Назад в Орегон

Ранчо Гамильтонов. Прерия Бейкер, Орегон. Декабрь 1852 год       Порыв ветра ударил по смазанной маслом бумаге, заменяющей окну стекло. Снег спускался по дымоходу, заставляя огонь мерцать и шипеть.       Лука ринулась к камину и подбросила в очаг бревно, благодарная за то, что появилось, чем себя занять.       Из спальни снова раздался приглушённый кашель. От сдавленного звука у Луки защемило в груди, словно это она, а не Нетти, кашляла и чихала последние два дня. Она думала о том, чтобы вернуться в спальню и понаблюдать за больной дочерью, но поняла, что больше не может смотреть, как крошечная грудь тяжело вздымается, хватая воздух.       Внезапно у Луки перехватило дыхание. Стены маленькой хижины будто давили на неё со всех сторон.       Она схватила шинель и бросилась к двери.       – Папа! – Эми отложила в сторону своих деревянных животных и вскочила со своего места рядом с очагом. – Можно мне с тобой?       Пятилетняя девочка привыкла повсюду ходить с отцом, и обычно Лука была только за: дочь всегда находилась под её присмотром и потихоньку перенимала её опыт. Но не в этот раз, не в такую погоду. Не стоит рисковать, ведь Эми тоже может заболеть.       – Нет, – ответила она грубее, чем собиралась. – На улице очень холодно. Передай маме, что я ушёл чистить крышу.       Не произнеся больше ни слова, она выбежала из хижины.       Холод окатил её словно приливной волной, но Лука его проигнорировала, прямиком направляясь к конюшне. Два шага, и она по колени оказалась в снегу. Сжимая кулаки в карманах шинели, Лука пробиралась по белым сугробам.       Когда она вошла в сарай, полдюжины лошадей поприветствовали её радостным ржанием. Лука через силу заставила себя не смотреть на пустые кормушки. Протянув руку над дверью загона и погладив Корь по спине, она почувствовала, что кости позвоночника лошади стали более ощутимы, чем раньше.       – Прости меня, девочка. Позже я схожу в лес и наберу тебе мха.       Но сначала ей нужно очистить снег с крыш дома и конюшни, до того как те обвалятся под тяжким грузом. Зимы в Орегоне по обыкновению были дождливыми и не особо суровыми, поэтому строя себе жилище, Лука не рассчитывала на такое количество снега. В любом случае маленький домишко - лишь временное убежище. На бревенчатых стенах растёт лишайник, и чуть ли не каждое утро Норе приходится отскабливать грибы с грязного пола.       Лука планировала положить лучший пол, в их новом доме, который собиралась построить в их первое лето в Орегоне. И вот лето позади, а на ранчо было столько работы, что на хижину времени не оставалось.       «Не забивай себе голову.» Сказал ей как-то Джейкоб Гарфилд, живущий со своей семьёй в соседнем городе. «Построишь новый дом в следующем году. Не все ведь сразу. В конце концов, ты единственный мужик в семье.»       Мозолистая рука прошлась по покрасневшим от накопившихся слёз глазам. 'И вовсе я не мужик.' В прошлом году она постепенно смирилась с этим фактом, но теперь снова почувствовала себя неудачницей. Будь она настоящим мужчиной, вероятно, изначально бы построила дом с настоящими окнами, печью, и Норе не пришлось бы готовить на огне. Может быть, тогда и Нетти не болела бы всё время. Без необходимости хранить свой секрет, они могли бы жить в городе, рядом с соседями и врачом, вместо того чтобы прозябать в изоляции от остального мира.       Временами на Луку накатывало чувство вины от мысли, что Норе здесь одиноко без друзей, соседей, да вообще людей живущих за многие мили от них. Даже почтового отделения поблизости нет, чтобы отправлять письма Тесс.       Стропила крыши над ней заскрипели, прерывая поток мыслей.       Лука вынесла на улицу лестницу, и руками, пальцы которых, казалось, окоченели от холода, стала лопатой сбрасывать вниз снег, освобождая крышу конюшни от лишнего груза. Снег падал на воротник пальто и попадал за шиворот, охлаждая голую шею, но игнорируя мурашки по телу, Лука продолжала работать. Каждая лопата снега, казалось, весит тонну, и пот смешивался с тающим на коже снегом.       Очистив крышу от большего количества снега, она спустилась обратно вниз. Казалось, руки в буквальном смысле онемели, когда она тащила лестницу по глубокому снегу обратно в конюшню.       Во дворе ранчо все было белым-бело.       Лука нахмурилась и замерла на месте. 'Это не снег. Господи! Это что перья?'       