Без тени сомнений

      «Жалкая мартышка, возомнившая себя пупом Земли! Человечишка! — перекатистый голос внутри разносился, будто раскаты грома, — как такое возможно?»       «Он пока держится», — старясь не дать волю эмоциям, мысленно ответил собеседник.       «Аластар! Он — в нашей вотчине! В Преисподней, о которой с содроганием вспоминают даже демоны! В обители ужаса, непереносимых пыток и бесконечных человеческих страданий… У тебя тысячи возможностей, и ты не можешь сломить жалкого охотника? Ему уготована бесконечность адовых мучений. Без надежды на облегчение! И ты заявляешь, что он все еще держится? Не заставляй нас думать, что твоя слава преувеличена! Помни о роли, которую суждено сыграть твоей жалкой сопротивляющейся марионетке!»       «В скором времени эта марионетка падет. Проблема решится».       «Твое существование на противоположной чаше весов, не забывай об этом! С тебя спросят, за все…» — ненавистный голос исчез также внезапно, как и появился.        — Сука! Какая же сука!       Мерзкая сучка, как мог Отец выбрать ее?       Назвать именно ее преемницей после Азазеля? И лишь после нее — на унизительном положении — он… Хотя всей своей сущностью он понимал, что только он и лишь он один должен быть наместником Ада, пока Люцифер томится в клетке. Никак не «недальновидная» Лилит, которой не хватает выдержки. Она спешит… спешит скорее выполнить предначертанное, освободить Отца. И не понимает… не видит, что в таких делах торопиться нельзя. Всему виной ее непредусмотрительность, нетерпеливость, переменчивость, она опьянена славой и властью — не лучшие качества, чтобы стать истинным предводителем.       Когда как он, Аластар, обладает куда большим потенциалом! И после судьбоносного падения Лилит, которое неизбежно, он по праву займет место этой мерзавки, которая осмелилась напомнить ему о его предназначении.       Он помнит. Всегда. И никогда не забывал, все столетия, что провел в Аду. Он знал, для чего его выбрали, знал. Также, как знал и то, что он, один из немногих, кто может выполнить вверенное ему задание.       И никакая сила не сможет свернуть его с намеченного пути, тем более — упирающийся человек, по-глупому верный своим земным принципам.

***

       — Дин, Дин, Дин… — обманчиво-вкрадчивый голос, — не надоело тебе, упорствуешь? Ты не обязан терпеть, условия все те же: все закончится, как только ты согласишься. Подумай о себе, ведь твой обожаемый брат не спешит спасать тебя, думаю, он забыл тебя. Отказался. А ты обрёк себя на круги Ада, за него. Из-за него. И какова же его благодарность? Ты ему не нужен. Пойми, тебе не выбраться отсюда. Никогда. Все твое ослиное упрямство — напрасно. Назад дороги нет… Только вперед, сдайся, Дин, отпусти себя…       Демон появился, становясь видимым и внимательно наблюдая за реакцией молчаливого собеседника.        — У тебя настолько скудная фантазия… что не можешь придумать ничего… кроме этого? — превозмогая боль в израненном теле, высказался охотник.        — Ох, Дин! Наша фантазия простирается в другом направлении… тебе ли не знать, какой неуемной она может быть!        — Ты сегодня опоздал, — морщась от боли, прохрипел Винчестер.        — Что поделать — дела-дела, правда, я спешил, как мог. Тебе не понравилось общество моей прилежной ученицы Мэг? Да-да, вижу, что понравилось, но понимаешь, как бы мне не нравилось бывать рядом с тобой, но ты не один у нас, и мне приходится навещать и других. Но все же скажу — с ними все предсказуемо, неинтересно.        — Рад, что не разочаровал! — старший Винчестер сплюнул скопившуюся во рту кровь, отворачиваясь.       Демон коснулся его, и вмиг разорванное тело с исступленной болью вновь воссоединилось, став единым целым, но облегчения это не принесло — лишь страдания. И Дин уже прекрасно знал — боль самая сильная лишь в начале, как огненная вспышка, сжигает внутренности. Потом, легкий спад, дающий мгновения на передышку, и с новой силой страдания обрушиваются вновь.       