, коснулся щеки Токи, затем наклонился вперёд и поцеловал его. Токи понимал, что тот собирается сделать, но его разум совершенно отключился. Тело не повиновалось мозгу. Мышцы отказывались работать. Он просто сидел истуканом и позволил этому случиться. Позволил Сквизгаару поцеловать его в ту ночь на грёбаной парковке. И ничего не сделал, чтобы помешать этому. Когда дело было сделано, Сквизгаар откинулся назад и облизнул губы, как будто пробуя новый вкус. Лицо Токи было пунцовым от унижения, но его сердце возбуждённо колотилось. Во второй раз за эту ночь он попытался сказать что-то, но язык отнялся снова. Его чёртов-самодовольный-мудила-коллега только что поцеловал его… Что тут ещё можно было сказать? Нижняя губа Токи задрожала, и Сквизгаар впился в неё похотливым взглядом. — Ты быть такой малыш… — прошептал он, играя с тёмной прядью волос подростка. — Слишком юный. Не знает ещё никакой дерьмо… — Он заглянул Токи в глаза. — Не влюбляйся в меня. Сукин сын… Блять, какое оскорбление. Вообразить, что Токи может полюбить такого самовлюблённого, дурацкого, хуеголового… А затем его озарило. Это было словно поскользнуться на краю бесконечности и упасть в бездонную пропасть. Гнев словно выпил из Токи последнюю кровь, ярость и злоба сменились ужасающим холодом страха. Сквизгаар говорил не с ним — он говорил с самим собой. Когда он сказал «не влюбляйся в меня», он имел в виду «не позволяй мне влюбиться в тебя». Внезапно Токи познал другой язык — язык «других слов», на котором говорил швед. Не языком, но сердцем, которого, как полагали все, у него нет. — Не волновается, — пробурчал Токи. — Я не быть такой идиот, как ты. Сквизгаар улыбнулся. — Хорошо. Токи сдержал слово. Он не влюбился в Сквизгаара. Он не влюбился в него, следуя за ним в его комнату в мотеле. Он не влюбился в него, когда Сквизгаар прижал его к кровати и снял с него одежду. Он не влюбился в него и тогда, когда Сквизгаар погрузил свой член в его тело и оттрахал его до крика «Мамочка!» Он не влюбился в Сквизгаара, когда на следующее утро проснулся рядом с ним. Не влюбился в него, когда ушёл к себе. И на следующий день не влюбился, и потом тоже. Они не влюблялись друг в друга ещё много-много раз после той ночи. Но Сквизгаар всегда был в его мыслях, как надоедливая песня, которую невозможно выбросить из головы. Токи не влюбился в него, верный своей клятве. Да и не было это любовью. Для этого были другие слова.