Настоящее Рождество

POV Рамси Охрененный зверь, мчусь по городу как самый везучий сукин сын во всем Готэме. Со стороны ничего, ну едет парень с подружкой, шлем ей отдал. Не мог же я её там оставить, в конце-концов, я что урод какой? Усадил сзади себя, руки связал, вроде как обнимает, всего-то делов. Детка, едем ко мне? Если волчье логово все ещё на месте и его не разнес какой-нибудь мудак под наркотой, «ко мне» еще существует. Да какого хрена, ничего ему не сделается. Логово мы выкупили с парнями лет пять назад, это долбаная заброшка, тут был какой-то тупой завод и весь первый этаж в траханых трубах. Тащу её по лестнице (была б ты в сознании, девочка, уже бы мокла с таких ухаживаний). Из дверного проема высовывается знакомая бритая башка - Ты женился, животное? Она в курсе? Она живая вообще? - слышится громкий гогот, - Черт, ты охренел? Ты же не потащишь сюда мертвую девку? - Угомонись, урод, не мертвая она. Головой долбанулась, всего-то делов. Есть у нас что от головы? - Бита подойдет? - Захлопнись уже, - на самом деле смешно, но надо сохранять авторитет, иначе придурки сядут на шею. Под сальные возгласы и ржание приятелей тащу её к себе, в дальнюю комнату. В долбанутом журнале, который я листал, пока наслаждался миньетом от мисс Линн, было слово «аскетичный». Так вот, у меня тут аскетично — стол и матрац. Когда тебе шестнадцать таскать на руках девок попроще. Неплохо, что она в несознанке, меньше будет возникать. Спать хочу. Дверь на ключ и спать.

***

POV Санса. Бывают такие сны, когда внезапно оказываешься непонятно где и не понимаешь что происходит. Я помню, как шла из клуба, а теперь проснулась в странном незнакомом месте от того, что почувствовала прикосновения на своей груди. Вернее даже не прикосновения, меня попросту схватили за грудь, больно и очень неожиданно. Я оборачиваюсь и вижу того «Хитклиффа» из клуба, он спит, и во сне прижимает меня к себе. Голова болит, совершенно невозможно понять что вообще произошло. Он меня спас? Похитил? Изнасиловал? Нет, к счастью моя одежда и белье на месте, даже ботинки не снял. Значит, наверное, спас. Пытаюсь выбраться, но безрезультатно, я слишком устала и все болит. Лежу и пялюсь на ободранную пожелтевшую краску, пытаюсь понять где могут быть такие высокие потолки. Из за двери доносится шум включенного телевизора и мужские голоса. Какое-то общежитие? Кажется это будет длиться вечно. Догадки, смущение, попытки убрать его руки хотя бы на талию, кажется кто-то привык спать не один, эта мысль заставляет хихикнуть. Но до чего же унылая комната, в сто раз хуже, чем у меня в общежитии. У меня хотя бы есть кровать... Если бы я жила в таких условиях, тоже сидела бы мрачная и напивалась. Наконец он переворачивается, и я еле уворачиваюсь от его руки, тихонько пробираюсь к письменному столу, тоже крашеному, как бывают в больницах. Ужасно интересно кто он такой. В столе ничего интересного, залезать в сумки, которые стоят дальше совсем неприлично. Беру какую-то квитанцию и на обратной стороне карандашом рисую как он спит, раскинув руки, в позе распятого Христа. Вообще Иисус представлялся мне высоким и худым, но так тоже сойдет. Уже заканчиваю, когда бумагу вырывают у меня из рук. - Это что еще за херня? - не самое вежливое приветствие... Я даже не знаю что ответить, он кажется ужасно злым. - Рисунок. - Так ты значит, художница? Похер, чтобы здесь этого не было. Ни единого сраного рисунка, усвоила? Киваю головой, чувствуя как сердце уходит в пятки. Теперь все иллюзии о моем спасителе кажутся невероятно глупыми, и остается только одно желание. Бежать отсюда как можно дальше.