И Дину все труднее терпеть и терпеть это, каждый раз, судорожно цепляясь за ускользающую надежду. И, вцепившись, не отпускать ее, хотя она «таяла» раз за разом с каждым вырванным куском кожи, содранным палачом с его истерзанного тела.        — Хватит упираться. Мы оба знаем это: ты сломаешься. Может, не сегодня, но благо — у нас впереди вечность. И это, — он обвел глазами пыточную, — это никогда не прекратится, тебя будут рвать на части. Заживо. Вечно. Пока ты не согласишься. Однако, все в твоей власти, Дин.       Охотник терял последнее самообладание, агония во всем теле стремительно нарастала, пронзая острыми иглами. И как не боролся, каждый раз все заканчивалось как в тумане, сознание медленно ускользало от него, а внутри продолжал звучать противный голос, не оставляющий его даже в таком состоянии.       Муки затопляли его, каждую клетку, каждый мускул, словно пламя, разгораясь в нем, полыхая, сжигая его изнутри, отчего ему хотелось вопить, не сдерживаясь. Желая хоть как-то облегчить это состояние.       Бесконечное адово пламя свирепствовало внутри Дина, словно ураган, круша все на своем пути, он давно потерял счет времени: то он бился в предсмертной агонии, то просто стонал, сжимая зубы — и терпел… Хотелось просить кого угодно, чтобы его «убили» прямо сейчас, до того как он еще хоть секунду испытает эту ужасную боль, чтобы все наконец закончилось…       Время для него перестало что-либо значить. Все это могло длиться секунды или дни, недели или годы, но, в конце концов, для него это казалось не важным. Спустя бесчисленные мгновения, как это бывало и ранее, постепенно способность контролировать собственное тело возвращалась к нему.       Боль все еще бушевала в нем, но он мог уже более-менее переносить ее, она не отнимала все его силы, как было прежде. И это означало лишь то, что все его муки начинались по кругу.       И так — бесконечность.       Однако он упорствовал и терпел, сколько мог…        — Ты не оставляешь нам выбора, — голос Аластара отчётливо прозвучал в его сознании, болью отдаваясь в каждой клетке. — Думаю, нужно зайти с другой стороны. Как насчет плана «С»?.. Сэм…       Старший Винчестер даже сквозь пелену агонии услышал родное имя, пытаясь уловить смысл его слов.        — Я думаю, против этого аргумента ты не сможешь устоять. Ведь так? — «заботливо» осведомился демон, на раз считывая его реакцию.       Спустя мгновения, страданиям его пришел конец, еще секунда — и Дин почувствовал себя непривычно, таким, каким был раньше, без уродливых шрамов и страшных кровоподтеков.       Он ощутил себя живым…       Еще миг, и охотник оказался в излюбленной камере палача, но в это раз на дыбе, вместо него, корчась в муках, стонал и кричал другой человек.       Человек, образ которого почти стёрся из его памяти.       По мере узнавания, затапливая тело первобытным ужасом и скидывая леденящее оцепенение, не сдерживаясь, Дин дернулся к страдающему, но невидимые путы обхватили его, жёстко фиксируя в одном положении.        — Это не он, — прошептал Дин, стараясь не смотреть на жертву, — не он.       Он не мог попасть сюда следом за ним… Не мог… кто угодно, только не он. Дин старался убедить себя, что это идиотская иллюзия, обман…       Но… черт возьми, в это так трудно поверить — голос, кричащий от нестерпимой боли, так хорошо знакомой собственному телу, принадлежал его брату.       И от этого голоса, просящего о помощи, от полного ужаса взгляда, направленного на него, у Дина вышибало остатки разума. И ему все труднее давались попытки вообразить, что вопящий человек, или то, что от него осталось — не его брат, а искусно созданная иллюзия.