Она разглядывала алые капли, омрачающие снежную невинность. Лестница выскользнула из трясущихся рук. Склонившись, Лука коснулась одного из пятен, убеждаясь, что это на самом деле кровь.       Страх постепенно овладевал ею, пока она шла за угол по кровавому следу. Она точно знала, куда он её приведёт. 'Нет, пожалуйста, нет. Только не это.' В курятнике её встретила мрачная тишина.       Пусто.       На полу валялся лишь клок окровавленных перьев и яичная скорлупа. На насесте растрёпанный петух беспомощно взмахнул крыльями.       Желчь подкралась к горлу Луки, и она тяжело сглотнула.       – Ты должен был лучше заботиться о своей семье, – произнесла она. – Это твоя работа, тупой ты петух.       Петух закукарекал.       – Твою ж мать! – Простонала Лука.       Она потёрла ладонями замёрзшее лицо, пока щёки не начало жечь.       Койот и раньше захаживал в курятник, но то было в прошлом году, когда зима была не столь суровой. Этот год принёс самую морозную зиму на памяти орегонских поселенцев. Река замёрзла, а пастбище покрыл восемнадцатидюймовый снег. Табун и две дойные коровы голодали. Неделю назад у Гамильтонов закончилась мука, и даже если бы дороги не были непроходимыми из-за снега, не дающего возможности добраться до города, Лука понимала, что при ужасающем подъёме цен они не могут позволить себе купить больше нескольких фунтов.       Остаётся надеяться на раннее наступление весны.       Она резко дёрнула на себя доску, вероломно распахнутую койотом, и, покинув курятник, потопала по снегу обратно к брошенной лестнице. Не было времени думать, что для них значит потеря кур, и что на это скажет Нора, услышав такую весть. Крыша их хижины плоская, поэтому сам снег вниз не скатывается, а копится, становясь всё выше и выше пока под его тяжестью кровля не прогнется или обрушится.       От гнева её силы только поприбавилось, а кровь в теле кипела, пока она раскидывала снег с кедровой крыши хижины. На несколько секунд Лука сделала передышку, и держась за лестницу, опустила взгляд на снег покрытый перьями и каплями крови.

***

      Нора распахнула настежь дверь и крепче укуталась в болтающуюся на плечах шаль.       – Лука? – Крикнула она в окутанный белым покрывалом замёрзший мир.       «Муж» пробыл снаружи уже слишком долго, и она начала волноваться.       – Я здесь, – отозвалась Лука. – Вернись в дом. Я буду через минуту.       Её голос звучал до странного приглушённо, и дело вовсе не в снеге искажающем слышимость.       – Лука? – С большей настойчивостью позвала Нора.       Она вышла из дверного проёма, плотно закрывая за собой дверь. Теперь ей стало видно лестницу, прислонённую к хижине.       Лука поспешно спустилась по лестнице. Её щёки раскраснелись от холода.       – Что-то с Нетти…?       – Нет-нет, с ней всё хорошо, – поспешила успокоить Нора. – Лихорадка наконец спала, кашель прекратился. Вскоре она… – слова застыли на губах, когда она заметила слёзы, скатывающиеся с покрасневших глаз Луки. Сердце замерло. – Ты…ты плачешь?       Почти за два года, что они знали друг друга, преодолевая вместе множество тяжёлых испытаний, Нора ни разу не видела Луку плачущей. Даже когда одна из лошадей наступила ей на мизинец, чуть было не раздавив его, Лука мужественно стерпела, соответствуя выбранному образу. Изо рта сыпались проклятия, но она не проронила ни слезинки. До этого момента.       – Нет, – вытирая глаза, произнесла Лука. – Конечно, нет. Тут такой лютый мороз, аж глаза слезятся.       Попытки Луки скрыть свои чувства от Норы ранили женщину так же сильно, как вид её страданий, но она решила пока не затрагивать эту тему. Сейчас важнее удостовериться, что с Лукой всё в порядке.       – Что случилось? – Спросила она, касаясь ладони Луки.       Нежная сила этих рук успокаивала и дарила ей любовь на протяжении многих месяцев, но в этот раз пальцы Луки не обвили её в безмолвном общении. Замёрзшие пальцы не дрогнули.       Нора в замешательстве опустила взгляд и увидела красные пятна на рукаве Луки.       – Господи! Тебе больно.       Внутри всё сжалось, и она снова потянулась к руке Луки.       – Нет. – На этот раз пальцы Луки переплелись с пальцами Норы, инстинктивно желая успокоить. – Это не моя кровь. Это… – Лука закрыла глаза, а когда снова их открыла, взгляд был направлен в сторону курятника.       