Летние дожди

      Ближе к вечеру обстановка дома стала более нейтральной. Я сидел в своей комнате, глядя в окно и размышляя над всяким. Ненавижу и люблю такие моменты. Ненавижу задумываться, ибо в голову приходит столько всего, ищешь ответы, но становится всё больше вопросов. А люблю за то, что всё же, когда думаешь, в какой-то степени развиваешься.       Я услышал, как кто-то поднимается по лестнице на чердак. По шагам я определил, что это мать. Полезно иметь такой навык, кстати. Она, как всегда, не стучалась. Я уже привык, но всё же это очень сильно раздражало.       — Гамбол, ты так и собираешься сидеть тут вечность? — спросила она без всякой злости. Значит, уже отошла?       — Нет. Я думал, вы не хотите меня видеть, — буркнул я, не отрывая глаз от окна.       — Что за глупости? И, может, ты встанешь с пола, нам надо поговорить. — Она присела на кровать.       — Моё местонахождение в этой комнате никак не повлияет на мои голосовые связки. — Я не знаю, почему вдруг перешёл на такой тон. Может, я зол на неё? Но за что? А, может, я всё ещё зол на Дарвина?       — Хорошо. — После этого она выдержала паузу, видимо, подбирая слова. — Гамбол, мы все очень волновались за тебя, — мягко произнесла она, замявшись в конце.       — Я знаю, — виновато ответил я, «насилуя» шнурок на своей толстовке.       — Послушай, сынок, я не хотела на тебя так сильно кричать. Просто пойми, я была вся на нервах, мы не спали всю ночь. Я хочу, чтобы ты понял, что ты не наказан, но если такое повторится ещё раз, то мы будем вынуждены посадить тебя под домашний арест. — Я кивнул и посмотрел ей в глаза. — Дарвин мне сказал, что вы с ним поссорились, и он…надавил на тебя, поэтому ты ушел. Могу я узнать причину? — осторожно спросила она, глядя в мои глаза с некой надеждой. Я лишь немного недоумевал. Дарвин? Надавил? На меня? Ну, если только своим молчанием.       Я замешкался. Как ей можно было объяснить причину? Да так, чтобы она не полезла разбираться с этим. Мы и вдвоем-то справиться с этим не можем, а она со своим «я же мать, я чувствую, как лучше для вас» всё окончательно сломает.       — Ну, обычная братская ссора... — вроде отмазался?       — Гамбол, что между вами вообще происходит? Ведь раньше…       — Мам, — я её оборвал, так как знал, что сейчас она заведёт песню о том, что мы были не разлей вода и всё такое. — Расстояние убивает любые взаимоотношения. Как бы это ни звучало, но мы больше не те лучшие друзья, которым всё было нипочём, и никогда больше ими не станем. Время разрывает всё, что у него во власти. Оно разорвало нашу дружбу и я уже не лучший друг Дарвина, и он мне не больше, чем просто брат. — После сказанного моё сердце сжалось. Мне было больно от моих же слов. Но это было правдой. Я надеялся, что она не начнет сейчас говорить что-то вроде «всё ещё можно вернуть».       Николь просто кивнула и уставилась в пол. Не знаю, о чём она думает, но эта атмосфера становится очень неуютной.       — Я хочу есть, когда там ужин? — Когда хочешь выпроводить родителей из своей комнаты — проси еды. Всегда работает.       — О, сейчас, — подскочила она, будто её резко вырвали из сна.       Николь ушла, и я, наконец, мог вздохнуть с облегчением, но нет тут-то было. Почти сразу за ней зашел Дарвин, говоря с кем-то по телефону.       — Да-да, конечно, мы придем. Хах, нет, он ещё не настолько покрылся мхом, — он посмотрел на меня и засмеялся. — Давай, до встречи, — он сбросил вызов и взглянул на меня.       На моём лице был нарисован жирный вопросительный знак.       — Это была Масами, — он подал мне руку, чтобы поднять с пола, я протянул руку в ответ. — Завтра мы идем к ней на вечеринку. И без отговорок, — он резко потянул меня на себя и я почти всем телом впечатался в него. Дарвин широко улыбнулся, а я резко отстранился.       — Что? А меня ты забыл спросить? — возмутился я, скрещивая руки на груди.       — Ой, прости, — наигранно сказал он. — Гамбол.       — Что?       — Пойдём завтра к Масами?       — Нет, — твёрдо ответил я, приподнимая одну бровь.       — Ну вот, я знал, что ты так ответишь, поэтому и не спрашивал, — он усмехнулся, также скрестив руки на груди, якобы пародируя меня.       — Я всё равно не пойду. — Да, я выгляжу, как капризный ребенок. Но отчасти я им и являюсь.       Дарвин резко помрачнел и сел на диван, пристально смотря на меня. От его серьезного вида меня передёрнуло. Он жестом поманил к себе, будто хочет сказать мне что-то личное. Я послушно сделал шаг к нему.       — Ближе, — тихо сказал он и я сделал еще один шаг, оказавшись впритык к нему.       И зря.       Он быстро повалил меня на диван, задрал мне кофту и начал… безжалостно щекотать. Я тут же залился смехом и начал умолять его прекратить, но он не слушал и сам звонко смеялся. Его тонкие пальцы танцевали на моих ребрах и не желали прекращать. Я брыкался изо всех сил, но он сидел на мне, вжав меня в диван и не давая мне скинуть его с себя. Всё же военное училище даёт свои плоды. Дарвин был явно сильнее меня, и мои удары по его плечам ему были нипочём. По щеке уже прокатилась слеза, и я молил о том, чтобы он перестал, ибо это было уже невыносимо, но он лишь широко улыбался, как какой-то маньяк.       — Д-д-Дарвин, прошу! — закричал я так сильно, как только мог, стараясь в голосе выразить весь свой гнев, но вперемешку со смехом это получилось не очень хорошо.       — Как только ты согласишься пойти со мной, так сразу. — он выглядел, как те лисы из мультиков. Такой хитрый и… властный.       — Х-х-хорошо! Только, пожалуйста, — мои предложения прерывались смехом, — п-прекрати!       Он сдержал слово и остановился. Я наконец-то смог глубоко вздохнуть. Как только он убрал свои руки из-под моей толстовки, я скинул его с себя. Дарвин упал на пол и очень громко засмеялся, схватившись за живот. Я улыбнулся. Конечно, меня разъедала злость от такой выходки, но, чёрт, это напомнило мне о тех временах.       — Ах, значит, тебе смешно? — усмехнулся я и пульнул подушку в него. — Посмотрим, как ты посмеёшься теперь! — вслед за этими словами в него полетел ещё один предмет, первый, что подвернулся мне под руку. Трусы. Я, оказывается, очень меткий, когда не целюсь, ибо трусы оказались прямо у него на лице.       Смех резко прекратился. Сперва я даже пожалел о содеянном, но через секунду в меня полетели грязные носки.       — Вызов принят! — воскликнул он, вставая на ноги.       Я опять схватил первое, что попалось. На этот раз это была книга. Хорошо, что она пролетела мимо, иначе было бы больно. В свою очередь Дарвин схватил подушку с моей кровати и стал меня ей лупасить, что есть силы. А я же был без оружия, вокруг не было ничего, что могло бы дать отпор, поэтому я попытался вступить в рукопашный бой, но Дарвин меня прижал этой подушкой к стене так сильно, что мои руки оказались обездвижены.       — Сдавайся, — прошептал он, прижимая меня ещё сильнее.       Я посмотрел прямо ему в глаза, он надавил еще сильнее и наши кончики носа соприкоснулись друг с другом. Его дыхание обжигало мои губы. Когда мы находимся так близко друг к другу, моё тело… оно отзывается на это странно. Мурашки покрывают всё тело, и я ничего не могу с этим поделать. В смысле, это вполне естественная физиологическая реакция, но не на Дарвина же. И всё-таки я не мог оторвать от него глаз. У него очень приятные черты лица. Он не модельной внешности, но его лицо мне кажется таким родным, что я мог бы смотреть на него вечно.       — Никогда, — прошептал я в ответ, прожигая его взглядом.       Дарвин ухмыльнулся и хотел что-то сказать, но его прервала мама, кричащая снизу.       — Ужин готов! Спускайтесь, пока ничего не остыло.       Он встал, отбросив подушку на мою кровать, и протянул руку, чтобы поднять меня, я протянул в ответ, но на этот раз он не дёргал её так, будто хотел оторвать. Мы спустились вниз.       За столом уже сидели Анаис и папа, который, судя по количеству пустых тарелок вокруг, ел уже четвертую порцию. Тихий семейный вечер. Всё шло слишком хорошо, чтобы это могло длиться долго.

