Назад в Орегон

      – Фу! Папа, тут невкусно пахнет! – Сморщила нос Эми.       Лука улыбнулась девочке сидящей перед ней в седле.       'Господи, никогда не думала, что меня будут называть "папой"! Придётся привыкать.'       – Да, Эми, невкусно пахнет, это ещё слабо сказано. Запомни, никогда не пей эту воду.       С тех пор как эмигранты свернули от реки Платт, тропа становилась только хуже. Пришлось сражаться с крутыми холмами и неплодоносящей землёй, на которой почти не росла трава. Тучи комаров вокруг были настолько большими, что Джейкоб Гарфилд даже пошутил, что принял одну за индюшку. Но самое худшее - это запах болота, через которое они проходили. Почва здесь пропитана солью, щёлочью и серой, от которых вода стала непригодной для использования.       Лука объезжал вокруг стада запасных волов, коров и лошадей, пытаясь уберечь испытывающих сильную жажду животных от ядовитой воды. Выцветшие кости вокруг давали недвусмысленный намёк на то, что произойдет, если скот выпьет из этого источника.       – Тут ещё одно есть, – сказал Джейкоб Гарфилд со спины своего мерина и указал на левую часть дороги.       Лука повернулась в седле, удерживая Эми рукой. Перед ними простиралось ещё одно маленькое озеро. На окружающем его берегу образовалась желтая корочка.       – О, наконец-то! Это Содовое озеро. Пойдем вдоль, дойдём до реки Суитуотер.       – Содовое озеро? – Переспросил Джейкоб.       – Да. Видишь щелочную корку на берегу? Это сода, - объяснила Лука. - Скажи своей жене, пусть соберёт немного. Сода - хороший заменитель порошка для выпечки.       Лука наблюдала, как впереди повозки шла Нора, кнутом погоняя уставших волов. Скот чуть ли не полз по песчаной земле, их головы устало покачивались из стороны в сторону.       Наконец взору эмигрантов открылась широкая долина. Волы перешли на неуклюжую рысь.       Перед ними явилась сверкающая полоса реки Суитуотер, прозрачная, шириной в сто футов.       Они сделали привал, чтобы напоить животных, но затем сразу отправились дальше.       Спустя час эмигранты добрались до большого гранитного холма, маячившего перед глазами в течение трёх дней. Он простирался на сто тридцать футов от долины Суитуотер и походил на гигантскую черепаху.       У подножия гигантского валуна протекает река, и травы для пропитания скота тут хватит на несколько дней. Капитан Маклафлин решил, что они останутся здесь на два дня, отпраздновать День Независимости у одноимённой скалы, как делали другие эмигранты.       Обойдя повозки, они установили палатки у высоких кедров и сосен рядом с рекой. Как только мужчины закончили ухаживать за животными, большинство эмигрантов отправилось на скалу Независимости. Уэйн, старший сын Гарфилдов, начал подниматься вверх с двумя девушками, обещая вырезать их имена на вершине скалы.       Лука не так давно сама туда поднималась. Она собственными глазами видела стены, покрытые тысячами имён эмигрантов, охотников, исследователей, от чего скала заработала себе прозвище «Большая пустынная регистрация».       – Мам, я тоже туда хотю! – Умоляла Эми, дёргая Нору за фартук.       – Прости, милая, – Нора одной рукой потрепала рыжие кудряшки, а другой погладила свой живот. – Я слишком устала, чтобы лезть на гору, а ты ещё маленькая, чтобы я пускала тебя одну.       – Эми осень большая! – Сказала девочка.       Нора вздохнула:       – Эми.       – Всё в порядке, – сказала Лука. – Я могу взять её с собой.       Увидев обеспокоенный материнский взгляд Норы, она попыталась её убедить:       – Подъём там не из трудных, и я обещаю за ней хорошо приглядывать.       – Я пойду с папой! – Эми запрыгала на месте.       Большие детские глаза молили мать о разрешении.       – Хорошо, – согласилась Нора.       Эми подскакала к Луке и взяла её за руку. Подъём и вправду оказался лёгким, но она была рада, что Нора осталась в лагере. С тех пор как Лука узнала о беременности, любой, даже крохотный риск для женщины, заставлял её чертовски нервничать. Она оглянулась через плечо.       Нора стояла внизу, наблюдая, как они уходят, с выражением страха на лице или, быть может, печали.       ‘Жалеет, что не может пойти с нами?’       – Подожди секунду, – обратилась она к Эми, затем развернулась и крикнула: - Как пишется имя «Нора»?       – Что? Зачем тебе?       – Раз ты не можешь, подумал, что смогу сам нацарапать твоё имя, - объяснилась Лука.       Улыбка, появившаяся на губах Норы, была довольно застенчивой для женщины, в прошлом работающей в борделе.       – Мне бы очень хотелось. Спасибо тебе, - она взяла палку и принялась выводить буквы на песчаной почве.       – А имя «Эми» как пишется?       Нора начертила на земле ещё три буквы:       – Запомнишь?       Лука усмехнулась:       – Ну, даже если я перепутаю буквы, Эми меня не выдаст, а ты никогда не узнаешь.       – Нееет! – Хихикнула девочка, качая головой, хотя было ясно, что она не ведает, о чём говорят взрослые.       – Хорошо, пойдём.       Лука крепко держала девочку за руку, пока они медленно пробирались наверх. С вершины она увидела реку Суитуотер, блуждающую по окрестным прериям, пока ей не перегородили путь Дьявольские врата - следующая достопримечательность, встречающаяся им по пути на запад.       – Папа, смотри! Маленькие, осень маленькие повоски!       Лука опустилась на колени и положила руку на плечо девочки, дабы удостовериться, что она не подойдёт близко к краю. Только потом она посмотрела вниз. С вершины горы Независимости повозки, приближающиеся к Пресной воде, выглядели крошечными, словно детские игрушки.       – Я вижу, Эми.       Но по правде говоря её больше заботило то, как доверчиво Эми спрятала свою маленькую ручонку в её большую.       Устав наблюдать за повозками внизу, девочка повернулась, чтобы рассмотреть имена, даты и инициалы, высеченные или нарисованные с помощью осевой смазки.       – Больше нет места! – С тревогой сказала она.       – Найдём, – с улыбкой сказала Лука. – Эми и Нора – короткие имена. Места хватит.       В голове она повторяла буквы, которые Нора выводила на песке, в надежде, что правильно их запомнила.       Эми посмотрела на неё:       – «Папа» же тоже короткое имя?       ‘Ха, папа Гамильтон?’ Лука подавила усмешку.       – Да, короткое. Здесь для всех хватит места, – подталкивая Эми, чтобы та держалась подальше от края, Лука вытащила нож и начала выцарапывать на скале букву «Н».       В сравнении с более мягким песчаником Реестр Клифф, ещё одним «природным реестром», что встречается эмигрантам, путешествующим на Восток, эта природная порода гораздо жестче. На лице начали появляться капельки пота, но она продолжила работу, выполняя обещание вырезать на скале имена матери и дочери.       – Готово.       На сером валуне рядом друг с другом красовались три имени: Нора, Эми и Лука Гамильтон.       ‘Высечены на камне,’ повторила про себя Лука, глядя на имена с внезапным и пугающим осознанием. Она не планировала связывать свою судьбу с женщиной и её ребёнком, но теперь они так или иначе связаны. ‘Это просто ничего не значащий камень, а не предсказание гадалки.’       – Папа?       – Да? – Она повернулась к девочке, но половина внимания всё ещё была сконцентрирована на именах, высеченных на скале.       Эми ласково прижалась к её ноге:       – Я люблю тебя.       Лука принялась переубеждать себя, что дыхания её лишила нехватка горного воздуха. Она провела ладонью по глазам.       ‘Чёрт, пыль повсюду, даже здесь!’       Мокрыми покрасневшими глазами она посмотрела на девочку, которая глядела на неё с надеждой. Луке захотелось промолчать и вообще сменить тему разговора, во избежание обещаний, которые рискует не сдержать. Но в то же время в памяти ещё свежи были воспоминания из собственного детства. Несчетное количестве отказов и игнорирование собственной матерью сильно на ней сказались.       Эми всё ещё смотрела на нее, не моргая. Секунды бежали, а Лука пока не вымолвила ни слова. Надежда во взгляде девочке начала тускнеть. Её сменили страх и разочарование.       – Я… – Лука кашлянула, прочищая сухое горло. – Эми. – Она искала подходящие слова, но быстро осознала, что есть только один ответ на признание Эми в дочерней любви. – Я тоже тебя люблю, малышка.       На лице Эми появилась широкая улыбка.       Немного скованно, Лука протянула руку, и потрепала волосы девочки, в попытке прогнать прочь эмоциональность момента.       – Хорошо. А теперь давай спускаться вниз, пока твоя мама не начала волноваться.

