Not Afraid

Who are you when I'm not looking? You're like an angel sent from hell Despite those eyes that hooked me When I'm not looking, you are someone else Rezz & Grabbitz - Someone Else

Слова Джин, словно эхо, разносятся по черепной коробке, и, кажется, будто при каждом повторе фразы тональность голоса меняется, балансирую между угрозой и насмешкой. На задворках разума я понимаю: всё это игры моего воспаленного воображения, подхлёстываемого паникой, разрастающееся как лесной пожар. Я упираюсь лбом в сведённые колени, а ладони с силой давят на уши, словно это могло мне хоть как-то помочь унять набат тысячи колоколов в голове. К реальности, пусть и не с первой попытки, возвращает крепкая хватка чужих пальцев, стискивающих предплечье с такой силой, будто их обладатель уже какое-то время отчаянно искал моего внимания. Наверное, так оно и было. Подняв голову, я встречаю уже ставшие родными черные глаза, смотрящие на меня с беспокойством и с такой не свойственной их обладателю серьезностью. — Нам надо уходить, — спокойно, словно маленькому ребенку, говорит Питер. Я негодующе смотрю на него, силясь понять, что успела пропустить, и куда это «нам» надо уходить. Хмурю брови, высвобождаю руку, и прежде чем неозвученный вопрос слетает с губ, автобус сильно встряхивает. Максимофф едва слышно ругается, а после мир, в прямом смысле этого слова, завертелся, перевернувшись с ног на голову. Молниеносная реакция и скорость Питера с лихвой компенсировали мою врожденную нерасторопность, обезопасив от новых синяков и сломанных костей. Когда автобус перестало швырять из стороны в сторону, а лязг металла об асфальт стих, я осмелилась и приоткрыла один глаз, подметив про себя, что прижата к Питеру сильнее необходимого. Он, действительно, очень беспокоится обо мне. Чувство мимолетного облегчения меняется тревогой, в сознание врывается образ Ороро, Джин и остальных, которых не было не видно и не слышно. — Спокойно, — раздался сверху голос Питера, чутко уловившего усердную работу моего мозгового центра и беглый взгляд, — остальные уже снаружи. Я чуть приподнимаю голову, смотря поверх его плеча на разгромленный (как минимум переживший стихийное бедствие) пустой салон и битое стекло. Судорожный вздох непроизвольно вырывается из груди, и непонятно был ли этот порыв вызван облегчением или имеющим место чувством вины. Ведь они едва не погибли! Из-за меня и этой затянувшейся игры в «Кошки-мышки», из который мне не суждено выйти победителем. «Малютка Венди, возомнила что она так же хитра и опасна, как мышонок Джерри?» — саркастично вопрошает внутренний голос, молчавший, казалось бы, целую вечность. Неуверенный шаг назад, случайный взгляд в сторону, и глаз цепляется за знакомый (родной) с детства силуэт. Маленькая девочка внутри глотает горькие слёзы, для неё не существует «плохого» родителя. Она, дай только волю, пойдёт навстречу смерти, как жертвенный агнец на убой или глупая индюшка к столу на День Благодарения. По собственной воле на тот свет, лишь бы любимой и в неведение. Но то глупый ребёнок. Венди выросла. Вот он стоит, виновник её/моих ночных кошмаров, страхов и самобичеваний. Человек, которого она/не я годами называла «папой», взирала словно на божество, и любила самой чистой и искренней любовью, на которую только был способен маленький ребёнок. Под ложечкой противно засосало то ли от приятных воспоминаний, а такие в нашей семейной истории имелись, пускай и в дефиците, то ли из-за жуткой обиды, дремавшей в недрах детской души. Словно медведь, очнувшийся от зимней спячки раньше срока, я возжелала крови, взывая к нашему общему семейному недугу — безумию. Малявка Венди насупившись размазывает сопли по лицу и бьет под дых, вышибая из легких воздух. Она знает, чувствует, что надломить меня сейчас, ничего не стоит, хватит одного слова или действия. — Венди! Уходим! — приказывает Максимофф, и рывком заводит себе за спину, отступая в самый конец автобуса. Чуйка у парня работает отменно с завидным постоянством и даже по праздникам. Завидно даже. Шестое чувство воздушно-капельным передаётся или мне снова начать плакать? Человек в проходе меж сидений протягивает руку в призывном жесте, он чувствует борьбу внутри меня так же отчётливо, как я