Он мстит, и мстя его страшна

Когда-то давно, будучи большеглазым розовощеким дитем-индиго, Итачи Учиха сидел в отцовском кабинете и украдкой листал «страшную-престрашную» книжку о жизни и быте нукенинов. Книжка действительно казалaсь тогда еще генину страшной: подробные описания пыток, которым часто подвергались ниндзя-отступники, заметки о голоде, холоде и болезнях, как результат скитаний по деревням, об одиночестве и конечной гибели от оружия доблестных АНБУ. Особенность книги состояла в том, что подобное описание было применимо абсолютно ко всем нукенинам, но юный Итачи даже не подозревал о том, что правда на пожелтевших страницах слегка приукрашена. То ли Итачи повезло (если это можно назвать везением), то ли автор книги о нукенинах действительно писал то, что было угодно Каге, но жизнь в лавах организации «Акацуки» была… ну, скажем, не такой страшной, как ожидалось от синдиката, состоящего из отбитых на голову маньяков. Трудностей было немного: легкая дедовщина по прибытию, устроенная Хиданом (закончилась она стремительно, после того, как Учиха, в состоянии легкого раздражения, действительно засунул косу собрата по организации ему в самое сокровенное место), финансовые махинации Какузу, так и норовившего урезать зарплату всем и каждому, лекции о пожарной безопасности, которые вел Лидер-сама после того, как в организацию вступил Дейдара. Ну и, конечно, собственные душевные терзания, без них никуда. Оптимистом Итачи не был никогда, но определенное количество плюсов жизни нукенина все же подчеркнул для себя. Во-первых, крутой плащ. Во-вторых, стабильная зарплата, премии, отпуска, больничные и отгулы. В-третьих, возможность путешествовать, пусть и с весьма спорными целями. В-четвертых, на мозги никто не капал. Сейчас Итачи как раз наслаждался одним из плюсов, а именно отпуском по состоянию здоровья, в который его беспрекословно отправил Лидер. Решительно отказавшись от горячих источников, где к нему бы тут же начали приставать похотливые девицы, Учиха Итачи, поддавшись доселе невиданной безудержной тяге к родным пейзажам, отдыхал в небольшом домике на отшибе Конохи, наплевав на розыск своей скромной персоны все теми же АНБУ. Впрочем, розыск все же случился, хоть и немного не в той форме, как Учиха ожидал. — УЧИХА ИТАЧИ! — яростно заорал Саске, с ноги выбив калитку. В руке его потрескивал сгусток Чидори, а на лице была искажена гримаса то ли ненависти, то ли вожделения. Итачи, собиравший в саду яблоки, замер, прижав к груди корзинку. Впервые после роковой ночи резни он увидел брата позавчера, был немало удивлен тому, что Саске что-то да умеет, однако внутренние всхлипы и радость при виде маленького глупого братика не помешали Учихе Итачи в считанные секунды избить брата до больничной койки и очередной душевной травмы. — Маленький глупый брат? — удивился Итачи. — Почему ты не в реанимации? — Я несу смерть твою, Итачи! — завопил Саске и кинулся на брата с невиданной прытью. Итачи для вида активировал Шаринган и, перехватив Саске за высокий ворот футболки, поднял за шкирку. — Тебе все еще не хватает ненависти, — констатировал Итачи, глядя, как брыкается Саске, стремясь его лягнуть. — Я убью тебя, Ита… И снова не смог, потому как Итачи, заткнув ему яблоком рот, перекинул Саске через забор и, брезгливо отряхнувшись, поднял корзинку и умиротворенно вернулся к своему делу. Наполнив корзинку, он зашагал к домику. Выплюнув яблоко, Саске перемахнул через забор и, снова кинувшись на брата с Чидори, бежал по дорожке к крыльцу со скоростью дикого зверя, а с яростью, не иначе как Девятихвостого. — Молись, Итачи! — орал Саске, и, в прыжке оторвавшись от земли, выставил руку вперед, желая уже свершить долгожданную кровную месть. Итачи, закатив глаза, закрылся в доме, подальше от попыток этого душевнобольного страдальца, и в ту же секунду услышал звук, оповестивший о том, что гордо вздернутый нос юного мстителя только что впечатался в только что закрывшуюся дверь. — Я УБЬЮ ТЕБЯ, ИТАЧИ! — взвыл Саске, схватившись руками за нос и, почему-то, за левое плечо. — Ты за все ответишь! «Маленький глупый брат» — подумал Итачи, выглянув в окно. Саске извивался на крыльце, с таким видом, словно не ударился носом о деревянную дверь, а как минимум был истыкан всем холодным оружием среднестатистической деревни шиноби. — Приходи, когда станешь сильнее, — прогнусавил Итачи и, сжалившись, достал из поясной сумки пластырь, который тут же бросил из окна. Самое интересное, что упорства Саске было не занимать. В этом Итачи убедился через два дня, после того, как вся мощь коноховских ирьёнинов вылечила покалеченный в битве прекрасный профиль Саске Учиха. Вечер был умиротворенным и тихим, чего в организации нукенинов не было никогда: там же постоянно что-то взрывалось, кто-то орал, ругался, смеялся, дрался и скандалил. Окрыленный непривычной тишиной и спокойствием, Итачи, одетый в удобное шелковое кимоно, приятно холодившее кожу, сидел напротив низенького столика. На столике ютились крохотная чашечка терпкого жасминового чая, огромное блюдо с разноцветными данго на шпажках, и несколько соусников. Счастливый Итачи, отпив немного чая, аккуратно подцепил пальцами шпажку с данго и, с наслаждением макнув рисовые шарики в карамельный сироп, уже хотел было отправить сладость в рот, как его трапезе помешал знакомый вопль. — УЧИХА ИТАЧИ! Злостно зарычав, Итачи, опустил данго с капающим сиропом на блюдо и терпеливо повернул голову в сторону двери. — Здравствуй, Саске. Кушать будешь? Саске, раздраженно вздернув нос с налепленным на него пластырем, выхватил кунай. Затем взгляд мстителя скользнул по еще не начатой трапезе старшего брата. — Данго, сиропы… Помнишь, Итачи, отец не разрешал тебе есть сладкое, потому что закалял в тебе дух шиноби, — томно сказал Саске. — Это ты к чему? — холодно спросил Итачи. — Ты помнишь, как он смотрел на тебя? В ту ночь, когда ты убил его, Итачи! Итачи закатил глаза. — Той ночью ничего не предвещало беды, — начал Саске. — Родители были дома и… — Зачем ты мне это рассказываешь, Саске? Я там был, я вроде как в курсе. — Не перебивай меня! — взвизгнул Саске. — Ты убил сначала бабушку… Двадцать минут спустя — И я стал сильнее, каждый день я вспоминаю тела родителей и кровь на татами… кровь нашего клана, которую ты пролил в ту ночь, Итачи! — прикрыв глаза в скорби, подытожил Саске и, выждав паузу, взглянул на кланоубийцу. — Ты слушаешь меня, Итачи? — А? — рассеяно протянул Итачи, вытащив изо рта шпажку. Саске взвыл и, метнув в брата кунай, активировал Чидори. Итачи, поймав кунай до того, как тот вонзился в столик, взглянул на мстителя, как на идиота. — Иди домой, Саске, тебе не хватает ненависти, — посоветовал Итачи. — Почему ты шастаешь так поздно вечером? Куда смотрит твой сенсей? — Чидори! — Маленький глупый брат. Дверь — там. Но упорный Саске уже мчался навстречу, и Итачи, тяжело вздохнув, активировал Мангекё Шаринган. А пока Саске снова лежал и хрипел, симулируя не иначе как предсмертную агонию, Итачи отправил в рот последний рисовый шарик и, запив его большим глотком остывшего чая, оттащил маленького глупого брата на крыльцо.

