Californication

Kent - music non stop

Жизнь пошла по наклонной тогда, когда на работе началась запара, от которой уровень стресса поднимался до максимума, когда тело работало сутки напролёт, тратя последние силы на то, чтобы в полуживом состоянии добраться ночью до дома, а нервы оголялись и готовы были в любой момент сорваться, выплеснув всю накопленную озлобленность на всех, кто окажется слишком близко. Его вулкан накопленных негативных эмоций был крайне близок к извержению и грозил смести все живое собой, оставляя лишь пепел вокруг. Ханбин думал, что помогает себе, выкуривая по две сигареты, думал, что это успокаивает и приводит мысли в порядок. Ханбин думал, что десятки блестящих пачек с маленькими таблеточками внутри тоже помогают. Без разбора он принимал успокоительные, потому что его хрупкая натура не выдерживала давления. Он глотал их с каждым днём все больше, курил уже не полпачки сигарет в день, а полторы. Дома его каждый вечер ждало очередное разочарование в жизни. Родители ругались в который раз, а маленькая Ханбель снова сидела в комнате, всеми забытая, одиноко играя в лего. И так каждый вечер последний год, одна и та же развлекательная программа. Ханбин думал, что если бы ситуация дома была бы не столь плачевной, то, возможно, его жизнь была бы чуточку лучше. Ему не пришлось бы бросать университет, чтобы заработать на счастливую жизнь, подальше от этого ада. Ханбин не понимал причины ссор родителей, ссылаясь исключительно на то, что просто их время закончилось. Возможно, в недалеком будущем их ждёт развод, а сестру весьма неприятные воспоминания из детства. И то, как парень старался своей заботой перекрыть остаточные эмоции от ссор родителей, толку было мало. Пусть Ханбель и смышленая малышка - дети - они есть дети. И ей необходимо многому научиться, прежде чем в полной мере осознать все трудности взрослой жизни. Ханбину, между прочим, тоже стоило научиться адекватно реагировать на происходящее, а не губить свой организм переработками, таблетками и фаст фудом. - Я не помню, когда у тебя был выходной, - неожиданно говорит Чжинхван, сидя на холодных ступеньках в сквере, недалёко от дома Ханбина. Чжинхван появлялся всегда очень вовремя, когда Ханбин, придавленный неповоротливой жизнью, подходил опасно близко к краю пропасти. Он просто звонил Ханбину, невозмутимо сообщая, что тусит уже час под его окном, и если Ханбин прям вот сейчас не выглянет, рискует остаться без одного из своих окон. Черт его подери, как тот всегда угадывал, может, это - банальное совпадение, или же Чжинхван просто чуткий, а у Ханбина на роже все написано. Чжинхван навещал старого друга, когда чувствовал, что ещё немного и младший сломается под напором неприятных жизненных ситуаций. Если честно, Чжинхван и правда не понимал, как тот ещё держится. Откуда в этом хрупком теле столько упорства, которого хватило бы, чтобы зажечь ещё половину Сеула. - Я тоже не помню, - как-то слишком глупо Ханбин лыбится в ответ. Он безумно, до чёртиков устал бродить в этой темноте, не зная, когда же удастся отыскать этот несчастный свет в конце его пути. - Знаешь, Бин, мы все по тебе очень соскучились, - голос Чжинхвана тихий, но такой уверенный, - готов поспорить, ты всегда найдёшь время, чтобы писать, - особенно, в последних словах чувствовалась эта уверенность. И он был на сто процентов прав. Ханбин мог уставать как собака, но в любую свободную минуту, как девчонка, он хватал ежедневник и строчил. Не пытался собрать рифмы - просто выливал все эмоции, которыми терзал себя ежедневно. А бывало такое, что не находилось времени искать исписанную вдоль и поперёк книжулю, выплескивая свой порыв на ближайшей салфеточке, клочке бумаги, на руке, на чем угодно, лишь бы записать, пока мысль и (он не уверен, но) муза не покинули его. - Нет, правда, возьми смежные выходные, и пойдем тряхнём стариной. Мино уже весь изнылся о том, как заебало читать на сцене, зная, что внизу его не ждёт, я цитирую: "Этот Чертов Биай со своими комментариями". Ханбин смотрит на звёзды и улыбается. Он тоже успел соскучиться по ребятам, по тем вечерам, когда собирались все вместе, тупили, кутили, мутили, занимались не пойми чем, тем не менее - вместе. Этот придурок Мино успел и его достать, заваливая сообщениями в какао, ругаясь то на самого Ханбина, то на какого-то Тэхена. Последнего он не знал, но каждый раз понимал, что многое упустил за последний год. Улыбка какая-то грустная. И Ханбин даже знает почему. Знает прекрасно тот же Чжинхван, который сидит сейчас на ступеньках рядом, плечом к плечу, только вслух об этом не говорит. И дело не в том, что Ханбину отчаянно нужны деньги на осуществление какой-то там заветной мечты, либо чтобы хорошенько отдохнуть, даже не в том, что уж слишком хочется начать