Сюрприз от предков

      Нос уловил запах пряностей. Я не отреагировал на это, продолжив лежать без движения. Там, где я находился, было мало света, что я даже подумал о ящике. Я пришел в себя? Или умер? Мне было отчего-то все равно.       — Хватит уже труп изображать. Бесит.       Сказал женский голос недалеко от меня. Все же приоткрыв глаза, я обнаружил себя лежащим на примятом сене, покрытом тонкой тканью. У очага сидела Эмир, что-то помешивая в котле. Она сидела ко мне спиной. Во рту слишком сухо. Я находился в подобии сарая или же одном из загонов, которыми был усыпан остров. Естественный природный свет проникал сюда только из щелей между досками, прибитыми к ненадёжному каркасу из неизвестного мне материала. Безо всякого интереса, действуя чисто инстинктивно, я огляделся по сторонам. Здесь не было ничего кроме сена, рассыпанного по всему пространству помещения, подобия камина и небольшого ковра рядом с ним. Да, это определенно загон. Причина нахождения очага именно здесь оставалась для меня загадкой. Эмир сидела смирно, не отвлекаясь от своего занятия ни на миг. Она была настолько увлечена этим, что, казалось, ничего вокруг её не касается. Пряный запах усилился и стал приторно-тошнотворным, я почувствовал внезапное удушье и стал судорожно метаться по своему ложу, пытаясь вдохнуть. Но мне этого не удавалось. Девушка заметила это и, встав на ноги, направилась ко мне. Она присела рядом со мной на корточки, сжав мою голову в руках и не давая мне двигаться.       — Дыши. Просто. Дыши.       Легко ей говорить. Запах был настолько противным, что, казалось, если я вдохну его хотя бы немного, меня вырвет.       — Стошнит… — прохрипел я сквозь зубы, стараясь не разжимать рта.       — Дыши, кому говорят!       Меня не собирались слушать. С другой стороны, а что мне терять? Если она собирается убить меня изощрённым способом, что вряд ли, ведь она спасла мою жалкую жизнь, то от этого ничего не изменится. Мои друзья мертвы и позориться мне не перед кем. Я сделал резкий вдох и тут же пожалел об этом — к горлу подкатилась невыносимая тошнота. Мне удалось резко дёрнуться, после чего руки отпустили меня, и я перевернулся на бок, приподнявшись на локте. Затем произошло то, что и должно было…       Мне всегда удавалось сдерживаться, но, похоже, сегодняшний день был исключением… Как же противно.       Эмир находилась за моей спиной, поэтому я не видел её реакции. Оно и к лучшему — я уверен, что выгляжу сейчас еще более жалко, чем до этого. Вскоре сквозь свой громкий кашель я услышал, как девушка куда-то отошла, затем снова вернулась. Через неизвестный мне отрывок времени я всё же выпрямился, дрожащей рукой вытирая рот и чувствуя, насколько сильно покраснело лицо. На предплечьях обеих рук я увидел ткань. Запястья были туго и плотно перетянуты льняными тряпками, начиненными неизвестными травами, от которых разило не так уж яро. Теперь я просто сел боком к очагу. Моя очередная мучительница смотрела на меня без всяких чувств, держа в руке деревянную кружку, которую немедленно протянула мне. Кашель всё ещё не проходил, а лицо, уши и глотка горели огнём, я старался восстановить дыхание.       — Пей, — проговорила девушка-дракон. — Не захочешь по-хорошему, сама в глотку залью.       Я посмотрел на неё исподлобья и прикаснулся ладонями к покрасневшим щекам, всем своим видом показывая, что не доверяю ей. Но это не продлилось долго, я снова решил не сопротивляться и поверить ей, хотя что-то мне подсказывало, что это было весьма опрометчиво с моей стороны. Я принял кружку и, глянув внутрь и взболтав её содержимое, приложил к губам и выпил залпом, отмечая, что от странной жижи не исходило никакого запаха (или я уже привык?).       — Это поможет твоей крови быстрее восстановиться.       — Спасибо…       Внезапно я вспомнил, как, пытаясь спасти какой-то праздник, Астрид приготовила жутчайший напиток под названием «яквейн» и предложила мне его выпить. Вкус был ужасный, но я ничего не сказал, позже просто выплюнув эту пакость. Что-то подсказывало, что с Эмир такой фокус не пройдёт, поэтому я смиренно потягивал подобие отвара, по вкусу напоминающую смесь селёдки и редьки со специями, политой медовым соусом. Брр…       — Отработаешь, — фыркнула девушка, вставая с пола и возвращаясь к очагу с отданной ей кружкой.       Глаза вновь закрылись. Запах постепенно начал пропадать. Я подвинулся и прислонился спиной к чему-то твердому сзади себя. Сидеть здесь хотелось сейчас меньше всего.       — Отдохни еще немного и возвращайся домой.       Слышать это было настолько неожиданно, что глаза открылись сами собой, а взгляд устремился в сторону говорящей.       — Что?       — Какое слово тебе не понятно? Отправляйся домой.       Я снова не знал как мне реагировать. Не похоже, что она испытывает ко мне светлые чувства. Если бы она хотела спасти нас, то спасла бы всех. Во всяком случае, я не собирался возвращаться на остров просто так, один.       — Где Роувелл? — я решил перевести тему. — Он жив?       — … Нет, он мёртв, — Эмир помедлила перед тем как ответить. — Астрагор разрабатывает новый план без его участия.       Всё же мне придётся уходить одному. На какое-то время я будто разучился говорить. Мне не хотелось даже думать о том, что всё, что я видел в хижине ведьмы — правда, что я действительно остался один. Не хотелось… Ни на миг. Он ведь… Просто потерял сознание… Он… Не мог умереть так глупо.       — Почему ты… — начал я, но меня перебили:       — Отправляйся домой. Если хочешь кого-нибудь спасти из своих.       — Почему ты спасла меня?       — Астрагор приказал мне. Он собирался держать тебя в плену, чтобы шантажировать моего брата. Н-но случайно убил его…       — Угу, и меня чуть не прирезал.       — Если бы Роувелл не разозлил Астрагора, для тебя бы всё еще хуже закончилось.       Куда хуже-то?       — Он хотел заставить вас… вдвоём делать это перед ним. Сам сказал.       То есть, получается, Роувелл меня… спас? Сам того не осознавая, он отдал свою жизнь и здоровье и спас меня от похожей участи.       — Зачем ему это?       — Не знаю. — Эмир явно не нравилось говорить об этом, она поморщилась и отвернулась. — Ему это нравится.       В очаге тихо потрескивали горящие ветки, противный запах исчез полностью. Не хочу это комментировать. Я думал только о том, что мог пережить Роувелл, пока находился в плену у этого психа. Надеюсь, он не додумался использовать его в этих ужасных целях… А если додумался? Не зря Роувелл так болезненно реагировал на одно упоминание о его жизни в плену. Моя ненависть к Астрагору росла с каждой секундой.       — А теперь, почему я отпускаю тебя: я не могу простить Астрагору то, что он сделал с моим братом. Мы находились с ним не в очень тёплых отношениях, и я думала, что готова увидеть его позор. Но в итоге я увидела нечто ужасное. Считай это моей местью.       Создавалось ощущение, будто она заколдована. Девушка молчала еще некоторое время, и вдруг направилась к двери, которую я доселе не заметил, быстро выглянула наружу и затем, закрыв её, снова метнулась ко мне. Дернула укрывающую меня ткань в сторону и резко засуетилась, метаясь по помещению и собирая в невесть откуда взявшуюся сумку разные травы.       — Уходи. Быстрее! — сказала она, не отвлекаясь ни на миг.       — Я не хочу уходить. — Решительно заявил я, с трудом встав на ноги и окончательно решив для себя, что месть — это, конечно, ужасно, но сейчас является единственным правильным выходом: — Я хочу отомстить ему!       — Какая еще месть? — наконец девушка-дракон обратила на меня взгляд изумрудных глаз, указывая «на всего меня» в характере моего отца (и почему именно этой привычке было суждено стать общей для всех окружающих?). — Посмотри на себя, ты еле стоишь!       