***

      – Он зелёный, – сказала Нора, держа в ладони буханку свежеиспечённого хлеба.       Бернис Гарфилд перевела взгляд от собственного теста на хлеб подруги:       – Зелёный, как ирландский клевер, – с усмешкой согласилась она.       – Мой тоже, – Эмелина Ларсон с ужасом смотрела на свою буханку хлеба.       – Ой, да не расстраивайтесь вы. Просто переборщили с содой, вот и всё. Он будет слегка горьковатым, но всё же съедобным, – пожала плечами Бернис.       Нора кивнула. Зелёный хлеб однозначно не впечатлит Луку, но и не убьёт его.       – Я не могу показать его Биллу!       – Ой, да ладно, он не хуже наших булок. Здесь все вынуждены есть то, к чему не прикоснулись бы дома. Он либо ест, либо остаётся голодным, - сказала Бернис.       Эмелине сделать это не так просто. Муж Бернис добродушный и спокойный, чего не скажешь о муже Эмелины. Зёлёный цвет хлеба даст Ларсону лишний повод избить жену – не то чтобы он нуждался в поводах. Казалось, его раздражает даже её дыхание.       Нора вздрагивала всякий раз, думая о том, что могла выйти замуж за подобного мужчину. Ей повезло, но она всегда будет помнить, что легко может оказаться на месте Эмелины.       – Знаешь что? Я помогу тебе испечь новую буханку, но на этот раз мы добавим меньше соды. Билл не узнает.       – О, спасибо, большое спасибо! Это так мило с твоей стороны.       Нора встала и подошла к повозке, чуть смутившись благодарностью Эмелины. ‘Дам ей немного муки из наших запасов. Ларсон контролирует каждый её шаг. Уверена, он точно знает, сколько муки в их мешке.’ Обойдя повозку, она столкнулась с мужчиной, прислонившимся спиной к стене внутри их повозки.       ‘Бродерик Коуэн!’ Появился страх, парализовавший её на несколько секунд.       – Что…?       Она хотела занять гордую позицию, хотела потребовать ответа, что он делает в их повозке, но не решилась. Нора даже не смогла посмотреть ему в глаза.       – Ах, вы только взгляните, – ухмыльнулся он, но в глазах не было ни намёка на юмор. – Нора Гамильтон…или я должен обращаться к тебе шлюха Флёр?       Нора ахнула. Уже больше двух месяцев её так не называли. Она думала, что ей удалось оставить часть своей жизни позади, но её настигло прошлое в виде Бродерика Коуэна.       – Что? Думала, не вспомню? – Коуэн рассмеялся. – У нас была незабываемая ночь в Индепенденсе, я бы не посмел. Представляешь, как я рад повстречать тебя здесь, вдали от цивилизации? Грешным делом подумал, что не видать мне женщины, пока мы не доберёмся до Орегона.       Мысли и эмоции переполняли голову Норы:       – Я…теперь я замужем! – Это всё, что она смогла произнести.       Коуэн фыркнул:       – Тебе не удастся обмануть меня. Ты не уважаемая женщина, замужем ты или нет, не имеет значения. Шлюха однажды, навсегда шлюха.       Схватив её за руки, он притянул её к себе и грубо захватил рот поцелуем.       Чувство чужого тела прижатого к её округлённому животу и грубая щетинистая щека, прижатая к коже, заставили её внутренности сжаться. Нору окутала паника, но инстинкты, давно привыкшие к подобному обращению, заставили прекратить борьбу. Она стояла неподвижно, в надежде, что унижение скоро закончится, и никто из обоза об этом не узнает и не поставит под сомнения её рассказы о прошлом.       ‘Шлюха однажды, навсегда шлюха. Может, он прав.’       – Нора? Можешь одолжить мне немного муки? – С другой стороны повозки, в нескольких шагах от них раздался голос Эмилины Ларсон. – Нора?       Коуэн оттолкнул Нору от себя, и женщина споткнулась, чуть не упав. В последнюю секунду она успела ухватиться за край повозки, предотвращая падение, но сцарапывая в процессе руки. Дрожащими пальцами она вытерла губы и попыталась привести волосы в порядок. Продолжая держаться за повозку, она шагнула к Эмилине.       – Да, конечно, можешь взять, - ответила она, надеясь, что голос не дрожит.       Эмелина обошла повозку:       – Это был Броди Коуэн? Чего он хотел?       ‘Меня.’ Нора прижалась обеими руками к животу, почувствовав нервный трепет, когда ребёнок зашевелился.       – Он…я…Думаю, он хотел поговорить с Лукой.       – О чём? - Раздался голос Луки позади неё.       Нора чуть не упала во второй раз за минуту.       ‘Нет! Почему он вернулся именно сейчас?’ Она не была готова встретиться с сильным, серым взглядом.       – Мама, мама, я досла до большого камня! Сама! Папа чуть-чуть помог!       Дочь стала радостным отвлечением.       – Это здорово, милая. Я горжусь тобой. Вам удалось вырезать имена на камне? – Нора пыталась раствориться в разговоре и забыть о неприятной встрече с Бродериком Коуэном. Два месяца назад это было обычным делом.       Пока Эми рассказывала, Нора чувствовала на себе взгляд Луки.       – С тобой всё в порядке? – Чуть слышно спросил он.       Нора закусила губу. Неужели она стала так плохо скрывать свои чувства за столь короткое время? Или это он стал лучше её понимать?       – Со мной всё хорошо, – ответила она.       – У тебя кровь на руках, – в серых глазах Луки читалось беспокойство, в отличие от Броди Коуэна, у которого с мужем был один цвет глаз.       Нора опустила взгляд вниз. Руки всё ещё лежали на животе, поэтому ранки были заметны.       – Просто царапина. Я споткнулась и схватилась за повозку, чтобы не упасть; только и всего.       Эмелина смотрела на неё широко открытыми глазами.       Нора быстро покачала головой девушке, молчаливо умоляя ничего не говорить.       – Ты споткнулась? Думал, у тебя уже перестала кружиться голова, - Лука неловко указал на её округлый живот, пару недель ставший причиной головокружения.       – Так и есть. Просто запнулась каблуком о камень.       Умение врать и актёрские таланты были частью её прежней работы, и она надеялась, что не растеряла их.       – Может, тебе немного отдохнуть, - предложил Лука.       От искренней заботы в его голосе сердце Норы застывшее от страха начало оттаивать:       – Отдохну, как только закончим с выпечкой.       Лука кивнул:       – Хорошо. Тогда пойду, узнаю, чего хотел Броди.       Нора чуть было не прокусила губу и не ощутила на вкус горький вкус меди. ‘Нет. Держись от него подальше.’ Но не сообразила, что сказать. И прежде чем смогла что-либо придумать, Лука уже ушёл.

***

      В поведении Норы было что-то не так. Лука это чувствовала, но не имела ни малейшего представления, что происходит. ‘Может, дело в ребёнке.’ Она никогда раньше на протяжении длительного времени не находилась рядом с беременной женщиной, поэтому не знала, чего ожидать, когда беременность прогрессирует. ‘А может женщины становятся неуклюжими, во время беременности.’       Она встряхнулась от беспокойных переживаний и заметила сидящего у огня курящего трубку Броди.       Тот улыбнулся, когда она присела рядом, и предложил ей трубку.       Луке не нравилось баловаться табачком, но он был частью цены, которую она платила за жизнь в бегах. Курение и употребление алкоголя – часть мужских посиделок, и если она хочет, чтобы её считали мужчиной, не стоит отклонять подобные предложения.       Вздохнув про себя, она взяла протянутую трубку и начала медленно вдыхать дым.       – Итак, – начал Броди, забирая трубку. – Как подъём на гору Независимости?       Лука пожала плечами:       – Неплохо.       Со временем она узнала, что большинство мужчин не шибко красочно описывают красоту матушки природы, поэтому и сама не роняла слов на ветер.       – Не слишком высоко для твоей дочери?       Перед глазами возник образ Эми, храбро вышагивающей по скале, и она почувствовала улыбку, расползающуюся на собственных губах:       – Нет, самое то. Она очень энергичная.       – Как и её мать, да? – Спросил Броди, глядя на неё сквозь занавес дыма.       Лука нахмурилась. Энергичность не первое качество, которое приходило на ум, когда она думала о Норе. Если бы было необходимо охарактеризовать женщину, на которой она женилась, этим словом было бы "выживание". Нора быстро приспосабливалась и делала всё необходимое для благополучия дочери. Лука, на собственном опыте узнала, что мужчины, посещающие бордель, любят, чтобы женщины были покорными, поэтому Нора научилась скрывать свою злость, ум и остроумие. Только теперь, когда Лука ей неоднократно давала понять, что ей нужна жена с собственным мнением, она стала замечать, как Флёр постепенно превращается в Нору.       Судя по наблюдениям, Норе не комфортно, рядом с Коуэном. Женщина с недоверием поглядывала на нового друга Луки и, как правило, держалась от него подальше, поэтому Лука понятия не имела, как реагировать на комментарий Броди.       – Энергичная? – Переспросила она, пытаясь сквозь дым разглядеть выражение на лице Броди.       Тот пожал плечами, но объясняться не стал, почему считает её таковой:       – Как вы с ней познакомились?       Лука нахмурилась. Никто никогда не спрашивал её о браке, поэтому она понятия не имела, о каких деталях рассказать людям. О мнимой первой встрече или ухаживаниях?       – Ну, знаешь... как обычно...       – И как именно? Я никогда не был женат, так что давай поподробнее, - с ухмылкой сказал Броди.       – Мы вроде как... наткнулись друг на друга возле платной конюшни, и я предложил проводить её домой, – Лука не хотела врать новому другу, а это хотя бы соответствовало действительности.       Коуэн выпустил в воздух кольца дыма:       – Это конюшня принадлежала её семье?       'Зачем он задаёт такие вопросы?'       По опыту, мужчины редко подробно расспрашивали об отношениях, но по какой-то неведомой ей причине Броди, похоже, проявлял к Норе особый интерес.       – Нет, она... работала неподалёку оттуда. Швеёй, – добавила она, прежде чем тот успел задать вопрос.       – Швеёй? Это она тебе так сказала?       Под ногами Луки хрустнула ветка, когда она, выпрямившись, повернулась всем телом к Броди. Несмотря на осторожную дружбу, которую она с ним вела, она почувствовала, как на руках встали волосы дыбом:       – В чём дело?       Броди постучал трубкой о срубленный ствол дерева, на котором сидел:       – Не думаю, что должен тебе рассказывать. Не хочу ссорить вас с женой.       – Не поссоришь.       Что бы Броди не рассказал о Норе, она уверена, что сказанное её не удивит, но ей нужно знать, что именно ему известно о прошлом жены и что необходимо предпринять, чтобы не стать объектом для сплетен.       Броди наклонился вперед, пристально наблюдая за Лукой:       – Что ж, это будет для тебя шоком, но... у меня есть все основания полагать, что твоя жена - проститутка.       Лука почувствовала, как к лицу прилила кровь, заливая щёки краской - не от смущения, а от гнева. Она заставила себя остаться сидеть на месте и разжать кулаки, прежде чем с резкостью в голосе ответить:       – Ничего подобного. Она моя жена, хорошая мать и порядочная женщина.       – Я понимаю, ты не хочешь мне верить...       – Я знаю, кем она была, но это прошлое, которое теперь не имеет значения, - сказала Лука.       Броди, вероятно, из хороших побуждений, просвещал её о прошлом Норы, думая, что делает ей одолжение, но Лука не хотела, чтобы подобные сплетни распространялись по лагерю.       – Ты знал, что она работала...?       – Да.       Броди в замешательстве покачал головой:       – И думаешь, это не важно? Для тебя не имеет значения то, что она делила койку с тысячами мужчин до тебя? Плевать, что ты, по всей вероятности, не имеешь никакого отношения к неродившемуся бастарду, отцовство которого она пытается на тебя повесить?       В теле Луки застыла каждая мышца. Она почувствовала в себе защитные инстинкты, о которых даже не подозревала.       – Этот ребёнок не бастард, и Нора не пытается его мне всучить! – Замечая, как другие эмигранты смотрят в сторону их костра, она понизила голос. – Знаю, ты рассказал мне из благих намерений, но для меня не будет никакой выгоды, если ты продолжишь поднимать прошлое Норы. Прошу тебя об этом помалкивать. Пожалуйста.       Много времени прошло с тех пор, как она кого-нибудь о чём-нибудь просила, но защита Норы важнее собственной гордости.       – Ты бросаешься на рожон, сынок, – Броди указал на Луку мундштуком своей трубки. – Какую порчу она на тебя навела? Знаю, она соблазнительная женщина, но...       – Стоп, – Лука всю жизнь ждала, когда кто-то назовёт её сыном или дочерью, и проявит отцовскую заботу, но сейчас подобное обращение её раздражало. Это очень горький опыт. – Мне известно её прошлое, и если оно не имеет значения для меня, то и другие не должны акцентировать на нём внимание. Так что, пожалуйста, держи язык за зубами.       – Если это то, чего ты хочешь, – Броди опустил трубку и поднялся с места. – Но ты задумаешься над моими словами, когда наивное увлечение пройдет, – не дожидаясь ответа, он ушёл.