исходящий от него запах крови. Руки дрожат. — Пора домой, Венди, — наступая, зовет родитель пугающе благосклонным тоном. — Пора! От переменившегося взгляда холодных глаз и едва не срывающегося на крик голоса, вздрагиваю, вцепившись в рукав куртки Питера. Этот жест не остается незамеченным. Кажется, будто только сейчас отец обращает внимание на то, что мы не одни, и бросает внимательный взгляд в Питера. Шагнув из тени, словно желая получше разглядеть новый объект, он опускает вниз руку, тут же пряча её за спиной. Губы кривятся в пародии на ухмылку, во взгляде всё та же сталь. — Питер, — зачем-то шепчу я, — ты там что-то говорил про то, что нам «пора». Качнув головой, отец хмыкает. — Венди, — наигранно суровым тоном тянет он, — где твои манеры? Неужели ты не представишь меня своему другу? Рука Питера, на которой я вешу балластом, ложится мне на поясницу, давая ощутить скрываемое спидстером напряжение. Секунда, и лицо папы перекашивает от злобы, а автобус ни с того, ни с сего начинает волочить по асфальту, добивая несчастную рухлядь. Жуткий скрежет разрушает гнетущую и пугающую тишину. — Нам, правда, пора, — повторяю я, и к собственному удивлению голос звучит спокойно и твердо. Питер бросает на меня быстрый взгляд, рука перемещается на затылок, и будто разгневанный этим жестом песок, с силой врывается во все возможные отверстия, попутно сминая крышу и стенки автобуса. Звуки скрежета и шороха резко обрываются, картинка перед глазами размывается, а после — внезапное «падение».

***

Пролетев кубарем пару метров и застыв всей своей тушкой посреди поля, я до смерти перепугалась, когда кто-то коснулся моей спины, привлекая внимания. Дёрнувшись вперед, в сторону видневшегося неподалёку булыжника, я сцапала своё нехитрое оружие, и развернувшись лицом к противнику, занесла руку для удара. — Воу! — воскликнул Питер, перехватив мою руку. — Спокойно, воительница, это всего лишь я. Внезапная волна облегчения застала меня врасплох, и как только хватка на запястье ослабла, я швырнула камень на землю, повиснув на шее спидстера. — Боже! — утыкаясь лбом в твёрдое плечо Питера, выдыхаю я. — Ты бесподобен. Ничего не ответив, парень заколыхался, в немом хохоте, обнимая меня в ответ. — Я польщён, но советую приберечь комплименты на потом. Подавив улыбку, я отстранилась от парня, осматриваясь по сторонам. Выбор привалочного места показался мне странным, поскольку ничего кроме шоссе вдалеке и поля, на котором мы стояли, ничего примечательного я не увидела. Озадаченно взглянув на Питера и оглядев того на наличие ранений, я молча развела руки. — Твой отец, видимо, очень, — делая ударение на последнем слове, — не хотел чтобы мы его покидали. Подлетев вплотную с выпученными глазами, я с ещё большим усердием принялась рассматривать Питера. Но тот, ловко уворачиваясь от моих загребущих ручонок, прокашлявшись выдал: — Со мной всё в порядке, — не очень убедительно начал он, и заметив в моём взгляде недоверие, добавил: — Меня… замкнуло, поэтому мы не совсем там, куда я направлялся. С минуту я молчу, силясь осмыслить услышанное, но не преуспев в этом деле, решаю воспользоваться помощью зала. — В смысле замкнуло? Как замок? Проводку? При… — Да, — прерывает мои перечисления Питер, — и ещё раз — да. — Хмх, окей, — киваю я и оглядываюсь в сто первый раз по сторонам. — Здесь мы как на ладони, надо найти убежище. Готов передвигаться как простой смертный? Питер одаривает меня хмуры взглядом. — Один сбой — не проблема. Сейчас двинемся дальше. Теперь настал мой черед хмурится на ребячество парня, который пересек смехотворное расстояние между нами, готовый «двинутся дальше». Прежде чем Питер успел воспользоваться своей «библейской скоростью», а я прорыть носом землю, я попыталась ещё раз воззвать к его здравому смыслу. — С глюками, шутки плохи! — тоном строгой воспитательницы возвещаю я, тыча пальцем в чужую грудь. — А что если?.. — Что «если»? — вздыхает Питер, вздёрнув бровь. — …Что если ты не сможешь остановиться? Или ещё чего? Качнув головой и постаравшись не рассмеяться, Максимофф уже в привычном жесте прижимает меня к себе, а затем касается щеки костяшками пальцев. — Доверься мне. Где-то я это уже слышала… И это «где-то» закончилось не слишком хорошо.