***

      Я примерял уже пятый вариант одежды, и всё был недоволен. У меня почти не было подходящей одежды для таких мероприятий, ведь последнее время я постоянно сидел дома.       С каждой примеркой я всё больше хотел послать всё к чертям и никуда не идти, но я не хотел, чтобы меня защекотали до смерти. Да и, если честно, мне давно пора начать выходить в свет и вести более активный образ жизни. Затворничество это такое себе.       — Хэй, Гамбол! — окликнул меня Дарвин, поднимаясь. Я быстро накинул на себя халат. — Ты собираешься идти в этом?       — Очень смешно, — хмуро ответил я, откидывая ещё один вариант наряда. — Лучше бы сказал, что мне надеть.       Дарвин пожал плечами и подошёл к куче одежды, которая валялась на полу, запустил в неё руки и вытянул первое, что попалось.       — Во! — воскликнул он, держа в руках ту одежду, которую я уже примерял. — Темно-синяя рубашка и черные джинсы, что может быть элегантнее?       Я вздохнул и с примирением взял вещи. Ну почему Масами так любит на свои пати вводить дресс-коды?       — Ты так и будешь стоять тут? — сказал я, кинув взор на брата.       — Какие-то проблемы? — ухмыльнулся он и завалился на диван, не сводя с меня глаз.       Да, я знаю, что выгляжу, как лузер, который стесняется снять футболку на футбольном поле перед представителями женского пола. Но этот пожирающий взгляд брата смущал меня сильнее, чем пристальный взгляд матери в примерочной магазина.       — Дарвин, пожалуйста, — вздохнул я, пытаясь отвести взгляд от его зелёных пленяющих глаз.       Он пожал плечами и усмехнулся, встав с дивана и направившись к выходу. Ступив на лестницу, чтобы спуститься, он резко остановился, снова посмотрел на меня и через недолгую паузу, мягко улыбнувшись, сказал:       — Ты просто само очарование, Гамбол.       Я сразу сбросил с себя этот нелепый халат и посмотрел на своё отражение в зеркале. И мне сразу же стало противно на себя смотреть. Выглядел я жалко. Не просто потому, что я был довольно худощав из-за того, что после отъезда Дарвина я почти перестал есть, но ещё больше вид портили порезы от лезвий отцовской бритвы. Да, я вел себя как типичный истеричный подросток, которого отторгает весь этот чёртов мир. Но так, по сути, и было. И всё же, мне стыдно и противно смотреть на это сейчас. Это было глупо. Тогда мне это, естественно, казалось каким-никаким, но решением. Какой же ты идиот, Гамбол. Люди не должны заглушать душевную боль физической. Но и другие люди не должны причинять им душевную боль. Эти раны не видны. По крайней мере, окружающим. Но когда ты смотришь на себя в зеркало, ты их прекрасно видишь, не так ли? И они гораздо уродливее этих порезов на твоём теле. И, возможно, когда люди режут себя, они просто-напросто хотят сделать свою боль видимой для окружающих. Но зачем? Да всё просто. Чтобы тебя спасли.       Когда-то меня спасли. Это была Пенни. Она услышала мой крик, когда я усердно зажимал себе рот двумя руками, проглатывая каждый всхлип.       От моих мыслей меня отвлёк крик Дарвина, просящего поторопиться. Я глянул на часы, времени было еще много, но я решил послушать брата.       Когда я был готов, я ещё раз посмотрел на себя в зеркало. Конечно, теперь уж я выгляжу куда лучше. Но чувствую себя по-прежнему паршиво. И зачем мне вообще переться на эту вечеринку? Я более чем уверен, что подавляющая часть не будет довольна таким раскладом.       «Педик»       «Очколюб»       «Петух»       …и другие, уже менее ласковые слова летели в мой адрес на протяжении всего года, после того, как в школе просочился слух о моей ориентации. Я игнорировал это, и до сих пор стараюсь не акцентировать на этом внимание, но иногда… Иногда я думаю, что я фрик. И мнение об этом со стороны моих бывших друзей и приятелей добивает меня.       — Я, конечно, понимаю, принцесс торопить нельзя, но перед вечеринкой я бы хотел немного покататься с тобой по городу. — От неожиданности я дернулся. Дарвин любит внезапность.       — Ты умеешь водить? — удивился я, уставившись на брата. Хотя логично предположить, что он умеет, ибо, как я слышал, в этих училищах и не такому учат.       — Посмотрим. — Он опять также мягко улыбнулся.       Вскоре мы уже сидели в машине Николь. Хоть и с некоторым упрямством, но она разрешила её взять.       — Так куда мы поедем? — поинтересовался я, пристегивая ремень безопасности.       — Куда хочешь. — Дарвин завел машину и посмотрел на меня. – Есть особые пожелания, сэр? — и опять эта мягкая, нежная улыбка, которая почему-то… почему-то я готов смотреть на неё вечно. Странно, раньше я её совершенно не замечал.       — Я бы уехал куда угодно, но подальше отсюда, — промямлил я, отвернувшись к окну.       — Я бы поехал с тобой. Но сейчас предлагаю съездить на пляж. Погуляем немного перед вечеринкой. Как тебе идея?       Я пожал плечами. На самом деле, я был в замешательстве. С одной стороны, конечно, мне хотелось поговорить с ним. Но с другой стороны я боялся, и я был всё ещё на него зол или обижен.       — Я приму это за положительный ответ.

***

      До пляжа мы доехали быстро и почти в абсолютной тишине. Солнце уже начинало спускаться, и небо всё больше приобретало розоватый оттенок. Вода была спокойной, и вид был умиротворённый. Если, конечно, не смотреть на сам пляж. Люди тут редко отдыхают, поэтому он был довольно запущенным. Везде валялись банки и водоросли. А ещё он был оккупирован чайками, что, впрочем, не доставляло большого неудобства.       Дарвин вышел из машины и, внимательно рассмотрев этот пейзаж, повернулся ко мне и с усмешкой сказал:       — Я мастак выбирать подходящие места для душевных разговоров, да?       — Ну, тут тихо, — я пожал плечами и вновь посмотрел на воду. Она меня успокаивала.       — Главное, чтобы чайки не решили нас атаковать, — опять съязвил брат. И это для него «душевный» разговор?       — Мы приехали сюда, чтобы поговорить об атаках чаек? — я посмотрел ему прямо в глаза. Мне показалось, что мой взгляд был довольно холоден, ибо Дарвин резко помрачнел и опустил голову вниз.       — Конечно нет.       — Тогда что ты хотел мне сказать? — я не переставал смотреть на него. Сейчас я был готов к разговору, которого я так долго ждал.       — Ты считаешь меня мудаком? — он поднял голову и посмотрел на меня. Глазами, полными раскаяния. Хах, но слишком поздно.       — Да, — сухо кинул я ему. Я правда считаю его мудаком. Мудаком, который оставил меня. Просто кинул на обочину, как больного пса.       Над нами нависла тишина. Ему нечего было сказать. Кроме банального «прости», но он хорошо понимал, что мне это не нужно, поэтому молчал.       — Я просто хочу узнать зачем. Думаю, я имею право, — я прервал эту паузу, которая уже начинала сильно давить.       Он смотрел на небо, приоткрывая рот и снова его закрывая, проглатывая слова, которые хотел сказать сейчас, но не давал себе этого сделать. То ли он не знал, с чего начать, то ли не хватало духу рассказать.       — Ты не поймёшь меня. Не сейчас. Я слишком с этим затянул, ибо и сам не могу себе внятно объяснять.       — Тогда, блять, зачем мы тут? — вспылил я, раскинув руки. — Ты хотел поговорить. Но сам не хочешь мне ничего рассказывать. Или ты, чёрт возьми, хотел поговорить про чаек? Или что? Да, я тебя совсем не понимаю. Но знаешь, такое бывает, когда с тобой оборвали связи на целый, блин, год! Или ты думал, что ты сейчас приедешь и всё? Всё снова вернётся на свои места, и я даже не буду пытаться узнать, в чём дело?       — Прекрати. Ты прекрасно знаешь, что я так не думал, — промямлил Дарвин, смотря себе под ноги, ковыряя песок, как провинившийся ребенок.       — Я не знаю! — закричал я, не сдерживая эмоции. — Просто скажи, зачем! Или я уже того не стою?! — я схватил его за рукав и дернул, чтобы он взглянул на меня. Его глаза покраснели и стали влажными.       В голове всплыло его сообщение. Больше, чем брат, больше, чем друг. Ну так кто я?       — Кто я?! — уже вслух закричал я, крепко сжимая его руку.       — Ты по-прежнему самый близкий мне человек, блять!       Далее я, поддавшись эмоции, отключив свой мозг, влепил ему смачную пощечину.       Вранье.       Вранье.       Вранье.       Он не поднял на меня руку в ответ. Он молча стоял передо мной, и смотрел прямо мне в глаза.       — Я уехал потому, что почувствовал в себе изменения. Не знаю, какого рода. Я уехал потому, что мне нужно было разобраться в себе. Думал, тебе до этого не будет никакого дела. Мне было сложно, я переживал трудный период в моей жизни.       — Трудный? — шепотом сказал я, смотря на песок. — Трудный период? — уже громче повторил я, поднимая глаза на него. — Трудный период? Вот, блять, трудный период! — я закричал, засучивая рукава рубашки, оголяя порезы на руках. — Это мне было сложно, Дарвин!       На его лице застыло удивление. Он смотрел на мои руки и не мог сказать ни слова.       — Ты мог подумать обо мне?! Ты знаешь, что я пережил за этот год?       Резко брат схватил меня за ворот и подтянул к себе.       — А ты мог подумать обо мне? Нет, Гамбол, ты не думал обо мне, ты не видел никого, кроме себя тогда. Но потом ты потерял меня. И ты вовсе не подумал о том, что в этом была твоя вина.       Эти слова, будто пуля, ворвались в мою голову, разнеся её в клочья. Я правда никогда не думал о том, что он мог уехать из-за меня. Почему?! Что я сделал? Хотя, тут было бы логичнее поставить вопрос, что я не сделал.       Отпустив меня, Дарвин достал телефон.       — Нам пора, — уже безо всякой злости или обиды сказал он и посмотрел на меня.       Опять эта улыбка на его лице. Моё сердце забилось ещё быстрее. Я был готов расплакаться от накопившегося дерьма в моей душе. Поняв это, брат подошёл ко мне, со всей нежностью посмотрев на меня, крепко обнял.       Я прижал его сильнее.       Это я мудак.       И я больше не отпущу тебя, Дарвин.       Никогда.