снимать отдельную квартиру, нет. Скорее все вместе, все сразу, плюс сверху немножечко депрессии углубленного характера. Ханбин так упорно старался закрыться от окружающего мира, противореча самому себе, скучая по прошлому. Быстро и решительно перескочил ступень «проебать молодость, отрываясь на полную катушку», полностью погрязнув в работе и заботе о младшей сестре. Единственное, в чем ханбин ни капельки не сомневается – рано или поздно ему все осточертеет до такой степени, что соберет манатки и уедет туда, где его точно не смогут найти. * "Ты заебал." Чжунэ никогда не отличался тактичностью, и что такое вообще субординация, как этим пользоваться, ему знакомо не было. Ханбин в принципе удивлялся, как до сих пор Чжунэ не избили где-нибудь в подворотне. Авторитетом пользовался разве что только Чжинхван, и возможно он просто сумел найти индивидуальный подход к этому заносчивому ублюдку. Ну, или у Чжинхвана был какой-нибудь занимательный компромат, и Ханбин почему-то склонялся ко второму варианту больше. Тем не менее, он отсылает в ответ стикер какашки, улыбаясь так гаденько экрану телефона, надеясь, что весь глубокий смысл данного сообщения дойдет получателю в необходимой форме. Времени немного за полночь, а в голове у парня сомнительная ясность в голове, несмотря на то, что рабочий день выдался, ну, максимально не из лучших. Неожиданный прилив сил идет только кстати, когда парень на скорую руку переодевается, натягивая на себя мешковатую толстовку, которая ему совсем не по размеру, и джинсы узкачи, слишком навязчиво показывающие болезненную худобу. Вид бомжа сменился на другой вид того же бомжа, просто в более свежей одежде, которая не провоняла еще сигаретами, потом и перманентной усталостью. Синяки под глазами больше напоминали черные дыры, давно отросшие темные волосы местами удачно прикрывали впавшие скулы. Глядя на этого ребенка, можно было сказать, что его просто не кормят. Правда, весь этот бомжарский вид удачно перекрывался внешней активностью, глуповатой (возможно даже даунской) улыбкой, доброй такой, но главное - горящими мечтами глазами. Ну потому что. Никто не знает, что Ханбин успел влететь в последний поезд до Хапчона, по пути к нему перепрыгивая через две-три ступеньки, проскакивая под опускающейся решеткой на входе в метрополитен и воплями возмущенного охранника, которому слишком лень бежать за ошалевшим парнем. В ночь с субботы на воскресенье на Хапчоне мало народу, по крайней мере не так, как днем. Тем не менее, Ханбин знает, куда ему нужно идти, чтобы увидеть заполненные людьми улочки, веселящихся студентов, школьников, которые выглядят куда старше своего возраста. Звуки битов приветливо встречают на входе в непопулярный в общих кругах клуб, в котором он чувствует себя роднее, чем дома. За несколько лет это место стало для него вторым домом, в нем он проводил раньше слишком много свободного времени. И он до чертиков рад видеть, что за год он ни капельки не изменился. Все те же задорные бармены, одному из которых Ханбин чуть больше часа назад отправил забавный стикер. За пультом все также уверенно стоит Чжинхван, которому приходится стоять на маленькой табуреточке в силу своего роста (об этом знает лишь круг избранных, которых он пускал за этот самый пульт однажды, и не суть важно, что тот же самый Ханбин и Мино издевались над ним еще долго после увиденного). Парень скрывается за колоннами, прикрываясь огромным капюшоном, в надежде полностью раствориться этой ночью в музыке, поймать несуществующую музу и просто отвлечься, при этом быть неузнанным. Он наблюдал выступления на крохотной сцене, оценивая текст юных рэперов, которые мечтают однажды быть признанными, которые работают на публику исключительно ради славы, заставляя Ханбина иногда неприязненно морщиться. Ведь он знал, что вся суть должна быть в чувствах, которые нужно донести слушателям. И ему было откровенно плевать, что его мнение не должно быть обязательно истиной в последней инстанции. Как, в прочем, мнения его не спрашивали, а он, в свою очередь, не спешил им делиться. Что-то зашевелилось внутри, словно вновь ожившая душа ушла в пятки, когда он услышал глубокий хриплый голос. Ханбин словно врос в пол - не двигаясь и не открывая глаз. Он слушал, следовал за этим голосом, который так удачно сочетался в минусом, словно они были готовы взорвать зал. Удачно забыл про сигарету, которую держал между тонкими пальцами, а она тлела, где-то на середине скидывая пепел, становясь легче, намереваясь прожечь пальцы, если он ней не вспомнят. И Ханбин бы не вспомнил, если бы его не вернули в реальность действительно бурные овации, пожалуй, впервые за эту ночь такие активные, явно выделяя обладателя этого голоса из толпы выступающих. И парень тоже бы похлопал в