Наездник Гончей (фф)

Прим.авт.: Я дико извиняюсь за такой огромный перерыв в написании. Х( Диссертация высосала из меня все силы. Вторая часть в связи с переменой беты будет перезалита, а потом вновь начну клепать главки :3       В женской половине тюрьмы живут "семьями". Внутри семьи все делят передачи и поддерживают друг друга. Это правильнее называть не "семьей", а "кланом" или "стаей", но это все-таки не животные, хотя Джон в первый же день заключения понял, что это большое заблуждение       Семью определяет не статья, а социальный статус по воле. Без семьи здесь не выживают. Все глупые фильмы и романы о женской тюрьме и о том, как "один в поле воин" — просто херь. Женщины коварнее мужчин и если сильный пол мог и в одиночку щеголять, если есть достаточно сил и изворотливости, то в этом серпентарии белых ворон просто разрывали на части практически буквально.       В женском отделении нет законов и авторитетов. Нет понятий. Здесь творится беспредел. Здесь режут, бьют и сажают на ерши — по причине и без, девяносто процентов находящихся на женской половине — это убийцы-бытовушницы (аффект, опьянение, тяжкие телесные со смертельным исходом и так далее). Они, как правило, сразу с боем зарабатывают авторитет. Остальные десять процентов сидят за грабеж и хулиганку. И именно они первыми и погибают.       И если сначала Уотсон думал о том, что представительницы прекрасного пола ведут себя так потому, что их не принуждают к порядку, то это заблуждение очень скоро развеялось в пух и прах.       В тюрьме Ее Величества, находящейся в столице Великобритании, подследственных били. И били почти всех. Несмотря на пол и возраст. Провинившихся — сильно, а остальных для профилактики.       Самая популярная сегодня пытка — удары по пяткам резиновой дубинкой. Джон раньше читал о таком способе в книгах по древней истории Китая, но никогда не применял в работе, и вот пришлось увидеть — бесформенные, не влезающие в обувь, желто-сиреневые пятки. Их владелец сказал Хэмишу, что не заметил, как обмочился во время этой процедуры.       По-прежнему популярны пытки током от трансформатора или полевого армейского телефона, удушение противогазом, удары по голове через книгу. Иногда практикуется подвешивание за руки и за ноги. Это называют «ласточкой» или «ломом». Уж эти все способы Псу были хорошо знакомы. Но этим больше славится «управа» — оперативники и комиссариаты полиции.       Время от времени в разные камеры с жуткими криками вламываются «маски-шоу». Избивая всех без разбора, они вышвыривают арестантов в коридор, раздевают догола и заставляют сделать несколько приседаний. Потом сбрасывают на пол убогие тряпки арестантов и уходят. Трудно сказать что это — то ли имитация обыска, то ли акция устрашения, то ли желание размяться.       Маски во время пыток и ночных представлений — это условность. Арестованные легко узнают своих оперов. Да и охрана хорошо знает, кого она впустила. Ясно, что пытки и избиения происходят с ведома начальства, иначе было бы достаточно однажды пройти по кабинетам и собрать там столько противогазов, что хватило бы для учений по гражданской обороне.       Из тех, кого бьют всерьез, молчат единицы. Джон, во всяком случае, иного не видел. Некоторым бывает достаточно показать, как ломают их товарища. Сами опера говорили мужчине, что в подобной ситуации они бы сразу давали какие-то показания, а потом бы уже думали, как их развалить. Неизвестно, что хуже — стать калекой или дать показания. Или стать калекой и дать показания.       Слава о том, что он — Пес разнеслась сразу же по всей тюрьме. Многие, включая оперов и «управу», не поверив, сразу же принялись проверять его на прочность. Итог: на Джоне — ни царапины, а у них — различные повреждения вплоть до открытых переломов. После этого Уотсона просто перестали замечать, и ему это было как нельзя на руку.       Но и из этого правила было исключение. Был один очень интересный экземпляр, который для неискушенного взгляда показался бы особой женского пола. Тонкая талия, подтянутые ягодицы, стройные ноги, растрепанные до плеч волосы и руки пианиста. Он всегда гулял сам по себе. Несмотря на свою хрупкость, он был невероятно искусен в боевых искусствах. Когда на Пса напали пятеро разъяренных от игнорирования заключенных, тот, игнорируя протесты Джона, легко помог их раскидать и с тех пор взял его под свое крыло, рассказывая, что, где и зачем находится. Кого лучше обходить стороной, а кого можно свободно послать на хуй.       