Роковой час
8 декабря 2019 г., 12:52
Галена, Иллинойс. 24 ноября, 1838 год
Лукия Гамильтон прижалась щекой к ободранным коленям, крепко обхватывая голени руками. Холодный ветер подул со стороны реки, колыхая её поношенный плащ и принеся с собой зловоние из соседнего переулка. Она опустила голову и уткнулась носом в складки юбки.
Время от времени она поднимала шелушащиеся руки ко рту и дышала на них, согревая замёрзшие пальцы. Спина будто онемела, и она решила немного подвигаться, перемещаясь на самую верхнюю ступеньку лестницы.
Откуда-то издалека доносились звуки оживлённого речного городского порта, где кричали друг на друга докеры и ревел свисток парохода. Лукия представляла, как в трюм загружают свинец из городских шахт, а после отвозят его далеко в Сент-Луис.
Она прислушалась, пытаясь расслышать в доме шаги. Безуспешно.
‘Почему сегодня так долго?’
Подняв голову, Лукия посмотрела на ночное небо, пытаясь угадать, как долго она тут сидит. Луна исчезла около часа назад, и постепенно стали различимы очертания борделя и соседних домов. Оранжевый кирпич зданий в полумраке выглядел серым. ‘Уже почти рассвело.’ От широкого зевка заболела челюсть, и она потёрла сонные глаза.
Неужели после ухода последнего клиента мать спьяну уснула, в очередной раз позабыв о ней?
Она поёрзала на месте и отрицательно покачала головой. Нет, мать скоро должна её позвать. Осталось совсем немного подождать. ‘Может, она готовит мне сюрприз? Может, она уговорила Кейт, и та позволила ей испечь на кухне пирог на День благодарения? Или она накопила на целую индейку?’
От таких мыслей у неё заурчало в животе, и она облизнула замёрзшие губы.
Дверь за ней распахнулась.
‘Наконец-то!’ Лукия так резко вскочила с места, что чуть не упала, настолько окаменели от сидения и холода её ноги. Но когда она обернулась, то увидела перед собой незнакомца.
Мужчина в длинном чёрном пальто прошёл мимо и поспешно спустился по лестнице. Год или два назад Лукия считала это забавной игрой в прятки, пока не поняла, что мужчины крадутся через чёрный вход, потому что бордель считается позорным местом.
‘Не думай об этом.’ Она попыталась отвлечь себя выдуманной игрой, в которой нужно угадать, кто был клиентом на этот раз. Шахтёр? Фермер? А может, капитан парохода? Куда он направляется? Спешит домой, чтобы отпраздновать со своей семьёй День благодарения или на церковную службу?
Лукия не ходила в церковь. Даже если бы её мать захотела туда пойти, жители Галены не горят желанием делить скамью со шлюхой и её бастардом.
Может, сегодня ей хотя бы удастся ускользнуть ненадолго из борделя и посмотреть соревнования по стрельбе, а если повезёт - даже скачки.
Она села обратно, не сводя глаз с двери.
Металлический звук расстроенного пианино проник через тонкое дерево и смешался с топотом.
Когда дверь снова открылась, Лукия подняла голову.
Вышел ещё один мужчина, одной рукой прижимая к себе Роуз. Спускаясь по лестнице, он провёл рукой по заду женщины.
Она поднялась со ступеньки и отошла в сторону, пропуская их и, пока те не исчезли, стояла, опустив взгляд на свои сапоги.
Роуз поднялась по лестнице и села рядом на верхнюю ступеньку. Две монеты звякнули в руках, когда она стала их засовывать в свой пышный лиф, заставляя Лукию задуматься о том, что под ним ещё скрывается.
Она тут же прогнала эту мысль из головы.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Роуз. – Опасно находиться здесь одной.
– Не опаснее, чем внутри, да? По крайней мере, тут тихо.
Роуз вздохнула:
– Давно ты тут сидишь? Только не говори, что Лилли, будь она неладна, снова забыла о тебе.
– А, нет, она меня позовёт, как уйдёт последний гость.
Полные губы Роуз дёрнулись, но она ничего не сказала. Она разгладила руками юбку, которая была настолько короткой, что жена владельца магазина на прошлой неделе устроила из-за этого скандал.
– Пойдём, дорогая, – сказала ей Роуз и поднялась с места. – Составишь мне ненадолго компанию.
