Я буду летать

Нет, они не мстили. Даже врагам. Только у кого повернулся бы язык назвать этого измученного, искалеченного парнишку тяжеловесным словом «враг»? Когда они услышали его хриплый бессознательный зов, когда поняли, что он чудом выжил – не бросили. Забрали с собой, в Школу, поместили в больничное крыло, ухаживали, лечили, у многих мутантов были способности к целительству, но никто из них не умел исцелить – душу. Он никого не винил – Ни Джин, ни профессора, ни остальных, ни даже Шторм с Магнито. Только последних двух видеть не мог. Не выносил. Органически. На уровне физиологии. Они зашли к нему – каждый по одному разу, и более не наносили визитов. Потому что он кричал, извивался, вырывал капельницы, проклинал и умолял – уйдите, уйдите! Смотреть в их лица, чувствовать на себе их увещевающие взгляды было выше его сил. Да, никто не присягал на верность повелителю, и они просто выбрали жизнь, когда настал момент выбора, и, наверное, не могли поступить иначе. Но он – он сам, Ангел – выбрал бы смерть. Лучше бы он умер там, тогда. Смерть стирает вину. Снимает ответственность. С мёртвых нечего взять. Шторм в тот раз бросила ему: «Он сказал про тебя – бесполезен!», и вышла, гордая собой. Вот как ей было объяснить, что даже отец, любящий сына, может сгоряча и дебилом назвать, и леща отвесить? «Бесполезен»… Конечно, бесполезен. Уоррен сам до сих пор не мог понять как он, обладая крыльями, способными кромсать железо, не сумел выбраться из падающего самолёта. Ступор? Испуг? Отсутствие навыка? Всё вместе, и ничто – не оправдание. Повелитель приказал «Защищай меня». А он – не защитил. Это было страшно – очнуться на больничной койке и понять - всё уже свершилось. Только что он видел несущуюся навстречу выжженную землю, и, вдруг – белая простыня, окно, бинты, он лежит на животе и лишь бессильные крылья за спиной, искромсанные, поникшие, словно не свои, чуть вздрагивают и вспыхивают болью при малейшем неосторожном движении. И некому больше протянуть руку и подарить этим крыльям новые сияющие перья. Ужас потери – окончательной, необратимой – навалился глухим пыльным мешком на затылок, сдавил горло, и всё было кончено. Повелителя не заточили под слоем рухнувшего камня, не пленили, не лишили сил, не связали, не погрузили в непробудный сон, как сотни лет назад – его убили, насовсем, его нет, нет, нет… Анегл никогда не сможет летать. Так ему сказали. Прежние его белопёрые крылья, наверное, как-то и удалось бы восстановить, но что делать с даром Эн Сабах Нура, никто из мутантов решительно не знал. Это был живой металл, нездешняя органика, существующая по своим законам, каковые являлись для мира загадкой. Возможно, когда уничтожен был тот, кто эти крылья дал, то и они перестали жить. И Ангел принял это. Как кару. Как меру воздаяния. Как судьбу. Он машинально ел, машинально пил, машинально пользовался судном для естественных нужд, отрешённо позволял проделывать над собой манипуляции по перевязке, смены капельницы, терпеливо сносил осмотры и думал об одном – уснуть бы. Сны были пустые и мёртвые – без ничего. Просто – провал, короткий отрезок посреди пульсирующей муторной реальности. Но он ждал этих снов. В них не было памяти. Там можно было спрятаться. Вот и сейчас – его снова накормили горстью таблеток, снова сменили бинты, снова пожелали скорейшего выздоровления, а он мечтал только о том, чтоб его поскорее оставили в покое и, когда, наконец, с процедурами было покончено, начал понемногу проваливаться в столь желанную темноту сна. Сильная ладонь легла на горячее жилистое плечо. Уоррен вздрогнул и закусил угол подушки. Нет, подумал он, не может быть. Не может быть. Не может. - Здравствуй, дитя моё. – Прозвучал тихий низкий голос. Такой родной. Ангел застыл, не шевелясь, и забыл дышать. Где-то, казалось, тикали часы. Мирно так. Будто