***

Очередная, но к моему счастью последняя «спонтанная» остановка, случилась значительно раньше, чем мы того ожидали. Упершись руками о согнутые колени, я довольно сощурилась, ибо на сей раз тормозила не лицом, а как положено — ногами. Перед глазами всё плыло, мутило, как после аттракционов, но жирную точку в этом списке решила поставить фура, чьи яркие фары слепили глаза, а мощный гудок рвал перепонки. К моменту когда мой ослабевший разум озарило, что прохлаждаюсь я посреди шоссе, мою задницу в очередной раз спасли, хватая за шкирняк и отбрасывая назад. Машина зверь, не сбавляя скорости, пронесла с диким ревом мимо, подняв столп дыма и гари. Отплевываясь от пыли, и уверившись что больше никуда двигать не намерена, я с точно намеченным планом «доложить», развернулась к Максимофф, и обомлела. Казалось что он вот-вот свалится, настолько паршиво он выглядел, стоя передо мной. Испугавшись, но быстро собрав себя в кучу, я приблизилась к молчаливому Питеру. — Так, герой, — перекинув его руку через свое плечо, я ещё раз глянула в ту сторону куда умчалась фура, точно помня что видела в пари метрах автозаправку. — Тебе надо взять тайм-аут. Уверенно, но медленно, не торопясь, подбадривая друг друга шуточками, мы дошли до намеченного места. Алый солнечный диск, словно провожатый, убедившись что мы благополучно добрались, скрылось за горизонтом, оставляя на попечение неоновым вывескам, мерцавшим у заправки, и у придорожного отеля, так кстати обосновавшегося здесь. — О! — бодрым голос выдал Питер, уже самостоятельно стоя на ногах и указывая в сторону двухэтажного здания. — То что надо. Пошли. Не дожидаясь меня, парень живенько припустил в сторону нашего будущего пристанище, в то время как я, семеня следом, обдумывала финансовый вопрос. Кредитка точно осталась в рюкзаке, брошенным мной в автобусе, а наличка в кармане куртки, но и та, как назло, тоже в автобусе. Погрязнув в собственных думах и отстав от Питера, нагнала я его уже стоявшего у подножья лестницы с ключом в руках. — Как мы будем платить? — шепотом поинтересовалась я, косясь в сторону работника мотеля. Проследив за моим взглядом, и хмыкнув своим каким-то мыслям, Максимофф приобняв за плечи, направил вверх по лестнице, следуя по пятам. Хоромы радовали своей чистотой, отсутствием неприятных запахов и прочих атрибутов, что встречаются героям хоррор фильмов при въезде в номер мотеля. Ну, знаете, труп с перерезанным горлом в ванне, несчастная жертва неудачной игры в БДСМ, прикованная наручниками к кровати. Вариантов множество, но, к счастью, мы подготовленные, и пришли со своим. Заперев дверь и зашторив все окна, Питер завалился в глубокое кресло с кучей заплаток на оббивке и пятном на левом подлокотнике. Выглядел он значительно лучше, чем тогда на обочине, и осознание этого принесло за собой чувство облегчения. — Ты голоден? — присаживаясь перед ним на корточки, спросила первое, что пришло на ум, испытывая странное волнения от взгляда, которым он следил за моим приближением. Забавном скривив губы и пожав плечами, Питер коснулся моего лица: — Ты сама как? Выпрямляясь, я тихо хмыкнула, более не глядя на спидстера. Вся эта беготня порядком взболтала мне мозги, превратив те ни то в кашу, ни то в сопли, от которых ускользну́ли события последних несколько часов. Но стоило мне призадуматься над ответом, казалось бы простого вопроса, как всё разом вернулось. Тревога, страх, вина… злость. — Мне не следовало просить тебя увести меня, — резко севшим голос, промямлила я, — он пришел за мной. Могли пострадать невинные, а я просто взяла и