После долгого нахождения на холоде от тёплого воздуха в борделе щёки Лукии стало жечь, словно от москитных укусов. В коридоре она запнулась о ковёр, который пять лет назад, когда она его впервые увидела, был красным. Теперь же цвет поблек и стал ржаво-коричневым.
Пока они поднимались по лестнице, с первого этажа доносился звон стаканов и крики клиентов.
– Уже почти утро, – сказала Лукия. – Почему мужчины не уходят домой?
– Кейт не будет закрывать бордель сегодня и завтра, – пожала плечами Роуз. – Сказала, что толпа, хлынувшая сюда на День благодарения, принесёт дополнительные деньги.
Плечи Лукии поникли. Сколько времени ей ещё бодрствовать, прежде чем она сможет заползти в постель и хотя бы несколько часов поспать?
Роуз открыла дверь своей комнаты и потянула её за рукав внутрь.
– На сегодня с меня хватит. Можешь лечь со мной. – Она хихикнула, демонстрируя свой сломанный передний зуб. – Не думала, что снова скажу это сегодня вечером.
Щёки Лукии осыпал румянец, и она отвернулась, присаживаясь на край кровати. Как и в комнате её матери, здесь не на чем больше было сидеть.
Звук брызг воды заставил её поднять голову.
Роуз взяла с умывальника тряпку и протёрла ею лицо. После слоя румян оно казалось бледным.
Как ни старалась, Лукия не могла заставить себя не пялиться, даже когда Роуз повернулась и посмотрела на неё. Она всегда считала Роуз подругой матери. Ну не совсем подругой, конечно, а той, с кем она поделилась своей историей. А теперь, увидев её без румян, Лукия поняла, что Роуз около пятнадцати или шестнадцати лет. Но Лукия худенькая и плоскогрудая, а Роуз элегантна и приятно округлена. Усталое выражение лица говорило о том, что Роуз видела и делала вещи, о которых Лукия слышала только через закрытые двери.
‘Через три, четыре года на её месте могу оказаться я.’ От подобной мысли она вздрогнула.
– Что? – Положив руку на бедро, спросила Роуз.
Лукия отвела взгляд:
– Ничего.
– Ничего значит? – Роуз брызнула в неё водой. – Тогда почему смотришь на меня так, будто я двухголовая корова?
– Да просто… – По подбородку стекала пара капель воды, и Лукия вытерла их тыльной стороной ладони. – Ты красивая.
Роуз засмеялась. В этом смехе не было фальши, которую Лукия слышала, когда та соблазняла мужчин. Это был искренний смех, который разливался по комнате как очищающий дождь.
– Спасибо, милая, – сказала Роуз. – Ты просто милашка. – Её улыбка потускнела, и она покачала головой. – Твоя мать не должна была приводить тебя сюда. Тебе не место в этой адской дыре.
Лукия до боли сжала руками спинку кровати и, не сводя взгляда с костяшек пальцев, произнесла:
– Знаю. – Мельком взглянув на Роуз, она отвернулась. – Как и тебе, и любой другой женщине здесь.
– Я здесь только до тех пор, пока не заработаю достаточно, чтобы начать новую жизнь, – сказала Роуз.
В горле Лукии появилось жжение, пока не исчезло где-то в районе живота. Не впервые она слышит эти слова. Мать их повторяет чуть ли не в каждом городе, каждом новом борделе, но Лукия по-прежнему каждую ночь ждёт её под дверью комнаты.
‘Давно я этого от неё не слышала.’ Со временем мать перестала говорить о новом начале. Теперь её больше заботят покупки виски и лауданума, чтобы пережить ночь.
– Давай. – Роуз сняла с себя яркую юбку, узкий обтягивающий лиф и положила руки на талию. – Пора спать.
– Эм. – Лукия зажмурила глаза.
При мысли о том, что придется спать с Роуз, она почувствовала себя неловко. Почему-то это казалось не тем же самым, что спать с матерью.
– Я…я пойду, посмотрю, закончила ли мама на сегодня.
Она выбежала из комнаты прежде, чем Роуз смогла её остановить.
Блуждая по коридору, она игнорировала всякие шумы – храпы, пыхтения, стоны – доносящиеся почти из-за каждой двери. Она остановилась у их с матерью комнаты и прижалась ухом к двери.
Тишина.
Не слышно ни кряхтения, ни сбившегося дыхания, ни пьяного храпа матери.