дома, на привычной тумбочке. Тахи-тахи-тахи-тах… тахи-тахи-тахи… убаюкивали. А потом мерный звук исчез, но тепло ладони на плече – осталось. И – голос. Который произнёс: - Ну, что же ты? Посмотри на меня. - М-м-м, - простонал Уоррен, не разжимая зажмуренных глаз. - Почему ты не смотришь на меня? - Боюсь. - Меня? - Нет… боюсь, что посмотрю, а ты – исчезнешь. Но всё-таки поднял взгляд. Эн Сабах Нур сидел на краешке кровати, повернувшись вполоборота, облачённый в неизменный свой доспех, и на лице его не было следов мучительной огненной гибели. Будто он и не умирал вовсе. Ангел потянулся к нему, как ребёнок, обхватил, обнял, вжался лицом в колени, коротко всхлипнул – раз, другой. Древний мутант осторожно гладил раненого юношу по перебинтованной спине, по истерзанным крыльям, и там, где оставляли след прикосновения чуткие зрячие пальцы, утихала, исчезая, боль, даруя вместо себя ощущение сладостного покоя. - Не уходи. – Шёпотом попросил Уоррен. – Не уходи, повелитель. Не покидай меня. И с горечью добавил: - Всё равно это только сон… - Не уйду. – Утешил его голос Эн Сабах Нура. – Не покину. И, да, это только сон. Ангел всхлипнул снова. - Но и не только сон… Ангел неудобно приподнялся на локте и вскинул на повелителя заплаканные глаза. - Что это значит? - Бога нельзя убить полностью. Часть меня ещё осталась в мире. - Где? Где же? - Здесь. – Уверенная рука тронула грудь юноши. - Чушь собачья! – Взорвался Уоррен. – Брехня! Выдумки! Сердце – просто насос для крови, вот и всё! И вспомнил, как совсем недавно, с месяц назад, читал в каком-то журнале статью про бальзамирование покойников в древнем Египте, и что его тогда развеселило весьма, так это придание особых свойств человеческому сердцу и полное игнорирование мозга, как органа, благодаря чему последний просто выбрасывали на помойку, в то время как сердце тщательно сохраняли. Наверное, оттуда это и всплыло во сне. - Но ты же понял, что я имел в виду. – Ответили ему. И Уоррен снова заплакал – уже без рыданий, просто слёзы потекли, и не было сил их остановить, загнать назад. Эн Сабах Нур рукой утёр слезу со щеки Ангела. - Не разводи сырость. – Просто и буднично попросил он. «И всё равно, ты только мой сон…», подумал Уоррен, но, тут же забыв об этом, схватил его руку дрожащими сухими ладонями, прижал к губам. - Повелитель… Учитель, Мастер… я подвёл тебя. Прости! Прости, пожалуйста! Я подвёл тебя… прости меня! Я виноват, но я уже расплатился… наверное. Я больше не смогу летать. - Сможешь. – Уверенный ответ. - Но мне говорили… - Неразумное дитя. – С укоризной перебил Эн Сабах Нур и улыбнулся. – Я не отбираю своих даров. Ни у тех, кто предал меня, ни у тех, кто… подвёл. Ты будешь летать. - Но… - Ты будешь летать. – Властно произнёс предок всех мутантов и с силой прижал голову Ангела к подушке. – Спи. «Но ведь я уже…», и не успел Ангел додумать эту мысль, как всё исчезло. И, вот – новый день бьёт в окно, лезет под веки. Ангел открыл глаза. Рядом никого не было. Не было и следов чьего-то присутствия. Но боли – тоже – не было. Что же помогло? Длительное лечение? Самовнушение? Или он просто не до конца проснулся? А, может, всё-таки?.. Уоррен вытянулся на постели и приготовился терпеливо ждать. Минута, вторая, третья… полчаса. Час. Боль не возвращалась. Уоррен аккуратно шевельнул крыльями. Они отозвались лёгким прозрачным шелестом, словно распахнутые лепестки на ветру. Как будто обещали: ничего, всё впереди... прорвёмся. Тёплая живая ладонь словно бы ещё покоилась на его плече. И впервые за все эти дни если не полностью отпустили, то заметно ослабли каменные тиски изматывающей скорби. - Я буду летать. – Прошептал Ангел, глядя в безликую больничную стену, и видел за ней – мир, сверкающий и необъятный, как его молодая, трепещущая, только начинавшаяся жизнь. – Повелитель, я буду, буду летать.