ответ, потому что…ну ему понравилось. Правда. Только, он успевает лишь открыть глаза и увидеть того, кто уходит в тень сцены, такого нескладного, но светящего от счастья репера. Скрывая свои глаза ото всех под капюшоном, Ханбин прошляпил момент, в котором до него доходит, что довольную улыбку скрыть не получилось. Пожалуй, впервые такую искреннюю и естественную за очень долгое время. * План работал отлично ровно половину ночи, все было идеально, скромный Ханбин в тени ото всех стоял в тухлых местах, уже уверенный в том, что его не найдут. Если бы не. Ханбин глазом не успел моргнуть, как его на всех парах сносит летящее по своим делам тело, нескладного характера, слишком неуклюжее для этого мира. Капюшон падает с головы, а парень бурчит себе под нос что-то о том, откуда ноги растут, беспокоясь в первую очередь о своём копчике, который приземлился точно в пролитое, возможно, пиво, закинутое давно потухшими бычками от сигарет. Беспокоится о своей почти целой сигарете, но он от чувства щемящего жлобства, а в надежде, что своей грациозностью он не прожег никого. Все ещё бурчит, иногда проклиная, уверенный что его не слышно за шумной музыкой, да так активно, что не сразу замечает расфокусированый в драбадан бухой взгляд на себе. - По сторонам смотреть не учили? - Ханбин слышит этот хриплый голос снова, слишком резко замолкая, так стремительно поднимая взгляд наверх, немного прифигевая с наглости. - Ты.., - он узнал того, кого видел один раз, запоминая в деталях голос, отмечая, что он вблизи этот ублюдок немного другой, такой же, только другой, - ебу дал чтоли? Ханбин потряс головой, на ходу обдумывая как не ввязаться в драку с парнем, который явно успел словить не только звезду, но ещё и белочку. - Ну, блять, простите-извините, - этот парень улыбался гадко, явно насмехаясь, улыбался так же нескладно, как и выглядит, напоминая скорее стремного кролика, - надеюсь, лужа пива, в которую ты приземлился остудит твой пыл. Улыбка переростает в заливистый злобный смех. - Ох, вот это я пошутил, - он продолжает смеяться, хватая Ханбина за руку, поднимая этого неудачника с пола, бесцеремонно так, заставляя последнего уже не скрывать гримасу недовольства на своём лице. Безымянный репер даёт пять, словно старые друзья и бросает что-то вроде "да бля, забей и правда, сорян". - Срайный Биай! Ханбин даже не успевает нормально возмутиться , от громогласного вопля Сон Мино, который, как и все, был не в курсе о том, что его Величество Ким Ханбин соизволил сегодня прийти туда, где не был слишком давно, чтобы увидеть тех, кто был так близко и так далеко одновременно. Ханбин не без улыбки отметил, как внезапно расширились глаза его нескладного мудака, походу Мино и правда всем уже мозги проел, даже тому, кого тот самый Биай видел впервые. Он шепчет что-то из категории "блять", поджимая губы в неловком предвкушении встречи со старым другом. Время словно замедлилось, как в дешевой мелодраме о подростках, воспроизводя в памяти последний раз, когда они встретились. - Ты урод, что за человек?! - не стыдясь собственных зашкаливающих эмоций, очевидно переполняющих парня, Мино басил над ухом, захватывая в слишком сильные объятия. Ханбину показалось, что это выглядит со стороны как-то неприлично, но он уверен, что обоим будет плевать, основываясь на сомнительных правах друзей. Мино был пьян. Все вокруг были пьяными, даже два придурка бармена, которые вместо того, чтобы работать - во всю кокетничали с девушками и иногда смазливыми парнями, которые угощали их из своих стаканов за оказанное индивидуальное внимание. А Ханбин не пил, завязать решил. Да и не рискнул бы после года перерыва. Мино счастлив, он светился им, посылая лучи переполняющей его любви и радости, кажется, всем в радиусе десяти метров, даже как-то жарко стало. И неважно, что сам Ханбин точно так же светился от счастья, просто потому что скучал. Сильно. Остаток ночи Ханбин помнит слабо. Скорее всего от переполняющих эмоций. Помнит, как упирался руками-ногами, использовал все возможные и невозможные отмазки, пока Мино тащил это тощее тело в сторону сцены, не церемонясь с людьми по пути, рявкая на каждого первого своё громкое "Дорогу!", под удивленные взгляды пьяных барменов, которые слишком близки к тому, чтобы словить белочку. Ханбин очень приблизительно помнит, что говорил Мино, но почему-то был в следующем уверен: - Чжинхван, притормози! - он орал в микрофон, обращая внимание публики на себя, - что-то, народ, вы начинаете засыпать! Я тут к вам с сюрпризом, мы блять все скучали по нему! - тот был слишком пьян, чтобы фильтровать речь. Да и в четыре утра по местному всем было определённо насрать на шибкую грамотность горе-тамады. - MIC check one-two, - слышно из колонок, видно в тени, - my name is... - B.I!