Отчасти она была права. Я придерживался за деревянную балку, до этого служившую опорой для моей спины, стараясь сохранить вертикальное положение. Но это ведь ненадолго?       — Да и… Ты слишком добрый, чтобы кого-то убить.       Эта фраза по-настоящему задела меня за живое. В голове сами собой начали мелькать события прошлого, моей, можно сказать, «прошлой жизни» до встречи с Ро… Беззубиком. Насмешки, упрёки со стороны всех без исключения, извечная и излишняя опека. Вспомнилось и то, как я пытался исправить это, потом сам же и отказался от перемен, струсив и сохранив дракону жизнь. Моя слабость и доброта сильно повлияли на мою жизнь. Не всегда в дурном смысле. Но когда-то мне нужно с этим покончить, как говорила Астрид. Пора.       — Нет… я викинг! — я хотел произнести это уверенно, но слова сминались и отказывались воплощаться как нужно. — Это… Убийства у меня в крови.       — Которую ты потерял с избытком! Ты сам весь в крови. Своей. Викинг он! — Эмир всплеснула руками, глядя на меня. — Ты привык считать себя викингом. Не забывай, что находишься не на своём месте. И смелости викингов в твоей крови неоткуда взяться!       Что она имела ввиду? Ах да, она же думает, что я самозванец.       — Я викинг. Я родился им! — кто-то перестал контролировать свои слова. — Поэтому…       — Дракон викингом быть не может! Лети отсюда!       — Почему ты так уверена, что я дракон?       На этот раз замерла уже Эмир. Она смотрела на меня непонимающим взглядом, будто я сказал какую-то небылицу. Эта девушка ведь не похожа на круглую дуру, которую так просто обмануть! Сам Арлет говорил, что Эмир далеко не глупая, и её сложно обмануть. Но похоже, ему это удалось. В её взгляде настолько сильно читалось искреннее и открытое непонимание, что я на мгновение начал сомневаться в собственной личности, однако быстро справился с этим.       — А по-твоему кто? Иккинг?       — Его зовут Арлет! — выпалил я, сам не зная для чего поднимая эту тему. — Он обманул всех. И тебя в том числе, Эмир!       Испуганное лицо девушки-дракона как две капли воды походило на лицо Астрид. Она поджала губу и нахмурила брови, будто сейчас заплачет. Вылитая Астрид… Но внезапно она сильно сжала в руках свою сумку, сменив оттенок страха и удивления в глазах на злобу:       — Не говори так. Я знаю Кинга не один год, и полностью в нём уверена! Он прирождённый викинг.       — Хватит уродовать моё и без того ужасное имя!       — Чего ты добиваешься? Настраиваешь меня против Иккинга? Не выйдет!       — Да самозванец он! — я не заметил, как перестал контролировать громкость собственного крика. — Он соврал всем, чтобы Астрагор его в расход не пустил! И продолжает врать до сих пор, как самый настоящий трус! И я не знаю, на что он надеется, мы с ним вовсе не похожи, и мой отец никогда не поверит, что он — это я!       Безусловно, мне хотелось вылить на неё всю злобу сразу, рассказать о том, что Ниальт жив, но пока что я решил держать это в секрете. Я всё ещё сомневался, что Эмир выступает всецело против Астрагора и его действий, что она готова сделать всё для провала его плана и ни за что не решит доложить ему о том, что я ей сейчас расскажу. Наш спор грозился стать бесконечным, это надоедало и ей, и мне.       — Почему ты защищаешь его? — наконец, я решил спросить прямо. — Он с Астрагором заодно, ты собираешься кинуть своего «Хозяина», а за этого держишься? Я не пойму тебя.       — Вот и не понимай! — девушка вмиг достигла меня, прижимая к стене рядом с выходом из загона. — Пошёл вон отсюда. Лети, пока отпускаю!       Грубо, очень грубо. Ладно, пусть убедится в этом сама.       — Не могу.       — Почему? Только не говори «потому что я не дракон», прирежу.       Да потому что я не дракон, мать твою.       — Протез видела? У меня повреждена нога, точнее, от середины голени её просто нет, и я не могу лететь.       