Лукия глубоко вдохнула. Может, у матери появилась свободная минутка, и она сможет уделить ей немного времени. Возможно, она даже уже искала Лукию. Девочка приоткрыла дверь на дюйм, готовая тут же её обратно закрыть, если клиент ещё находится в комнате.
Тишина.
Она вошла внутрь.
В нос ударила тошнотворная смесь спиртного, пота и дешевых духов.
Закрыв ладошкой рот, Лукия ринулась открывать окно. В тусклом свете она чуть не споткнулась о пару сапог. На поцарапанном комоде тускнел огонёк в масляной лампе, в которой почти не осталось масла.
Она повернулась и посмотрела на мать.
Лилли лежала на кровати, наполовину накрытая смятым фиолетовым покрывалом. Красные оборки юбки были задраны до бедра, обнажая подвязку. Бутылка виски валялась на полу в луже своего содержимого.
Лукия быстро подбежала, нагнулась и подняла бутылку. На данный момент, та была пуста.
Выпрямившись, она подняла взгляд на пустой пузырёк, что сжимала в руке её мать. Принюхавшись, она сморщила нос, уловив в воздухе запах лауданума. ‘Только не снова.’ Лукия вздохнула.
Сегодня вечером матери явно не до разговоров с ней. Лилли отпраздновала День благодарения в вялом забвении, позабыв о своей дочери.
Она решила нормально укрыть мать. Схватившись за уголок одеяла, Лукия почувствовала под пальцами холодную кожу.
– Мама? – Прошептала она и наклонилась ближе.
Её мать не двигалась. И не дышала.
Лукию охватил страх, сковывая до тех пор, пока в лёгких не стало хватать воздуха.
– Мама! – Она потрясла мать за плечо. – Мама, пожалуйста!
Пустой пузырёк выскользнул из безвольной руки и упал на пол.
Дрожащими пальцами Лукия нащупала вену.
Пульса нет.
Она прижала руку ко рту, сдерживая рыдания. Когда дрожащие ноги начали подкашиваться, она опустилась на пол и облокотилась спиной о кровать.
– Господи, мама, что ты наделала? Зачем?
Тело словно онемело, будто не мать, а она употребила лауданум. Она потёрла красные глаза, но слёз в них не было.
Когда солнце показалось из-за горизонта, Лукия поднялась на ноги. Стоя, она смотрела на мать, затем подняла руку и провела пальцем по покрытым румянами щекам и нарисованным бровям – телесная близость, которой мать при жизни ей не позволяла.
Снаружи хлопнула дверь.
Лукия вздрогнула. Выпрямившись, она отвернулась от матери и пошла рассказать обо всём Кейт.
***
Кейт читала вслух, запинаясь чуть ли не на каждом слове. Наконец, она произнесла «аминь» и закрыла Библию. Разжав губы, Лукия тоже прошептала «аминь». Большую часть молитвы Господней она не знала, хоть и несколько раз была на похоронах. В прошлом месяце они схоронили Фанни, жившую в комнате с ними по соседству. Её задушил клиент. И вот теперь полдюжины работниц борделя вылезли из постелей, дабы попрощаться с Лилли. Пастора здесь не было. Он отказался хоронить Лилли на священной кладбищенской земле, поэтому Кейт кому-то заплатила, чтобы выкопали яму рядом с одиноким перекрёстком на окраине города. Лукия смотрела на деревянный крест на свежей могиле своей матери. Гранитную надгробную плиту она себе позволить не могла, поэтому кто-то выстрогал крест и вырезал на нём инициалы. Теперь Лукия знала, как пишется имя матери. Лилли Гамильтон. Это её настоящее имя? Лукия не знала. Большинство женщин в борделе не использовали своих настоящих имён, там часто встречались повторяющиеся псевдонимы, такие как Дейзи, Роуз и Лили. Если её мать когда-то и звали по-другому, никто из присутствующих об этом не знал. Рука, опустившаяся на плечо Лукии, заставила её вздрогнуть от неожиданности. – Что ты собираешься делать? – Спросила Кейт. Взяв Лукию под руку, она повела её обратно к борделю. Лукия до боли впилась зубами в нижнюю губу: – Не знаю. – У тебя нет родственников, у которых можно пожить? – Нет. Её отец был одним из многих безымянных клиентов, деливших с матерью постель, а бабушку с дедушкой она никогда не знала. Теперь она осталась одна. При этой мысли