Праведная борьба с похотью

— Уснул? — спросила женщина, забирая у Эли своего малыша, которого оставляла понянчиться. — Уснул, — шепнула-пропела Эля. — Ты с такой нежностью смотришь на ребёнка, — сказал наблюдавший за этой сценой Звезда, когда женщина отошла подальше. — Так он ведь такой милый, — пожала плечами Эля, смотря влюблённым взглядом вслед удаляющейся с ребёнком женщине. — Но ты… просто светишься от… нежности к нему. Эля вздохнула и перевела внимание на Звезду. — Даже если и так. Почему бы и нет? — Почему-почему, — проворчал Звезда. — Не понимаю, как можно с такой симпатией относиться к детям. — Не понимаешь? Но раньше ты и сам играл с маленькими. — Раньше… я был мал и глуп. — А что глупого в любви к малышам? — А то ты не знаешь. — Впервые слышу о таком. — Да неужели? Не поверю, что ты не знаешь, что дети появляются на свет в результате греха. — Какого ещё греха? — Мерзкого соития родителей. — Звезда… как ты можешь так говорить о родителях? — А что — разве это неправда? Разве они не занимаются соитием? — Ну и что? Даже если занимаются — что с того? — То, что природа могла бы найти менее омерзительный способ делать людей, если уж ей так надо. — Чепуха какая-то. Нет тут ничего мерзкого. И вообще. Люди так много трудятся, так сильно устают. Им просто необходима какая-то радость в жизни. — И греховные радости тоже? — Что греховного в нежности и ласке? — То, что с соитием связана постыдная непреодолимая похоть. Люди не просто любятся, а по велению похоти. Ломающей волю человека, заставляющей его терять человеческий облик. И думать только об одном, забывая духовные устремления. — Звезда, ты преувеличиваешь. Всё не так уж и мрачно. — Я так и знал, что ты не поймёшь меня. Ты истинное дитя природы. И воспринимаешь всё природное как данность. Всё природное кажется тебе правильным, естественным и невинным. И поэтому ты просто не способна понять то, о чём я говорю. — Я тебя поняла. Ты почему-то решил, что любовь мешает духовности. Но что мешает совместить одно с другим? Можно любить и звёзды, и человека. — Человек должен быть выше похоти. И должен сам управлять собой. — Ну так и будь. Какие проблемы-то? — Проблема в том, что зачастую люди не могут пересилить свои желания. И идут на поводу у своих желаний. — Но в этом ведь не желания виноваты. — И они тоже. — Послушай, Звезда, а ты можешь пересилить своё желание дышать? — Нет. — И это сильно тебя угнетает? Заставляет страдать, что ты не властен над желанием дышать? — Я понял, к чему ты клонишь. Ты хочешь сказать, что человек не должен переживать из-за того, что его воле не все желания подвластны. — Вроде того. Ну как, тебе полегчало? — Я по-прежнему считаю, что человек должен быть выше страстей. — И не заводить детей? — А хоть бы и так. — Но тогда людей не станет. — Может, это и к лучшему? — Что же в этом хорошего? — Как знать. — Кто же тогда оценит красоту природы и неба? Кто вознесёт хвалу природе? — Природа прекрасно может обойтись без этого. — Но без людей не станет музыки. — Останется музыка леса, ветра, ручьёв. — Вот — ты чуток к красоте, но почему-то стесняешься этого. — Замолчи. И никогда больше не говори так. — Почему? — Не твоё дело. Эля пожала плечами. — Красота — это уловка недобрых сил, — не выдержав, добавил Звезда. Он давно выстрадал эти мысли, и ему требовалось хоть с кем-то ими поделиться. — — Красота толкает человека к греху. — Это не так. Красота делает человека добрее и счастливее. — Но главное — что она толкает его к греху. — К какому ещё греху? — Показал бы я тебе, к какому, но это было бы грехом. — Приведи хоть один пример, что именно красота толкает к греху. — Легко… Хотя что я с тобой разговариваю вообще. — В самом деле — и что это ты со мной разговариваешь, если я такая глупая? — Ну как ты не понимаешь… Ладно, попробую объяснить. Красота толкает человека к соитию, заставляет жаждать его. Теперь понимаешь? А это и есть грех. — Это ты считаешь, что это грех. А на самом деле греха в этом нет. — Значит, нет? — Конечно нет. «А если бы я тебя сейчас поцеловал — в этом тоже не было бы греха?» — очень хотелось спросить Звезде. Ему мучительно хотелось поцеловать Элю. Её свежие губы. Потрогать их языком. Прижать к себе её тонкий сильный стан. Тем более после этого разговора, которого он и хотел, и боялся. Её фразы обжигали его, он боялся потерять из-за них самоконтроль и схватить девушку. Но он побоялся спросить. Стесняясь своих желаний. Боясь, что Эля оттолкнёт его. Или испугается и обидится. Или проявит отвращение к нему. Или наоборот — поведёт себя распущенно. С неё-то станется с её взглядами и полным непониманием сути греха. И тогда уже она станет ему отвратительна. Он не переживёт, если она примет его поцелуй. И если она его отвергнет — тоже не переживёт. Так что он