Эмир снова уставилась на меня, как будто я призрак. Затем опустила голову вниз, наверное, проверяя наличие у меня железки вместо ноги. Увидев её, она изумилась еще больше. Я даже не надеялся на то, что после этого она мне внезапно поверит. Здесь все будто помешаны на этом придурке и слушаются его так же как Астрагора. Хотя даже упомянутого торгаша смутило моё уродство.       — Это… — она снова подняла взгляд и тут же замолчала. Она не произносила ни слова некоторое время, потом снова изменилась в лице. — Как отсутствие ноги влияет на полёт?       Теперь замолчал я, вспоминая слова Плеваки: «цельтесь в ноги и хвосты, не сможет летать — не спасётся». Я тогда не придал значение тому, как связаны между собой лапы и способность летать, полностью сосредоточившись на мыслях о Беззубике. Теперь есть повод задуматься об этом.       — Тяжело, — выпалил я первое, что пришло в голову. — Не могу я так, «в тепличных условиях вырос».       Как раз кстати вспомнились слова той рыжей прислуги Астрагора, как там её, не помню. Мой наигранный тон был налицо, но Эмир восприняла это как правду. Я начинаю сомневаться в её разумности.       — Вплавь иди! На крайний случай освободи из загона Борея. Это не так уж тяжело. Зайди в загон, затем приблизься спереди, протяни руку и…       — Вот приручению драконов можешь меня не учить. Это я и сам прекрасно умею!       — Дракон дракона не приручит, умник. Я хотела рассказать, как можно его незаметно связать, но раз ты такой продвинутый, думай сам.       Вот ведь…! Нет, никакая она не умная. Круглая и беспросветная дура. Давно я так не злился…       Еще раз выглянув наружу, она метнулась в сторону и, взяв какой-то тёмный балахон, похожий на тот, в котором Роувелл недавно спасал меня, вернулась ко мне, затем накидывая ткань на меня.       — Всё, иди.       И принялась подталкивать к двери, но я решил задать последний вопрос:       — Ты его хоть раз на острове видела?       — Кажется, он сказал тебе, что находится в ссылке! Шагай!       — Какая к чертям ссылка?! — я упрямился из последних сил. — А драконы? Почему они больше не нападают на человеческие поселения?       — Из-за этого Иккинга и отправили в ссылку. Он приручил одного дракона, а затем уничтожил их гнездо и многих там перерезал. Оставшихся начал вскрывать, и в итоге его сочли опасным.       — Что?!       — Ты был дорог Риаваллю, Роувеллу, как ты его называешь, сделай это всё ради него. Не подведи!       В это же мгновение меня выставили за дверь. Моя голова пыталась обработать огромный поток бреда, влитого в неё за последние минуты. Это было проблематично, потому как объём идиотизма был просто необъятным. Всё перевернулось с ног на голову, всё запуталось! В этот момент я уже не знал, во что можно верить и как следует поступить. Я просто застыл перед недавно захлопнувшейся передо мной дверью, не в силах пошевелиться. Иллюзия дурного сна увеличивалась, мне стало дурно. Из ступора меня вывел какой-то мимо проходящий человек с повозкой. Он что-то прокричал мне на неизвестном мне языке, скорее всего, требуя уйти с дороги, и только сейчас я очнулся и быстро направился в первую попавшуюся сторону, больше закутываясь в длинную ткань.       Я не знаю, сколько я шёл в одном и том же направлении, минуя всех прохожих и в итоге придя к обратной стороне злополучного леса, большая часть которого была выжжена Эмир. Вздохнув, я захожу туда и иду к тому месту, куда упала Астрид. Не знаю, зачем. На меня снова понадеялись, причём не кто иной, как враг. Слышать «не подведи» от двух одинаковых внешне, но таких разных в душе людей было ужасно. Астрид и Эмир преследовали разные цели, говоря мне это, но они обе почему-то доверяли мне. Одну я уже подвёл окончательно. Что касается второй… Это вопрос времени.       