внутренности будто сжались в клубок от беспокойства. Сразу за поворотом в поле зрения появился оранжевый кирпичный фасад борделя. – Сколько тебе сейчас? – Спросила Кейт. – Недавно исполнилось двенадцать. Кейт оглядела её словно кусок бекона, который собиралась купить. – Знаешь, а ты ведь можешь остаться. Если тебя подрумянить и подложить в корсет ткань, клиенты найдут тебя довольно симпатичной. Лукия посмотрела на хозяйку борделя и увидела в её глазах заинтересованность. Она поджала губы, будто попробовала на вкус что-то горькое. Даже слой румян не смог скрыть синяки на носу и щеках Кейт. – Нет, – выдохнула Лукия. ‘Нет. Только не это. Ни за что.’ Кейт пожала плечами. – Дело твоё. Только не возвращайся потом в слезах, поняв, что в одиночку девушке не прожить.***
Лукия упаковала в сумку своё единственное сменное платье и положила сверху расчёску. Флакон духов матери она решила оставить здесь. Когда она закрыла сумку, взгляд упал на осколок зеркала, лежащий на комоде. Несколько месяцев назад его разбил клиент, а у Лилли не было денег купить новое. Снаружи раздавался топот копыт лошадей, а всадники кричали на них, погоняя, пытаясь выиграть конкурс на День благодарения. Многих она знала в лицо. Большинство из них были постоянными клиентами борделя. Лукия всегда завидовала свободе, которая была у мужчин. Никто не осуждает их за посещение борделя, за участие в скачках. Они делают, что хотят. «В одиночку девушке не прожить». - эхом прозвучали в голове слова Кейт. И эти слова были правдой. А какие ещё у неё варианты? Лукия не умеет ни читать, ни писать, ни даже рукодельничать. Единственное, что у неё хорошо получалось - это ухаживать за двумя лошадьми, которых Кейт держала в городской конюшне. Вот только никто не наймёт девочку на работу в конюшне. Все конюхи – мальчишки. ‘Девушку.’ Она провела руками по длинным чёрным волосам. Несколько лет назад молодые проститутки восторгались, расчёсывая волосы Лукии, будто бы та была куклой. И хоть ей и нравилось внимание, она никогда не любила свои длинные волосы. ‘А что если…?’ Она собрала сзади волосы в пучок и посмотрела на себя в разбитое зеркало. Долго не раздумывая, Лукия взяла в руки ножницы. Чёрные локоны упали на комод, и она представила, что, избавляясь от волос, она избавляется от горя, гнева и стыда своего прошлого. Закончив, она стряхнула с зеркала пряди волос и посмотрела на худого, бледного мальчика отражающегося в нем. Коснувшись обнажённой кожи своей шеи, она скользнула ладонями по плоской груди. Может, это сработает? Сможет ли она заставить людей поверить, что она мальчик, а не девочка? Она попробовала изобразить мужскую позу, длинными пальцами зарываясь в карманы воображаемого жилета, но это выглядело смешно и неуместно, потому что на ней было платье. В голову пришла другая мысль, которая заставила улыбнуться. Когда она посмотрела в зеркало, мальчик в нем ответил ей улыбкой. Лукия открыла сундук матери. Под полупустыми бутылками виски она нашла мужскую рубашку и брюки. Один из клиентов матери любил, когда Лилли переодевалась в парня. Сняв через голову платье, она натянула на ноги брюки и подвернула слишком длинные штанины. В поясе было слишком свободно, поэтому она была благодарна подтяжкам, которые удерживали брюки на узких бёдрах. Рубашка оказалась слишком широкой в плечах, зато скрывала её девичью фигурку. Она снова взглянула в зеркало и, пару раз моргнув, в неверии покачала головой. ‘Это я?’ Казалось, она впервые себя видит. Пробежав глазами по комнате и оставляя ее образ на задворках памяти, она взяла сумку и, развернувшись, пошла к выходу.***