заставил себя не произносить вопрос. Боясь, что Эля ответит, что его поцелуй не грех. И боясь последствий такого ответа. Вместо этого он обречённо спросил другое: — Значит, ты тоже собираешься… рожать детей? Этого он боялся больше всего. Что его Эля не просто будет грешить, но ещё и с кем-то другим. — Ну, а кому же их рожать, если не женщинам. Не мужчинам же. — Я спросил конкретно о тебе. Ты тоже? — Почему бы и нет. Раз я девочка — значит, тоже буду рожать. Сначала я выйду замуж. А потом буду рожать. — Значит, ты всё же собралась грешить. — Разве грешно дать жизнь человеку? Сказано: плодитесь и размножайтесь. — Ага. И наслаждайтесь. Но грех именно в том, что это слишком приятно. — Это рожать-то приятно? По-твоему, наши роженицы иногда так кричат от удовольствия? — Нет, я не о родах. А наслаждении при зачатии. — По твоей логике — если что-то приятно, то это грех. А если неприятно — значит, наоборот? — Может быть. — А тебе не кажется, что боль при родах полностью искупает наслаждение при зачатии? — Разве что немного. Эх, Эля-Эля. Мне так жаль, что ты подвержена неправильным мыслям. И что ты не восприимчива к истине. Я считал тебя более духовной… Точнее, я надеялся, что мы сможешь понимать меня и сможешь составить мне компанию в моих духовных поисках. Хотя… может, ты просто сама не знаешь о чём говоришь? Может, ты не знаешь, как происходит соитие? У меня такое впечатление, что ты не всё знаешь. Может, ты думаешь, что дети появятся от того, что муж тебя только поцелует? — А разве нет? — Боже. Ты в самом деле просто не всё знаешь. Эля, Элечка, чтобы у тебя появились дети… как бы тебе сказать… муж должен будет засунуть в тебя свой отросток. В то отверстие, из которого потом появится ребёнок. — Даже если и так — что с того? — Как что? Ты совсем глупая. Или у тебя напрочь отсутствие воображение. Эля, ты только представь — муж сначала еле-еле запихает свой отросток в тебя. Ведь это отверстие такое узенькое, такое маленькое у девушки. А потом он будет много раз вытаскивать отросток и засовывать обратно, пока не изольёт в тебя своё семя. Представила? — А ты ничего не путаешь? — Нет! Теперь ты поняла, как это отвратительно? — Да почему ты считаешь это отвратительным? — Неужели тебя не ужасает, что муж будет такое с тобой делать? — А почему это должно меня ужасать? — Потому что это грязно. — Почему сразу грязно? А бани на что? — Да причём тут бани? Я не о телесной грязи. А о том, что это мерзко. Это греховно. — Звезда, матери у нас учат дочек, что уступка желаниям мужа даёт мужчине желание жить, силы работать. Производить еду, чтобы дети не погибли от голода. Или сражаться, защищая свой дом и свой народ, свою страну. Желание создавать красоту. И наверняка матери имели в виду и желание мужа иметь такие соития с женой. — Это не умаляет мерзости соития. — А мне кажется, что ты слишком увлекся проповедями. — Зато ты совсем их мимо пропустила, да? — Моя проповедь — природа. Я думаю, что Бог не против соития. Это же он создал людей такими. И он же сделал таким создание детей. Значит, в этом не может быть греха. Если бы Богу это не нравилось, то он создал бы людей иначе. Например, сделал бы так, чтобы дети без этого появлялись? — Без этого? Как, например? — Например, вырастали бы в цветах. — А у цветов и так есть дети — семена и плоды. — Кстати, да. А люди тоже в этом похожи на цветы. — Значит, ты согласишься даже на соитие с мужем. — Соглашусь. Ради детей и радости мужа — запросто. — Но он будет делать это с тобой часто. Очень часто. Может быть, много раз в день. — Ну и что? Пусть. — Повезёт же какому-то крестьянину… А может быть тебя возьмёт в жёны даже сеньор? Да, запросто. Ты слишком хорошенькая. Наверняка так и будет. Если бы в наши края почаще наведывались сеньоры и если бы они увидели тебя не после работы в поле, а после того, как ты умылась, то наверняка давно уже разглядели бы твою красоту. — Я не пойду замуж за сеньора. — Почему? — Потому что ты против совершения грехов. — А в чём тут грех? — В том, что я не люблю сеньора. — Ну это пока. Может, потом полюбишь. — Вряд ли. — Ты не можешь знать заранее. — Могу. Потому что я уже люблю другого. Звезде стало не хватать воздуха. Все его надежды вмиг рассыпались. «Она уже кого-то любит. Я опоздал. Опоздал спасти её от греха. Или ещё есть шанс успеть? Но как её спасти? Может, попробовать притянуть её к себе чувственностью, если она так положительно к ней относится? Это помогло бы выиграть время. А потом можно было бы постепенно объяснить ей, что дух важнее… И самому покаяться в грехе…» — А если, — Звезда запнулся от волнения, — а если тебя поцелую Я — это ты тоже будешь считать грехом? — Нет. Не буду. — Ну у тебя и логика… А ты понимаешь, на что ты толкаешь меня такими словами? — На что? — Поцеловать тебя.