***

— УЧИХА ИТАЧИ! — Вопль переполошил ночных птиц, которые, захлопав крыльями, сорвались с веток яблони. Итачи, вскочив на кровати, ударился лбом о низко висящую лампу. Нашарив выключатель, он потер лоб и, силясь унять учащенное сердцебиение (ну, а что, вас бы посреди ночи разбудили таким образом), открыл окно. — Ты что, идиот?! — рявкнул Итачи, высунувшись на половину туловища, и тут же перехватил летящий в него сюрикен. — Я отомщу! — кричал Саске. — Чего бы мне это не стоило! Я стал сильнее! Итачи мученически взглянул на часы. — Саске, три часа ночи… — Выйди и сразись со мной! — Иди домой уже! — прорычал Итачи, захлопнув окно. И, с остервенением схватив одеяло, улегся на кровать и закрыл глаза, стремясь уснуть во что бы то ни стало. Но куда там. — УЧИХА ИТАЧИ! — надрывался Саске. — Прими смерть свою! Выйди и дай мне отомстить. — ДА ЧТО ТЫ ОРЕШЬ?! — снова высунулся Итачи. — Люди спят! Действительно, люди в соседних домиках вряд ли бодрствовали в столь поздний час. Но громкоголосый Саске это исправил. В домах позажигался свет. — Имейте совесть, три часа ночи! — кричал мужчина из соседнего домика. — Да заткните этого придурка! — поддержал еще один разбуженный местью. — Я сейчас выйду, и ты ляжешь! — УЧИХА ИТАЧИ! — горланил Саске, бросая в окно камни. — Я буду жаловаться Хокаге! — гремел сосед. — Да это же Учиха Саске, — признал мстителя сосед, посветив фонарем на участок «громкого дома». Итачи закрыл лицо рукой. «Позор нашего покойного клана» — констатировал он. — «Не хватало еще, чтоб все знали, что я здесь живу. К чертям тогда всю конспирацию» — Вечно с этими Учихами одни проблемы, — возмущались соседи. — Саске, иди домой, — проскрипел Итачи. — Иди домой, Саске, — эхом отозвались соседи. Мститель, смекнув, что месть — дело, конечно, благородное, но вот только драматичному моменту вендетты мешают возмущенные соседи, сыплющие проклятиями, картину портят, недовольно замолчал. — Спи, Итачи, пока не уснул вечным сном, — завершил свой акт мщения Саске и умчался в ночь, оставив после себя зловещую тайну и злых соседей. Итачи вернулся в кровать и, устало закрыв глаза, как мог, постарался расслабиться и уснуть. Не получалось.