сбежала. Как последняя трусиха. Подскочивший Питер, стремительно приблизился вставая передо мной, и впервые за всё время что мы знакомы, я обратила внимание что он далеко не такой шкет, коим я его видела. На удивление высокий и широкий в плечах Максимофф как будто возмужал за пару дней, что мы пробыли вне школы. Сглотнув накопившуюся под языком слюну, я сдалась, вперив взгляд в стену. В его взгляде ясно читалось осуждение и, кажется, злоба, и этого не свойственного ему сочетания, хватило, чтобы заставить меня замолчать. Можно было, конечно, изобразить непонимания, и гнуть свою линию, но он и без того был вымотан, пускай усердно это скрывал. — Что же, если ты не голоден, я пойду в душ, — так и не осмелившись встретится взглядом с Питером, я развернулась к нему спиной, и скрывалась за дверью в ванной, сделав такой необходимы вдох. Быстро скинув одежду и скрывшись в душевой кабине, я позволила себе раствориться под горячими струями. Рука снова тянется на то место, где чуть ниже шее, красуется белесый шрам, единственное напоминание о матери. С его появлением я перестала носить верх со слишком низким вырезом, или открытыми плечами, в пределах дома или видимости отца. То был негласный запрет, который не был мне лично озвучен, но предельно ясно читался в его немигающем взгляде, когда его глаза останавливался на шраме, будто прожигая то место, желая стереть «клеймо». Самое яркое напоминание о сделанном им выборе. «Чёрт возьми, детка! Это тебя собака покусала?» — беспардонно воскликнул Алекс Блейк, ошеломленный своим открытием. С зажатой в зубах сигаретой, выдыхая на меня дым, он не сумел удержаться, и коснулся заинтересовавшего его персону участка на моём теле. Теле, которое я по глупости доверила не тому человеку и не в те руки. Кафель холодит босые ступни, от резкого перепада температуры, кожа покрывается гусиной кожей. Горячая вода настолько разморила, что лень даже вытереться насухо, не говоря уже о том, чтобы одеться. Провожу ладонью по запотевшему зеркалу, капли конденсата стекают вниз, с минуту смотрю на себя в зеркало. «… собака покусала?» Риторически вопрос, брошенный вероятно наобум, смешался с сигаретным дымом, и вместе с воздухом проник внутр, отравляя, затуманивая попавший в западню разум. Раскаявшись в собственной глупости, совершенной в порыве, я была зла на себя и на весь чертов мир. Жаль только, что подкравшийся сзади парень, возбужденный и возможно под кайфом, не уловил перемены в моем настроений. Когда чужие зубы играючи, прикусили кожу аккурат поверх рубца на шее, нежданно-негаданно нахлынула знакомая паника, и внедрившаяся под шумок злость. По комнате пронесся крик, принадлежавший мне, а позади что-то словно задыхаясь, рухнуло на пол. Алекс Блейк, с остекленевшими глазами, лежал замертво на ковролин, а на лице — застывшая гримаса боли. То был вечер моих неудачных «первых разов». Первый половой опыт. Первая смерть от моей руки. «Тебе не следует этого бояться Венди, — вкрадчивый, успокаивающий голос, которому я до победного сопротивлялась, из чистого упрямства. Взгляд чистых голубых глаз, добрых и как будто зривших в самую суть собеседника, избегался мной, нашкодившим ребенком, который знает и понимает что виноват, но признать не хватает духу. — Это часть тебя. А смерть того человека — чистой воды несчастный случай.» Пальцы ног зарываются в ковролин, и то ли оттого, что стопы онемели от холода, ворс казался жестким, то ли это мои девичий капризы. Сбросив кроссовки, и завалившись на кровать, Питер шурша пакетом с чипсами, отрешённо глядел в экран телевизора. Включенный