***

      «Это неправда, не по-настоящему. Сэм в безопасности!» — слабая мысль все еще билась в его мозгу, когда «Сэм», не сдерживаясь, вопил от боли, обвиняя своего брата.       Каждый чертов раз, пока эта адова мука продолжалась, Дин старался держаться. Держаться за ускользающее сознание, за некое чувство реальности, если таковая и была там.       Но с трудом вспоминал, стараясь абстрагироваться от происходящего: припоминал родителей, прежние дела, импалу, и красной нитью в этих спасительных воспоминаниях — Сэм… Сэм, который в безопасности, Сэм, который живет без него, Сэм… всегда лишь он.       И понимал, что долго не протянет, ибо Аластар, входивший во вкус, придумывал все новые и новые извращенные пытки для не-Сэма.        — Я согласен… — произнес Дин, чувствуя, как тиски сжимающие его, отступают.       Как и предполагал демон, хватило пары десятков виртуозно-надрывных «сеансов», чтобы сломить и без того пошатнувшуюся волю старшего Винчестера, который не смог выносить мучения и пытки «Сэма».        — Ты не пожалеешь, Дин. В этом есть некий шарм, своя притягательность. Ты поймешь это. Страдания людей — завораживающее зрелище, особенно когда ты — дирижер.       Охотник молчал и не двигался, впрочем, он бы и не смог, даже если бы захотел — его сдерживали путы, полностью обездвиживая тело, так, что он был не в состоянии отвести взгляд или даже закрыть глаза от дыбы, где вместо него корчится другой.       Сэм.        — Твоя взяла… — прохрипел Винчестер-старший, когда очередной «Сэм», телом напоминавший кровавое месиво, бился в предсмертной агонии.        — Не слышу, что?        — Я согласен! — что осталось сил заорал Дин.        — Скажи.        — Я согласен стать твоим преемником!        — Праведник, ставший палачом. Занимательно, — деловито протянул Аластар, — Дин… — щелчок пальцами, и комната сменилась, — понял, наконец, назад дороги нет… Тебе придется продемонстрировать мне, что ты согласен, не словами. Трудами своими.       Дин обречено посмотрел на собеседника, уже протягивающего ему окровавленный нож, которым орудовал ранее.        — Смотри и учись…       Внутри у бывшего охотника ни осталось ничего, лишь пустота.       Он сдался.

***

       — Смотрю трудишься не покладая рук, хотя этого недостаточно… — палач противно засмеялся, — для каждого уготовано финальное испытание. И ты созрел для своего.        — Все, что было… тебе недостаточно этого? — со злостью процедил Дин.        — Освободи своих внутренних демонов… Они жаждут. И этого будет достаточно…        — Пшел нахер! — прокричал Дин в пустоту, как тут же почувствовал, как тело пронзили тысячи игл, в наказание.        — Тебе определенно понравится, — не замечая происходящего, высказался демон.        — Я не буду его пытать, только не его, — спустя мгновения, прошептал Винчестер, стоя напротив появившегося брата.        — Дин! — с укором проговорил «Сэм», — вижу, ты не скучаешь здесь. Нашел дело по душе, ох, извини, поправка: у тебя же ее теперь нет! И все будто из-за меня. Будто я просил тебя. Ты винишь меня, да? Но это твой выбор, и только твой. Я ни чем тебе не обязан. Я не просил этого!       Разумом Дин понимал, что это просто мираж, жалкая иллюзия, и это не брат. Сэм никогда не сказал бы такого, не посмотрел на него как на пустое место, не стал бы говорить все эти ужасные вещи.       Но… как бы ни старался отнекиваться от этих слов — они задевали Дина, потому как этот не-Сэм был в чем-то прав. И единственное, что могло его остановить и заткнуть, было именно тем, что хотел от него демон.       И Дин, собравшись с мыслями, подходил к не-брату, стараясь дай бог не поверить в реальность того, что собирается сделать.       Это не Сэм… это не Сэм… не Сэм…       Дин, размахнувшись, с силой вонзил «рабочий» нож в податливое тело, зная наверняка куда бить, не желая мучить его, как вмиг «комнату» оглушила тишина.       Вместо предполагаемого тела брата на холодном полу оказался другой человек. Иллюзорная реальность, как и думал Дин Винчестер.       