Настоящее Рождество

POV Рамси Передо мной стоит здоровенный, угрожающего вида черный парень, нависает как гребаный небоскреб, глаза навыкате, рожа сердитая... Или напуганная, хрен их поймешь. Я видимо должен испугаться этой махины, но меня прямо на части рвут шуточки о том, как он заслоняет солнце и прочий детсад того же уровня, поэтому просто смотрю на него и искренне, со всем почтением стараюсь не ржать, в конце-концов этот парень от Гэмбола, они могут шуток и не понять. - Приветы от Гэмбола, или вы так, пропустить по пиву пришли? - вот теперь можно хоть улыбнуться. - Гэмбол мертвец, его прикончил Джокер. Половина наших переметнулась к нему, вот только слухи ходят паршивые, что люди Джокера долго не живут. Нам это на хрен не надо. - И какие же у вас предложения? - Парни говорят лучше работать на тебя, чем на клоуна, - поверить не могу, в то, что сейчас слышу. - Ага... Работать... На белого... С чего вы вообще взяли, что я сам не работаю на Джокера? - Справки мы наводили. Лучше грабить и иметь навар, чем жечь сараи и подставляться. Нас человек одиннадцать, без тех кто ушел за Джокером, мы и без тебя проживем, если что. Но у тебя есть кураж, Болтон, ты по ходу один такой, кто может послать клоуна на хрен. - Строго говоря мы с ним друзья, - пугануть бы их чуток, а то больно наглые, - да и у меня не все надолго задерживаются. - Мы друг-друга поняли. Нам нужна работа и крыша над головой, без клоунской морды по утрам, это все. - Тогда по рукам, - я пишу ему адрес Логова на салфетке с логотипом закусочной, и этот мрачный тип наконец расслабляется, - встретите парня, зовут Джимми, он все объяснит. Звоните заранее, пока вас не знают собаки, лучше там не шляться без наших. К нам подходит официантка, лет восемнадцать, не больше, хорошенькая, как девки из «Пентхауса»*, заговорщически подмигиваю ей и заказываю пару гамбургеров. Когда день начинается удачно, в голове сразу появляется куча планов. Например, почему бы не воспользоваться тем, что на улицах стало меньше грабежа, а полиция ищет только клоунов с битами и идиотов, косящих под летучую мышь, если сделать все как надо снова будем при деньгах через месяц-другой. Девчонка приносит бургеры, наклоняется так, что видна ложбинка между сиськами, и можно всласть на них попялиться, читаю табличку с именем, я же хороший парень, крошка, видишь, мне не пофиг как тебя зовут. - Спасибо, Элен, - она уходит, и я снова должен вернуться к траханому собеседованию, - так чем, собственно, вы все занимались у Гэмбола? - Распространением. Ну и проблемы решали, так, по мелочи. - Аааа, мне как раз не хватает людей, которые могут решать проблемы самостоятельно. Надежных людей сейчас днем с огнем не сыщешь. Только мы ни хрена не распространяем, парни, у нас совсем другие приоритеты. Если они собираются работать на меня и жить в Логове, они должны раз и навсегда усвоить правила, упарываться можно чем угодно, девок вызывать любых, но нельзя хранить в логове все это дерьмо и устраивать там притон, нельзя строить планы за моей спиной и раскрывать рот, когда не просят. Раньше нас было мало, черт, да мы с Джимми радовались каждому адекватному чуваку, теперь расклад другой. Хватит уже заниматься благотворительностью, если в этом городе им идти больше не к кому, значит можно сколотить отличную банду.

***

POV Джимми Встречаю целую чертову экскурсию от Болтона, первая мысль, что он купил баскетбольную команду, с каких пор черные снова работают на белых, у них всегда были свои боссы. Хреновая идея, Болтон, хреновая, хреновая, хреновая. Мы так не договаривались. В беседе выясняется, что они раньше работали на Гэмбола, что ж, это многое объясняет, выбор у них между двумя психами, вот и выбрали того, которому не насрать на деньги. Бедолаги не в курсе, что он только что перебил кучу народа и шансов выжить у них тут еще меньше, чем работая на Джокера. - Здание квадратное, первые этажи производственные, на верхних вполне нормально жить. Мы в первом корпусе, вам отдаем третий. Проход через улицу, второй перекрыт, там прорвало трубы, - на самом деле никто не хочет убираться в литейном и Болтон тупо запер проходы между корпусами, - разит так, что сдохнете, если туда полезете. В первом еще мастерская, и зал, мы там на ножах машемся. - Ооо, вот это дело, - сразу видно кто у них за главного, парни еще выше меня ростом, потешно будет наблюдать, когда Рамси начнет их гонять. - А, еще, тут рыжая девчонка есть, её не трогать, не утешать, вообще поменьше с ней трепаться. Подружка Болтона. - С чего её утешать-то? - Всякое бывает. Он бесится, когда на неё пялятся, может с катушек слететь, это никому не нужно. И да, будете шлюх заказывать, не забудьте про меня, - парни хохочут, вроде нормальные. Ненадолго нормальные, если будут работать с Болтоном.