Имени у этого экземпляра не было. Всему отделению он был известен, как "Детка". Так и просил себя называть.       Джон встряхнулся. Нужно было обдумать план.       После того происшествия в ночном магазине Джон поклялся себе, что больше никогда не будет что-то упускать, будь то время или возможности. Его промедление стоило очень многим, включая Джонатана, жизни.       Граната, кинутая Дунджем, попала напарнику Шерлока в живот и в ту же секунду взорвалась, заставив всех присутствующих пригнуться и прикрыть голову руками.       Прежде, чем Джона скрутили и посадили в машину, он успел заметить три вещи: лежащее на асфальте развороченное и практически вывернутое наизнанку тело его тезки, силуэт убегающего террориста и застывшая фигура Холмса, прижимающего к шее руку...       Дальше все смазалось в бесконечную череду допросов, на которых Уотсон не проронил ни слова. Если бы расследование вел не инспектор Лестрейд, дело наверняка дошло бы до пыток. Но ни Ми-5, ни другие отделы даже не собирались вмешиваться. И Джон прекрасно знал почему — потому что помнил всех своих клиентов до единого. Тот самый звонок из правительства об устранении одного маньяка был не новостью и не удивил Уотсона. Пес тогда давно ждал команды, чтобы сорваться с поводка.       И вот Джон сидит в отдалении от остальных заключенных в оранжевой робе на прогулке под железным сетчатым забором, ограждающим территорию с турниками, футбольным полем и прочими атрибутами для активного времяпрепровождения заключенных. Забинтованные руки, поврежденные при задержании, спокойно лежали на его коленях. Рядом никого не было и Уотсон мог спокойно наблюдать за девушками, которых в это время тоже выводили на прогулку, и которые щебечущими стайками разбрелись по всей территории, отведенной им.       Его взгляд притянула одна группка, где главарем была чернокожая девушка с розовыми дредами и пышными формами.       Бывший врач сразу же приметил местечко в уголке территории, откуда было видно обе половины "загона" для заключенных обоих полов, и этот пятачок земли, куда он садился прямо на траву, сразу же негласно закрепился за ним после нескольких стычек с некоторыми неверующими в его статус Пса.       Эта черная девушка (а ей двадцать два всего, при том, что она сама создала свою "семью" и успешно контролирует ее вот уже как почти три года) заговорила с ним в первый же день его пребывания здесь.       — Вы — Пес, если верить слухам. Слухи тут всегда один бредовее другого, но все откуда-то берут свое начало, — сказала подошедшая к железной сетке с той стороны афроамериканка. — А до нас доходят слухи извне. Например о том, кто сейчас цель Адских Псов. И что единственные оставшиеся в живых двое жертв случайным образом сидят именно в той тюрьме, в которую отправили вас.       Девушка села на траву, не смотря на Джона и уставилась куда-то вдаль.       — Вы как умный человек сначала должны убрать того, до кого вам будет трудно дотянуться. По крайней мере чтобы остальным так казалось.       Джон заинтересовано посмотрел на девушку. Конечно, он понимал, что здесь, в заточении, другие люди и другие порядки, но знать, что люди спокойно относится к тому, что среди них есть Пес, который пришел ради охоты и продолжит здесь убивать...       — Если ты думаешь, что я буду помогать, то ты наивный идиот, а таких в Псы не берут, как я надеюсь, — девушка встала и направилась к своим. — Но и мешать тебе я не буду. Она из другой "семьи" и тварь полнейшая. Этого будет достаточно.       И этого действительно оказалось достаточно. Девушку звали Мартанно, она держала в руках самую большую "семью" в отделении и никто против них не смел идти, кроме Мирославы. Другая "семья" все равно что враг. А значит, сопротивление будет только со стороны "семьи" госпожи Эмауз. Это действительно ценная информация, которой Джон обязательно собирался воспользоваться.