Щелчок, и он оказался в уже знакомой ему пыточной, куда ему услужливо поставляли «рабочий материл».       Новый «день» начался для бывшего охотника, как и сотня других до этого.       Впрочем, также неизменно, раз за разом, будто выполняя какую-то свою норму, Дина услужливо «переносили» к «очередному» Сэму. «Образ» брата менялся также, представая перед ним в разных состояниях: злым, обиженным, полыхавшим от гнева, упрекающим.       И всех Винчестер-старший убивал, не мучая, не вслушиваясь, постепенно догадываясь, что отнюдь не такого развития событий все это время ждет демон.       Впрочем, время здесь перестало что-либо значить.       Хотя не реагировать на присутствие чужого «Сэма» становилось все труднее и труднее — его обвинения становились все реальнее, больнее задевая душу, или что там осталось у него в этом чёртовом месте.       Да и стойкости духа, как и терпению, это гадкое местечко не способствовало.       Ко всему этому внутри он отчетливо слышал голос, явно напоминающий его «наставника», и тот настойчиво твердил:        — Давай же, Дин, не сдерживайся. Это же твой мелкий засранец Сэм. Капризный, вечно требующий свободы, тяготившийся тобой и вашим образом жизни… Он никогда не ценил тебя. Не желающий спасти своего единственного брата, добровольно отдавшего себя на все муки Ада, лишь бы этот неблагодарный ублюдок жил… А ты тут, страдаешь вместо него, ломаешь себя… Он бросил тебя.       Дин старался отвлечься, вспоминая родных, свою земную жизнь, нехитрые радости… Однако с каждым занесённым ножом над очередным грешником из его памяти смывались эти «островки покоя».        — Нам известно, что у тебя внутри, охотник… Решайся. Это приятный бонус… Возможность отомстить своему ненаглядному братцу. Отыграться за все.       Иногда, когда удавалось, он вспоминал улыбку брата, его смех, его глаза… Эти краткие моменты просветления помогали держаться, вселяли зыбкую надежду.       Но Дин отлично понимал — и это скоро уйдет, не останется ничего. Он забудет. Он почти сломался.

***

      Щелчок, и резкая смена локации заставила на миг удивиться. Непривычный солнечный свет заливал комнату мотеля, обогревая своим теплом. Как же это было похоже на реальность.       Солнце… Он бы многое отдал, чтобы вновь увидеть его, почувствовать его тепло. Хоть на миг отпустить себя, и поверить.       Но это невозможно, как и поверить в то, что, о Господь Всемогущий, перед ним спокойно стоит младший брат!       Выжидающе всматривается. Такой… каким он помнил его в своем обрывочном омуте памяти.       Тот, склоняя голову к плечу, выжидая, внимательно смотрел.       Аластар, незримо наблюдавший эту картину, улыбнулся. Как говорят, вода камень точит — и вот он нашел нужный вариант. «Покопавшись» в диновой памяти, он нашел единственно-правильное, даря Винчестеру ощущение реальности всего происходящего.       Не-брат что-то спросил, но Винчестер-старший не слышал, зачарованно наблюдая, как двигаются губы, как мимолётная улыбка озаряет его лицо.       Демон с воодушевлением лицезрел, как в глазах охотника на миг полыхнуло пламя, жаждущее, алчное, даже цвет их поменялся, становясь более темным, насыщенным.       Теплящиеся словно угольки потухшего пламени, догорают, согревая его своим призрачным теплом воспоминаний. Миг — и все внутри, как и снаружи до этого — сплошная неприглядная чернота, практически захватившая его.        — Очередной «Сэм»? — кривая усмешка тронула губы Дина, уступив место изучающему, пытливому взгляду, — этот много лучше остальных.       Этот «Сэм» улыбнулся на такое заявление, чуть кивая, и шагнул вперед.       Дин демонстративно достал неизменный нож, и, поигрывая им, приготовился к рывку.       Но этот «Сэм» оказался умнее своих копий, предостерегающе улыбнулся и подтянул к себе стул, нарочито спокойно уселся на него, скрестив руки, ожидая дальнейших действий старшего.        — Я соскучился… — Дин вздрогнул, впервые услышав голос брата, такой натуральный и похожий. — Ты очень устал, Дин, тебе нужен отдых. Смотри, — не-Сэм указал на стол, где стояли бургеры и пиво, — хочешь перекусить? — этот расслабленно Сэм улыбался, всем видом показывая кротость и заботу.       