Только Лукия собиралась прекратить стучать, как дверь открылась. Роуз, закутанная в короткий халат, сонно моргала и щурилась. – Ради всего святого, сейчас полдень. Возвращайся вечером. – Закрывая дверь, она спросила: – Разве ты не слишком мал, чтобы спать с женщиной? – Что? – Лукия не сразу сообразила о чём речь, но успела вытянуть руку и не дать двери закрыться. – О. Нет, нет. Я пришла не по этому… Роуз, это я. Дверь резко распахнулась, и Лукия воспользовалась замешательством женщины, чтобы войти внутрь. Роуз стояла от неё на расстоянии вытянутой руки и приглядывалась. – Лукия? Та кивнула и, пытаясь придать своему голосу грубости и мальчишеской уверенности, произнесла: – Зови меня… Лука. – Лука? – Брови Роуз взлетели вверх. – Зачем тебе это? Непривычная телу рубашка будучи слишком большой заскользила по коже, когда она расправила плечи: – Начинаю новую жизнь. – Как мальчик? – Подведенные брови Роуз вопросительно изогнулись. – Это кажется правильным. Роуз взглядом окинула тело Луки, заставляя ту краснеть. – Выглядит неплохо, – качая головой, произнесла она. – За исключением… – Чего? – Лука посмотрела на себя, но не нашла никаких недостатков. По её скромному мнению, она похожа на мальчишек Галены. – Ну, ты упустила одну немаловажную деталь. Лука провела ладонью по затылку и волосам: – Шляпу? – И её тоже, – усмехнувшись, ответила Роуз. – Снимай штаны. Щёки Луки покраснели: – Что? Чего тогда не хватает? Она обхватила и крепко сжала в кулаках подтяжки. Роуз закатила глаза. Она отвернулась и начала что-то искать в комоде, затем подошла к Луке. И прежде чем девочка успела среагировать, засунула руку ей в штаны. – Роуз! – Она попыталась вытащить руку, но женщина оказалась сильнее. – Ч-что ты делаешь? – Успокойся. Больно не будет. Готово. Наконец, Роуз убрала руку и, сделав шаг назад, окинула Луку оценивающим взглядом, и в итоге удовлетворённо кивнула. Сердце заколотилась в рёбрах, когда Лука проследила за взглядом Роуз. Из промежности штанов чуть выпирал мягкий предмет. Лука осторожно его коснулась. Кончики ушей начали гореть. – Ч-что это такое? – Не бойся, – рассмеялась Роуз. – За интимное место это тебя не укусит. Обычный свёрнутый чулок. Теперь тебя точно примут за мальчика. – Она покачала головой и посмотрела в глаза Луке. – И к тому же красивого. Щёки Луки покраснели ещё больше. ‘Мальчик не стал бы краснеть из-за этого. Если ты хочешь, чтобы это сработало, пора перестать вести себя как девчонка.’ – Уходишь, значит? – спросила Роуз. Лука кивнула: – Попробую устроиться конюхом. – Хорошая идея, – пробормотала Роуз. – Но ты будешь взрослеть. Начнёт расти грудь, и пойдёт кровь. Что тогда будешь делать? Мать рассказывала Луке об этих вещах, но по какой-то причине более странно было представлять себя взрослой женщиной, чем носить мужскую одежду. Она прикусила нижнюю губу. – Что-нибудь придумаю. – Она протянула руку. – До свидания, Роуз. Вместо того чтобы ответить на рукопожатие, девушка крепко её обняла. – Береги себя, – на ухо прошептала она. – Я рада, что ты уходишь отсюда. По крайней мере, тебе есть за что быть благодарной в День благодарения. – Ты можешь пойти со мной, – предложила Лука. Вместе с Роуз покидать бордель и Галену будет не так страшно. Она даже представила себе, что заработает достаточно денег на индейку к следующему Дню благодарения. – Не думаю, что мою грудь будет также легко спрятать, - усмехнулась Роуз. – Тебе не придётся, – Лука показала рукой на мужскую одежду, покрывающую её тело. – Я смогу позаботиться о нас обеих. Полуулыбка Роуз превратилась в настоящую: – Спасибо, дорогая. Ты уже настоящий джентльмен. Как бы я ни ненавидела жить здесь, не думаю, что я создана для жизни, которую ты планируешь. Всё время скрываться… – покачала она головой. Лука кивнула, но, что странно, она не чувствовала себя в таком обличье не в своей тарелке. Впервые в жизни она не опускала головы. Спустившись, она направилась на выход через парадную дверь вместо привычного заднего входа. Около барной стойки всё ещё стояли несколько клиентов в окружении дам на ночь, празднуя День благодарения. Лука надеялась, что однажды ей тоже будет за что благодарить.