ящик отбрасывал блики на лицо парня, и стену позади него. Усердно работая челюстями, спидстер медленно перевел на меня взгляд ониксовых глаз, и пока я следила за летящим в мусорку пакетиком, Максимофф уже образовался передо мной, сгребая и прижимая к себе. — Руки помыл? — бурча куда-то в грудь и тут же вздрагивая от влажных холодных рук, пробежавших по обхоженной спине. Задрав голову и наткнувшись на черные омуты, мгновенно попадаю под их гипнотическое воздействие. Прикосновение шершавых пальцев к бедру, привлекают моё внимание, и я тут же понимаю, что дважды повелась на одну и ту же уловку. Пока рука Питера блуждала по моему бедру, сам парень воспользовавшись моментом, губами припал к моей шее, остался влажные поцелуи. Как назло, в памяти всплывают не так давно потревоженные воспоминания. Почти такая же комната, кровать, даже ковер кажется один и тот же, только бездыханного тела не хватает. Едва справившись с пульсацией меж бёдер, и опьяняющем чувством возбуждения, упираюсь руками в грудь Питера, он без лишних слов останавливается, заключая моё лицо в ладонях, приподнимая его, чтобы видеть мои глаза. — Я не хочу навредить тебе, Питер, — почти шепчу я, цепляясь за чужое запястье, и мысленно радуясь, что когда-то, не побоялась открыться ему. Растянув губы в ухмылке, Максимоф медленно, давая мне время чтобы отстранится, касается моих губы. Сперва осторожно, ожидая реакций, но стоит из моей груди вырываться стону, как поцелуй становится требовательней, а губы — настойчивей. Наконец, найдя занятие своим неугомонным рукам, погружаю пальцы в густые и на удивление мягкие волосы парня. Когда нехватка кислорода достигает критической точки, поцелуи прекращаются. Глубоко и тяжело дыша, соприкасаемся с Питером лбами, глядя в затуманенные взгляды друг друга. — А ты боялась, — насмешливо сипит спидстер. Смущенно улыбаясь, прижимаюсь к нему теснее, и отыскав губы парня своими, нахожу его языку более полезное применение. Пылкие поцелуи, неуверенные передвижения по номеру, и вот я ощущаю мягкость матраса под собой и тяжесть чужого тела сверху. Взгляд обсидиановых глаз гипнотизировал, приковывал внимание к пляшущим в них бесам. Пальцы спидстера пробежались в опасной близости от места, где с горем пополам был зафиксирован край полотенца, удерживая то на мне. Заметив мой судорожный вдох, парень довольно ухмыльнулся, устроившись меж моих бедер, отчего махровая ткан поползла вверх, обнажая и без того, еле прикрытые бедра. — У тебя талант сбивать меня с толку, — брякнула я, не узнав собственного голоса. Негромко рассмеявшись, Питер навис надо мной, а после медленно будто специально, склонил голову к злосчастному полотенцу. — У меня? — переспросил он, касаясь губами кожи чуть выше груди, а после вжимая в матрац, целуя. Мысли в голове путались, казалось, в номере невыносимо жарко и нечем дышать. Руки беспорядочно водили по уже обнаженный спине Питера, вслушиваясь в его тяжелое дыхание. Мне казалось что наши тела всё ещё не достаточно близки, что мешают остатки одежде на нем, и обмотанная вокруг меня ткань. Сомнения и страх отступили, уступая место более уместным мыслям и чувствам. Пальцы предательских дрожали, превращая простую пряжку в головоломку для людей, с более высоким уровнем IQ. Услужливая рука помощи, отталкивалась мной, чуть ли не скулящей от досады, в сторону, уверенной что сама прекрасно справлюсь. Подобного издевательства с моей стороны стерпеть не смог, ни спидстер в миг стянув с себя ремень, ни вселенная, вырубившая электричество в номере, дабы скрыть сие безобразие от посторонних глаз.