Хотя, как бы не пытался не-Сэм, его безмятежная расслабленная поза не могла обмануть опытного охотника. Подстава, хорошо спланированная очередная — подстава.       Что выкинет этот не-Сэм?       Но, нужно заметить, что этот был интереснее, больше походил на оригинал, кому-кому, а Дин это сразу увидел. Этот не-Сэм двигался и выглядел способным идти до конца, не желая сдаваться и проигрывать. Также, как в той, другой жизни. И это вызывало интерес.       Еще один короткий шаг и резкая злобная судорога на секунду исказила лицо Дина Винчестера. Решение возникло мгновенно. Пытки, боль, унижение, — именно это желал Аластар? Ведь именно это он должен сотворить с братом?       Поправка, не с братом, а с его двойником.       Не-Сэм, нутром почуяв изменения в намерениях охотника, насторожился, внимательно следя за ним, ожидая подвоха.       Больше ничего не сдерживало Винчестера, и тот с тяжёлым вздохом закрыл глаза, отпуская себя. На лице при этом не отражалось никаких эмоций, но, когда Дин распахнул их, на не-брата взирал уже темными пустыми глазами.       Аластар с удовольствием отметил, что это не просто цвет глаз — это темная сущность, вырвавшаяся наружу. Чернота почти затопила его.        — Сэмми, — прозвучал притворно-заботливый голос Дина, как противовес его действиям: подступив к не-Сэму, и отнюдь не заботясь о его сохранности, резко швырнул двойника брата на пол.       Не-Сэм, казалось, готовый к такому развитию событий, все же не устоял и от удара «потерялся» на мгновение, с глухим звуком падая и сдавленно ругаясь.       Дин навалился сверху, внимательно глядя на него.        — Ошибочка вышла… — прохрипел не-брат, группируясь, будто собирая тело в комок, подорвался в резком рывке, старясь скинуть Дина с себя, не оставляя попыток выбраться.       Хотя Дин играючи блокировал каждую жалкую потугу, легко считывая его манёвры наперед.       Он стал сильнее. Тьма внутри придавала ему сил.       Однако стоит отдать этой жалкой копии должное — он не сдаётся, не хнычет, остервенело борясь.       И старшему Винчестеру нравится просто наблюдать, демонстрируя свое превосходство над ним, слыша, как не-брат судорожно дышит урывками, осыпая его проклятиями.       Зря… Потому что злость внутри закипает, и память услужливо напоминает все слова этих ублюдков, все тяжелые обвинения, и Дин чует, как его стремительно «уносит».       Мощный удар — жесткий, свирепый, вырубил лежащее под ним тело, так остервенело рвущееся на свободу, немедля прекращая эти тщетные попытки.       Один… Второй… третий…       Дин остановился, когда насчитал восемь ударов, любуясь на раскинувшегося под ним не-брата. Усилием воли заставляя себя успокоится, физически выместив свой гнев, старший Винчестер сполз с безвольного тела и потащил податливую «тушку» ближе к кровати, раздумывая, затаскивать ли его туда. Порешив, что и на полу вполне удобно, он снял ремень и зафиксировал ему руки. Так будет сподручнее.       Дин кое-как перевел дыхание, отгоняя навязчивые мысли, что расползались по нему вязкой массой. Дин честно старался унять их. Изгнать чёртовых бесов, и это давалось с большим трудом, не-Сэм валялся в отключке, и Дин хотел по-быстрому закончить все.       Не поддаваясь.       Время, не властное над ним, вновь подвело его… Секунды Дин стоял и смотрел на распростёртое тело на полу.       Еще секунды или часы, а Дин вместе с осознанием уже остервенело ударяет это тело ногами, с оттяжкой.       Остановиться его заставили слабые стоны не-брата, однако черноту внутри его не-Сэма лишь заводила. Жаждущие бесы вожделели еще и еще, пробуждая в нем все низменные желания, желая подчинить младшего брата своей воле.       Сломить.       Что он, блять, такое?       Если такое могло привлекать его.       Присев над не-братом, охотник с размаху вновь и вновь вколачивал свой кулак ему в лицо, пачкая руку в теплой крови.       Его голова от очередного удара с глухим стуком ударялась об пол, и этот, не-Сэм, уже не реагировал.        — Эй, — Дин открыл бутылку с пивом и жадно отпил, — не так быстро, — обводя комнату мотеля напряженным взглядом, четко осознавая, что Аластар наблюдает за ним, — ублюдок… — прохрипел охотник и вылил остатки пива, старясь привести свою жертву в чувства.       Сработало, видно демон, как и сам Дин, не наигрался.       Матерясь от боли, не-Сэм все же очнулся, тяжело отлепляя голову от лужи запекшейся крови и пытаясь сфокусироваться на Дине.        — Любишь пожестче? — не обращая внимание на сочившуюся кровь, прохрипел не-Сэм и закашлялся.       Дин проигнорировал, откинув бутылку, он медленно подошел, наклонившись к нему, будто сквозь черную пелену, слыша треск разрываемой ткани, отстраненно наблюдая, как пропитанная кровью рубашка, в миг превращенная в жалкие лохмотья, отлетает в сторону.        — Ну что, нравится? — сплевывая кровь, кричит не-Сэм, и старший Винчестер чувствует, как собственные руки тянут молнию замка, не церемонясь, нетерпеливо сдергивая остатки одежды.       И не-Сэм, воспользовавшись моментом, с силой лягнул его, пытаясь извернуться и как можно сильнее ударить его. Однако кулак Дина намеренно пролетел рядом, втыкаясь в пол, в сантиметрах от его лица, вырывая резкий короткий выдох облегчения.        — Не нужно, — предостерегающе прохрипел охотник, — не-а…       Винчестер-старший нарочито медленно, внимательно следя за его лицом и наслаждаясь его смятением, наклонился к двойнику брата, сильнее прижимаясь. К удивлению, с неожиданной злостью укусил его, ощущая, как теплая кровь заструилась по губам.       Однако не-Сэм замотал головой, пытаясь вырваться, и сбросить, наконец, с себя своего палача.       Вдоволь «насладившись», палач оторвался от него и, видя, как расширились от ужаса его глаза, медленно начал стягивать с себя одежду. В полной мере вкушая его страх, волны ужаса своей жертвы. Сейчас он — охотник, а этот «недомерок» Сэма — его «мясная» игрушка.       Освободившись от одежды, и разорвав ее остатки с собственной игрушки, он с наслаждением ощутил, как трутся друг о друга обнаженные тела. Как желание обладания и подчинения его, Сэма, пронзало его, выворачивая его наизнанку. Он жаждал слышать, как его «пленник» будет стонать и просить, умолять остановиться, источая сладкие волны ужаса.       Все, что было до этого — даже близко не приносило такого запредельного кайфа, как сейчас. Дин хрипло задышал, в предвкушении, и вновь с силой прокусывая опухшие губы, так и манившие его, одной рукой жестко удерживал лицо в нужном положении.       Наигравшись, Дин резко перевернул его тело, удовлетворённо слушая громкие стоны — руки не-Сэма оказались больно вывернуты под неестественным углом.       Однако такому Винчестеру-старшему было по-настоящему плевать — это всего лишь его игрушка, палач лишь отмечал излюбленные проклятья брата, сыпавшиеся из окровавленных губ, даже их его наставник скопировал.       И, надо заметить, этот факт охотнику нравился, если поднапрячься и захотеть, то можно представить, что это настоящий мелкий, извивается под ним и не сдаётся.       Даже в таком унизительном положении.        — Сэмми, — Дин вновь оседлал его, ища удобное положение.       И найдя, резко ввел два пальца, чувствуя, как резко сократились мышцы и сжались на фалангах. Слыша, как Сэм резко выдохнул, извергая новые проклятия, но это бесполезно… Контрпродуктивно. Охотник надёжно держал свою жертву, и плевать что внутри у того всё горит огнем от резкого и болезненного вторжения.       Сознательно или нет, но не-Сэм сжал мышцы, не пропуская — слишком узко — однако Дину все откровенно похер, он добавил еще палец, разводя их стороны.       Он полностью сосредоточился на себе, внутри давно уже свербит от бешеного желания, и Дин, подчиняясь, резко вытащил пальцы, одним движением вколачиваясь в распростёртое тело.       От нахлынувших ощущений из горла вырвался настоящее рычание — это охуенно.       Дин сдерживал себя раньше, и зачем?       Ведь ему запредельно-охеренно хорошо, а на этого… ему плевать… он очередной, «один из».       