Мне стоило обойти этот лес, если я хотел увидеть эпицентр пожара, так как я вышел на скалистый берег, располагающиеся рядом с той скалой, в которой мы с Роувеллом хотели укрыться. То есть, с противоположной стороны. Здесь ничего не изменилось за исключением, пожалуй, пейзажа по левую сторону, сейчас представляющего собой только чёрное пятно с кое-где воткнутыми в землю обгоревшими стволами деревьев. Молодая трава была примята везде, где только было можно.       Решив не заходить внутрь скалы, я присел на землю и опустил голову. Смотреть было особо не на что, поэтому я посмотрел на свои травмированные руки. Эмир постаралась на славу, тщательно перебинтовав мои предплечья. Она спасла меня. Только… зачем? Да, я слышал, что она говорила мне о мести Астрагору, но отчего-то это казалось мне… глупым. Я сжимал и разжимал пальцы, двигал ими, вращал запястьем, будто этой руки у меня никогда не было, и я пытался привыкнуть к ней. Настолько моя голова была пуста от мыслей. Я остался один. Просто один. Это несправедливо… Мои друзья погибли такой мучительной смертью, а я… Сижу и пялюсь на собственную руку. И слушаю шум моря. Волны разбивались о скалы, разлетаясь на множество капель и вновь возвращаясь в море. Всё должно возвращаться туда, откуда пришло. В моём существовании здесь и сейчас не было смысла. Я не могу никого спасти, никому помочь, ведь спасать уже некого… Я даже не мог добраться до Олуха, чтобы рассказать о замыслах Астрагора. Я бы отдал всё, чтобы обрести крылья и улететь прочь. Но для этого нужно было идти до, возможно, не существующей ведьмы. Я уверен, что этой ведьмы уже давно нет на этом острове, или вообще в живых.       Мои мысли стали путаться слишком часто. Раньше шум моря успокаивал, помогал расслабиться, но только не сейчас, когда я нуждался в этом больше обычного. В голове всё перемешивалось еще сильнее, когда до слуха доносился очередной чрезвычайно громкий раскат разбивающейся волны. До меня долетали обрывки собственных мыслей, и я не мог схватиться ни за одну из них, чтобы удержать и «довести до ума». Сбивало чёртово море. Оно шумело и шумело, заполняя голову солёной водой.       Какая ирония. Сейчас был закат. Именно на закате того злосчастного дня, когда не стало моих друзей, небо начало потихоньку ломать меня. На закате всё началось. И закончилось появлением на небе первой звезды. Подумать только: даже превращение Роувелла в человека ознаменовалось тем же: моими мыслями на закате и действиями в ранней ночи. Рыжий свет постепенно захватывал побережье. Он поглощал всё: море, скалы, деревья, дома за моей спиной и, наконец, меня самого. Всё горело в его ярком и холодном пламени. Оно не причиняло вреда ничему, кроме моих глаз. Которые заслезились от яркого света. Да, наверное, они заслезились именно от этого… От этого же?       Я не заметил, как несколько солёных капель упали на серые льняные тряпки, которыми была обтянута моя рука. Внезапно в моей голове опять возник образ рук Астрид, перебинтовывающий моё травмированное запястье. Она сняла свои бинты и без слов сделала перевязку, прижав к ранам свою ладонь. Вскоре после этого она также взяла меня за руку. Прильнула всем телом и обняла, шепнув тихое «не подведи».       — Постараюсь.       Ответил я ей в тот момент.       Ладонь с растопыренными пальцами затряслась. В конечном итоге я не сдержал своего обещания и подвёл всех. Во многом произошедшие события не зависели от меня. Но я винил себя. Неправильно отреагировал, не сказал что-либо, не увидел, не понял…       Как бы банально это не звучало, в глазах действительно защипало. Зарыдать в моём положении, пожалуй, было самым логичным решением. Конечно, не достойным викингов. Но вполне характерным для простого человека, сердце которого не обросло слоем железа, оставшегося от оплавленных в бою секир и копий. Я отсрочивал этот момент как только мог, хотя сорваться хотелось уже давно, еще в тот момент, когда рука Роувелла