***

POV Санса Известный дантист, прячущий в кармане женские трусики, супермодель с полупустой бутылкой виски в руках, бизнесмен, прячущий за спиной томик Макиавелли*, адвокат, поливающий росток марихуаны в горшке, полицейский, из кобуры которого торчит розовый фаллоимитатор, вместо оружия. Ни в одном из журналов, пишущих обо мне, нет ни слова о содержании росписей, которые я делаю для Джокера. Без конца только эпитеты: провокационные, скандальные, новаторские, дерзкие. Это совсем на меня не похоже. Я всегда была поражена мимикой, богатством человеческих эмоций, различием черт лица, всегда хотела писать портреты, выражающие самую суть людей, что же, мне это почти удалось, вот только мои мечты словно отразились в кривом зеркале. Иногда я чувствую, будто на моем лице скоро проступит пресловутая клоунская маска, и содрать её с себя я уже не смогу. Без кожи все люди выглядят почти одинаково. У них больше нет мимики, нет черт, нет эмоций, внутри мы все сделаны из мяса, говорящего и думающего мяса, которое хорошо только свежим. Не могу перестать думать о том, что эти люди остались висеть там же, где я живу, нас разделяет только коридор и несколько железных дверей. Не могу перестать думать о том, что занималась сексом, даже не заметив страшного представления, разворачивающегося над моей головой. Я дышала этим, смотрела на это, я была этому причиной. А он хотел показать мне все, хотел, чтобы я отвечала за их смерти. Радовался моим слезам, как раз за разом радуется моей боли. Я думала, что если буду на его стороне, он смягчится ко мне, но в итоге наказание за верность ему немногим лучше, чем за сопротивление. И теперь я работаю как проклятая, чуть не ночую в клубе, только бы не возвращаться туда, в мой персональный ад. Ко мне подходит менеджер клуба и шепотом спрашивает, не нужно ли что-нибудь. Прошу стимуляторы, уже все равно кто и что подумает обо мне, я так устала, что без таблеток не продержусь. Всю ночь пишу потолок, стоя на стремянке, с задранной головой, такое странное ощущение, что роспись поглощает меня, балерины и пластические хирурги увлекают в свой собственный мир, где не нужны галлюциногены, усталость рождает чудовищ сама по себе. Рамси приезжает в четыре часа утра, видимо договорился с охраной, чтобы его впустили. Мы лежим на дне будущего бассейна и он говорит, что потолок похож на детскую карусель с лошадками, только вместо них селебрити и все их пороки. Часть из них он узнает, часть нет, мне приходится объяснять, особенно про академиков, оперных певцов, художников и прочих деятелей искусства. Я делаю вид, что хочу поделиться, он делает вид, что слушает. Потом прерывает меня на полуслове. - Знаешь, детка, тут кое-что случилось и мои дела пошли в гору, - его улыбка не предвещает ничего хорошего, - ты все говоришь, что нельзя зарывать таланты в землю, я и подумал, может и мои пригодятся. В этом городе полно мажоров, которые дрочат по ночам, представляя трупы своих врагов, может мочить их это и есть настоящее дело, а? Я не знаю что ему ответить, мне просто кажется, что дно бассейна проваливается, и я лечу вместе с ним куда-то под землю. - Я ничего в этом не понимаю, Рамси, - пытаюсь выглядеть отстраненной, пытаюсь забыть трупный запах и перестать думать об освежеванных висельниках из второго корпуса. - И то правда, - он довольно улыбается, почти нежно, - у тебя был тест на профориентацию? - Был, мне посоветовали стать дизайнером или художником. А у тебя? - Я его прогулял, затащил одну девчонку на крышу школы, ну, ты понимаешь. - Понимаю. Он встает и протягивает мне руку. Мы едем по утреннему Готэму, в бесчисленных стеклах окон отражается кровавая полоса рассвета над горизонтом и хищные лучи восходящего солнца. Иногда мне кажется, что нет ничего в моей жизни более постоянного. Что бы ни случилось, где бы я ни оказалась, рано или поздно он позвонит или приедет, вырвет меня из нормальной спокойной жизни, вытрясет из меня всю душу, заставит кричать от боли или биться в истерике, он просто органически не способен жить как обычный человек, радоваться солнечному дню или смотреть как дети играют в парке. Он силой затащил меня в свою жизнь, проходящую всегда в полутьме, полную извращений и жестокости, заставил жить по его правилам. И как бы мне ни хотелось изменить его, исправить, показать ему настоящую радость, простое здоровое веселье и теплоту дружбы и любви, я всегда должна понимать, что это не его природа. Это есть во мне, но в нем такое не приживается. Когда я училась рисовать, я поняла, что любой предмет это сочетание света и тени, только в их взаимодействии рождается объем. Это дает смутную надежду, что темная полоса закончится вместе с присутствием Рамси, и её миссия — высветить то хорошее, что случится потом. А сейчас я просто буду проживать каждый день как шаг к будущему, глотать как горькую микстуру. Лекарство со вкусом крови и запахом мертвецов.