Лишь жалкий способ сломить его окончательно, выпустить на волю его дремлющих демонов.       И в угоду им, он начинает двигаться резче, причиняя все больше боли, с наслаждением слыша, как бьется под ним не-Сэм, почти охрипнув от криков.       Дин резко и жёстко толкается, выбивая дрожь по всему телу, чувствуя, что разрядка недалеко. Хотя Дин желал бы продлить это, но на особенно сильном толчке, когда тело не-брата выгнуло в новый порции агонии, охотник громко зарычал, расплавляясь в своих чувствах.       Сперма изливалась невероятно болезненными толчками, каждый новый рывок вызывал судорожный прерывистый вздох, блядство, ничего подобного с ним раньше не происходило! Винчестер еще крепче вцепился в безвольное тело под собой, пытаясь продлить острый оргазм, пробегающий огненной волной.        — Доволен? — кое-как выдавливает из себя не-Сэм. Видать, отошел…       Дин, пришел в себя и резко вышел из него, и, слепо нашарив рядом нож, одним выверенным движением вонзил его в цель.        — Теперь — да, — отдышавшись, ответил он, оседая на пол, эйфория наслаждения прошла.       И у него впереди вечность, чтобы понять, что он только что сотворил, чувствуя, что ни сожаления, ни раскаяния, в нем ни на грамм.       Ему понравилось, да и похер на все. Он и так горит в Аду, что может быть хуже?       Моргнув, Дин увидел, что не-Сэма уже нет рядом, и охотник вновь оказался в своей «трудовой» камере.       Так и понеслось: после «смены» его услужливо переносили к новому не-Сэму — и Дин делал с ним все, что хотел, не сдерживаясь, не таясь, щедро одаривая своих внутренних демонов.

***

      Уже привычно его ждет новый «Сэм», стоит только протянуть руку, и можно придавить, заставить вопить от боли…       Хотя, как бы это не было странно, ему этого мало… В глубине себя он понимал, чувствовал, знал, чего именно ему не хватает, но здесь… Здесь, где его не ждет ничего хорошего, рассчитывать получить желанное — это непозволительная роскошь. Безумная надежда, которой не возможно и существовать.       Но…       До конца вечности, каждый чёртов раз, необходимо ломать его волю, подчиняя себе, унижая, натыкаясь на обреченно-покорный взгляд, когда «Сэм» все же сдается своему палачу.       Ничего другого тут для него нет… Потому что это не Сэм, а его жалкие копии, и это его, Дина Винчестера, персональный Ад — извращенный, причиняющий и кайф и страдания одновременно.        — Ад… — усмехнулся Дин, и от неожиданности, — какого хера? — выругался, когда почувствовал мощную вибрацию, будто от землетрясения. Однако это же чёртова Преисподняя, и тут по умолчанию такие природные катаклизмы в принципе невозможны.       И он отнюдь не грациозно пытался устоять на нетвердых ногах. Это что-то новенькое: ощущения, как стены его камеры затопляет нестерпимо-белым, и его глаза, привыкшие к черноте, не выдерживают мощной волны теплого света, также как и сознание, постепенно меркнущее в нарастающем гуле.        — Дин… Винчестер… — голоса, выкрикивающие его имя, казалось, звучали отовсюду.        — Дин Винчестер! — из общей какофонии голосов выделился один, который становился все ближе. — Дин Винчестер! — мощный голос, рвущийся в каземат, разрушал все вокруг, заставляя обломки вихрем вращаться вокруг.       Стены адовых темниц рушились, и бывший охотник, ускользающим сознанием, пытающимся цепляться за адову реальность, уловил, как полы каземата исчезают из-под ног, и его, как безвольную марионетку, опрокидывает в недра преисподней.        — Ты свободен, Дин Винчестер, — настойчивый голос проник в голову, причиняя боль. Но боль иного рода, не ту, что он ощущал здесь, эта обжигала, будто волна, нахлынувшая горячим потоком — она неслась по его телу.       Несла живительный поток.        — Дин Винчестер спасен! — огласил все тот же голос, и его окончательно затопило в ослепительном свете, сменяющимся непроглядной чернотой на миг, когда острая вспышка боли в плече «заставила» распахнуть глаза, и пыльный воздух бешеным потоком заполнил легкие, вдыхая жизнь в еще недавно мертвое тело.       Вернуться в себя.