безвольно опрокинулась на пол. Но в тот момент я испытал чрезвычайно сильный шок, который, наверное, заставил мои слёзы держаться внутри. Момент смерти Астрид безусловно был для меня неожиданностью, это ввело меня в ступор, но… Я уже видел нечто подобное. Поэтому отреагировал на этот так, как привык — искренними слезами боли и отчаяния. Но случай с моим другом показался для меня настолько из ряда вон выходящим, что, казалось, я вообще не до конца осознаю, что конкретно произошло. Это было выше меня, моего здравого смысла и еще много чего. Однако конкретное осознание пришло — я остался один. Теперь я понимал это в полной мере, без приукрашивания.       «Скажи, …, какого это, быть последним выжившим?»       Кажется, это спрашивал Сморкала одного из бывалых ветеранов когда-то давно. Я тогда впервые пришёл в кузницу Плеваке, а он находился неподалёку. Я тогда пропустил ответ пожилого викинга мимо ушей (не запомнив даже его имени), да и о самом вопросе не стал даже задумываться. Сейчас я могу ответить на него сам: ужасно, паршиво, пугающе. Нет ничего хуже остаться одному и не иметь ни единого шанса на спасение, а также возможности всё исправить. Ничего.       Одновременно хотелось и обвинить, и пожалеть себя. Мои мысли начинали раздваиваться…       Слёзы непрерывным потоком вырвались наружу совершенно неожиданно, блокируя всякие думки в голове. И вот я просто сидел и рыдал, не в силах остановиться.       Солнце стремительно тянулось к горизонту. А я всё не мог унять свои слёзы, они лились и лились, хотя до этого я никогда не рыдал дольше пары минут. У меня никогда не было таких срывов, сколько я себя помню. Когда глаза начало жечь, моя истерика достигла пика — всхлипывания превратились в икоту. И мне пришлось зажимать рот обеими руками и жмуриться, пытаясь унять внезапно пришедшую «тёзку». Дурацкая самоирония, не покидающая меня даже в критический момент! Когда я уже осознаю, что всё серьёзно, чёрт возьми?! Война на острове, смерти, а я всё шучу! Злясь сам на себя, я несколько раз ударил себя по лицу.

***

      Мне удалось успокоиться нескоро. Теперь я снова смотрел на море. В которое хотелось броситься. И утонуть ко всем чертям, чтобы избавить себя от переживаний. Эта мысль внезапно захватила мою голову. Я последний раз всхлипнул, смотря на разбивающиеся о берег волны. Лицо горело, руки всё ещё тряслись. Мысль о самоубийстве казалась мне привлекательной, хоть я и понимал, что это — крайняя мера. Но… Я же сейчас в экстренной ситуации?.. Я встал на ноги, подошёл ближе к обрыву и посмотрел вниз. Обычная вода. Пугающая своим слишком тёмным цветом в глубине. От света солнца лучше не становилось.       А впрочем, если я вот так вот умру, как я помогу ситуации? Я не смогу никак повлиять на ход событий, даже не узнаю, чем всё кончилось. Да и… Можно подумать, кто-то скажет мне за это «спасибо». Я стоял и думал об этом, как последний идиот. Но всё же… Нет. Самоубийство — это решение эгоиста. Которого не заботят окружающие, судьба твоей родины и мир в целом. Покончив с собой, я спасу только себя. Как сейчас делает Арлет. Спасает свою шкуру. А я — не он. У меня есть, всё ещё есть в моём сердце те, чьих призраков я хочу спасти от забвения. Как и мой остров.       Очередная волна встретилась с берегом, рассыпаясь на тысячи ледяных капель, тотчас окатив меня с головой. Кажется, холодные и солёные осколки привели меня в чувства. И я сорвался с места, вспомнив о кинжале, который сначала обронила Астрид, а потом был воткнут мной в ногу неприятелю. Он должен быть где-то здесь. Решено — сейчас я найду кинжал, после пойду к Астрагору и… прирежу его. Да, воткну ему в глотку так, чтобы лезвие через затылок вышло! Ну или... попытаюсь. Потом разберёмся. Карта находилась в моей сумке, которая всё ещё валялась там, куда её кинул Роувелл. Это было безумием, но… Это мы уже проходили!