Молчание всё сказало.       – Куры, – прошептала Нора. – Они все…?       – Все, кроме бестолкового, бесполезного петуха.       Нора глубоко вдохнула.       – Ну, – произнесла она, заставляя себя улыбнуться, – готова спорить, он будет не так бесполезен, когда дело дойдёт до готовки. Можно подать его с картошкой, парой тыкв и репой.       Это все продукты, что остались в кладовке, правда, ещё там спрятана банка персиков, которую Нора берегла ко дню рождению Луки.       Её слова не произвели желаемого эффекта. Лука не улыбнулась. Даже не посмотрела Норе в глаза.       – Как только снег немного растает, ты с девочками переедешь в город, – сказала Лука. – Уверена, Гарфилды приютят вас на некоторое время.       – Что?       – Только до наступления весны. – Под неверящим взглядом Норы Лука преступила с ноги на ногу скрипя снегом. – Пока я не построю дом получше.       От тяжёлого вздоха перед лицом Норы образовалось паровое облачко:       – Лука, мы уже обсуждали это. Мой ответ не изменился.       – Но раньше мы не теряли всех кур и двух коров, – сказала Лука.       Нора отрицательно покачала головой. Теперь, когда она нашла себе дом и любимого человека, Нора не оставит ни того, ни другого.       Снег продолжал идти, когда Лука в отчаянии пнула один из сугробов.       – Что должно произойти, что заставит тебя одуматься и уехать? – Обычно мягкая и спокойная, Лука сейчас кричала.       – Тебе тоже придётся уехать, – спокойно произнесла Нора. – Либо мы уезжаем, либо остаёмся, но все вместе. Я не оставлю тебя здесь одну. В радости и горе, забыла?       Серые глаза отказывались на неё смотреть. Глядя на кружащийся снег, Лука пробормотала в воротник своего пальто:       – Ты дала это обещание человеку которого считала мужчиной, который сможет позаботиться о тебе и детях.       – Я не о наших с тобой брачных обетах, – исправила Нора.       На тот момент она ничего не знала о любви. Она вышла замуж за Луку, чтобы обеспечить своим детям лучшее будущее на новом месте. Но где-то там среди двух тысяч миль от Миссури до Орегона Нора влюбилась.       – Помнишь, как в том году мы стояли со скотом на том холме и смотрели на это самое место. Ты помнишь, что я тогда сказала?       Лука перевела взгляд на холм, спрятанный под тяжёлым снежным покровом, затем посмотрела на Нору. На мгновенье перед глазами пронеслись воспоминания, и на губах появилась еле заметная улыбка.       – Ты сказала, что будешь любить меня всегда, в горе и в радости, до скончания наших дней.       – И я верна той клятве. Пусть, – Нора махнула рукой на белый пейзаж, – погода в последние дни оставляет желать лучшего, но это не повод её нарушать.       Она потянулась и коснулась щеки Луки, ощущая влагу пота, снега и слёз.       – Лука, что всё это значит? Что происходит? – Нора провела рукой по тёплой шинели и положила на одну из перевязанных грудей.       Две холодные ладони сомкнулись на запястье Норы.       – Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Тебе и девочкам лучше жить в настоящем доме, где мука, яйца и молоко в достатке. Прямо сейчас я не могу обеспечить вас этим. – Лука опустила руки и отвернулась.       – Думаешь, городские и сельские жители не в убытке этой зимой? У большинства наших соседей полегло больше скота, чем у нас.       Несколько дней назад Лука нашла двух мёртвых коров Бьюкененов на северном пастбище. По крайней мере, это обеспечит несколько семей мясом на какое-то время.       – Не всё можно контролировать. Ты ничего не смогла бы с этим поделать, даже будь ты мужчиной. Или думаешь, Джейкоб или Том могут топить снег своими мужскими взглядами?       – Разумеется, нет, – сказала Лука, но решимости в глазах не прибавилось.       ‘Боже. Почему мне суждено было выйти замуж за такого упрямого человека?’ Нора про себя улыбнулась. ‘Может, именно поэтому она такая любящая и порядочная.’       – Всё не так плохо, Лука. Пусть нам и придется больше предполагаемого жить на одной репе, картошке и пшенице. У нас более чем достаточно еды, чтобы перезимовать. Просто наша пища не будет разнообразной. – Она пихнула Луку в плечо в попытке добиться зрительного контакта. – А когда у нас кончится говядина, ты сможешь пойти поохотиться. Слышала, здешние койоты неженки и охочи до чужого.       Серые глаза смягчились и на напряжённом лице появилась неуверенная улыбка.       – К тому же здесь, в Орегоне, весна приходит рано, – поспешила добавить Нора. – К новому году снег может уже сойти, тогда станет проще.       Дверь хижины со скрипом отворилась.       – Мама? Папа? – Донёсся до них тревожный голос Эми.       – Мы здесь, – откликнулась Нора.       Эми подалась вперёд обеими руками вцепившись в дверной проём и глядела на родителей, не выходя за порог. Ей запретили без разрешения выходить из дома, и Эми отнеслась к запрету серьёзно. Её глаза округлились, когда она увидела выражение лица своего «отца».       – Папа, с тобой всё в порядке?       – Да, милая, я…       Нора знала, что ответит Лука. Она слышала эти утешительные слова тысячи раз, и хотя она частично согласна, что, чтобы дети не беспокоились, можно им приврать, но также она не хотела, чтобы Лука притворялась сильной и постоянно говорила им неправду.       – Папа грустит, потому что у нас не стало кур, – определилась с ответом Нора.       – О, нет! – Маленькое личико Эми нахмурилось. – Что с ними стало?       – Я расскажу тебе об этом позже, – пообещала Нора. – А теперь возвращайся в дом. Будь умницей и присмотри за сестрой. Мы будем через минуту.       После секундного колебания дверь закрылась.       Лука и Нора остались стоять на месте, смотря друг другу в глаза. На плечах Луки понасыпало снега, и Нора его стряхнула.       – Ты трудолюбивый, замечательный родитель и лучший супруг, которого я когда-либо могла себе пожелать, – сказала Нора. – Но я хочу, чтобы ты знала: я не жду от тебя ответов и решений всех проблем. Я не стану думать о тебе хуже, если ты время от времени не будешь знать, что делать. Тебе не нужно всё время быть сильной.       – Но если не я…       Палец прижался к посиневшим губам Луки.       – Мы разберёмся с этим вместе, хорошо? – Убрав руку, она ждала ответа.       Лука резко вздохнула, отчего пар её дыхания смешался с паром Норы.       Эта картина заставила Нору улыбнуться и, преодолев расстояние между ними, она прижалась губами к губам Луки.       – Так договорились? – Переспросила она.       – Ладно, – прошептала ей в губы Лука.

***

      Прислонившись к двери, Лука рукой крепко обнимала Нору и наблюдала за Нэтти. Ритмичное движение детского одеяльца успокаивало её сердце. Наконец, она позволила себе поверить в то, что всё будет хорошо. Она поклялась себе начать строительство нового дома, как только растает снег и подсохнет земля.       – Папа, – позвала рядом стоящая Эми. – Вот. Это тебе.       В свободную руку что-то вложили, и она инстинктивно сжала это пальцами. Лука посмотрела в серьезные зелёные глаза дочери.       – Не расстраивайся из-за кур, папа. Можешь взять одну из моих зверюшек.       Лука подняла деревянное животное, чтобы рассмотреть в тусклом свете комнаты. Это оказалась не просто вырезанная ею игрушка. Её пальцы пробежали по крошечным пятнам на боках лошади.       – Корь, – произнесла Лука.       Это первая игрушка, которую она вырезала для Эми. Пятнистая лошадь всё ещё оставалась любимицей дочери, и теперь, чтобы подбодрить, Эми отдаёт её ей.       В горле пересохло. Мягкое пожатие от Норы подтолкнуло её к действию. Лука отпустила Нору и опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с ребёнком.       – Спасибо тебе, Эми, – произнесла она. Собственный голос дрожал, и в ту же секунду она мысленно обругала себя за это, но тут Лука почувствовала ладонь Норы на своём плече. "Тебе не нужно всё время быть сильной." Вспомнились ей слова. "Я не стану думать о тебе хуже." – Но я не могу принять твою лошадь, – продолжила Лука.       Эми протянула руку, чтобы забрать маленькую лошадку обратно, но вдруг остановилась, бегая глазками, то на Луку, то на деревянную игрушку:       – Но я не хочу, чтобы ты грустил.       – Знаешь, от чего мне станет лучше?       – От объятия?       Лука кивнула:       – От очень крепкого объятия.       Эми с визгом обняла Луку.       Тёплое тельце доверчивой девочки заставило Луку в спокойствии закрыть глаза. ‘Быть может,’ подумала она, прижимаясь щекой к мягким рыжим кудряшкам Эми. ‘Может, из меня вышел действительно хороший «отец» и кормилец. Должны же мы что-то сделать правильно, раз у нас растёт такая дочка.’ Открыв глаза, она улыбнулась улыбающейся ей Норе.       На какое-то время они забыли о снеге, курах и нехватке муки. В маленьком домишке витала только любовь.