~oOo~

      Слухи расходятся довольно быстро. Одно словечко здесь, одно там и уже оба отделения стоят на ушах, перешептываясь о том, как Мирослава пробирается среди белого дня на мужскую половину для плотских утех.       Секс здесь вообще имел довольно неоднозначное значение. Иногда — наказание, иногда — награда. Существовали такие индивидуумы, которые просили своих прихлебал искать тоненьких хрупких девственных мальчиков, которых с наслаждением трахали во всех уголках тюрьмы, мастерски не подставляясь и не попадаясь охране. Мальчики не особо сопротивлялись, так как служить подстилкой здесь наиболее безопасная позиция. Негласное правило здешних жителей: чужая подстилка — чужая собственность. За узкую дырку здесь могут и избить и самого подстилкой сделать.       Одним из таких "сутенеров" был один из Джоновых жертв. И он очень хотел получить Пса в услужение и подчинение для своего отростка между ног.       — Эй, щеночек. Я хочу услышать, как громко ты сможешь скулить с затянутым ошейником на твоем горле!       Уотсон закатил глаза и продолжил есть картошку, которую, судя по всему, не утруждаясь толчением, размельчили на блендере и та теперь, после отделения крахмала от клетчатки, была больше похожа на клей, нежели на пюре.       — Сучка блохастая! Я к тебе обращаюсь!       Джон отпил из своего стакана томатный сок и продолжил игнорировать нахала. Такими темпами ему придется убить его первого, а это не хорошо, так как тех, кто кого-то убил, отправляют в отдельное крыло, где и обитают надзиратели с жесткими дубинками и прочими игрушками для жесткой формы БДСМа.       — Эй, блохастый! С тебя намордник не сняли, когда сюда пустили, что ли? — Валерий заржал и захлопал по столу.       "Да, он будет проблемой", — подумалось Джону и мельком бросил взгляд на Кобунько. Тот был довольно тучным крупным парнем, который в обхват был как три, если не четыре Джона, с коротким ежиком темных волос. Грубые черты лица и презрительный взгляд завершали образ типичного "короля тюрьмы", которых так любит изображать современное кино.       — А ведь вы, кобели, долго же кончаете, так ведь? Хотя здесь тебе светит роль разве что суки, не больше...       — Ты бы прекратил, Вал. А то можешь отхватить.       Джон поднял голову и посмотрел на подошедшего парня. Уже знакомая женоподобная и даже женская поза с выставленным правым бедром и свободно лежащая на нем тонкая рука со множеством различных веревочек на запястье.       — А ты чего лезешь, Детка? Сам его уже присмотрел? У тебя, конечно, губа не дура, но прости — он мне нравится.       "Детка" фыркнул и скрестил руки на груди, отчего вся его женственность тут же испарилась.       — Если тебе нечем заняться, ты бы лучше посмотрел, что делает твоя бывшая подружка. Насколько я знаю, пребывание на мужской территории женщинам запрещено. Если Мирослава настолько тупа, чтобы перелезать через ограду прямо среди белого дня...       Не успел он договорить, как все сидящие ломанулись из столовой на улицу. Ограда была единственная в прогулочном дворе. В остальных местах мужскую и женскую половины разделяли толстые бетонные стены, через которые проникнуть можно было бы, только взорвать их.       Джон округлил глаза и выбежал вместе со всеми.       На залитом солнцем дворе собрались, как казалось, все заключенные Уандсворта. На сетчатый ограде, которая возвышалась над землей примерно на шесть метров, висела женщина, продолжая забираться выше. Преодолев половину высоты, она ногами отбивалась от охраны, которая пока вручную пыталась ее снять с сетки. Уцепившись за колючую проволоку и не замечая того, насколько глубоко та впилась в ее ладони, Мира подтянулась, выглядывая поверх ограды и осматривая галдящих и подбадривающих ее мужчин.       Уотсон никогда не видел ее вблизи. Он знал, что ей сорок три, что она блондинка, у нее гетерохромия, где с коричневого у зрачка цвет переходит в голубой к краю радужки. Этих примет было достаточно, чтобы он смог опознать в этой безумной женщине свою жертву.       Найдя глазами Джона, Эмауз скривилась, отчего и так исперщенное морщинами лицо еще больше сморщилось, и заорала:       — ОНИ ВСЕ МЕРТВЫ ИЗ—ЗА ТЕБЯ, СУКА!!! Я ТЕБЯ ВЗЪЕБУ И ИЗНИЧТОЖУ, БЛЯДСКАЯ ТЫ ПСИНА!!!