Лютиэн и Шерлок... ах, точно, Майкрофта забыли!

Огромная, очень дорого и красиво обставленная комната. Посредине здоровенная кровать. На ней бьется в истерике чернокудрая девушка лет, эдак, девятнадцати. Она в ярости колотит руками по матрацу, болтает ногами в воздухе и, вперемешку с надрывным плачем, орет: — Три года!!! Аааааа…. Три года, как он ушел… О бедная Лютиэнь, бедная-несчастная Тинувиэль…!!! Белеет коса на плече, а сердце разрывается от боли! О жестокие, о беспощадные братья! Сгубили Лютиэньюшку, сгубили молодую… Зима пришлааааа… Рядом с кроватью сидит никто иной, как сам мистер Британское Правительство и беспомощно пытается вразумить сестру: — Лу, его не было два дня… он ежедневно по несколько часов болтает с тобой по Скайпу… — И любоооовь мояяя не растопит снег… Заперли, бросили в темницу!!! Аааааа!!! — У тебя в распоряжении вся резиденция, а вокруг нее еще и огромный парк. — О нет… БЕРЕН!!! ХОЧУ К БЕРЕНУ… Он не обидит, он меня ЛЮЮЮЮЮБИТ… Куда вы его дели?! – он резко встала и бросилась к шокированному и немного испуганному Майкрофту. – Куда вы его послали, супостаты?! — Д-да он просто в Индию по-быстрому смотается, и вернется. – Тихо и робко, что не свойственно для него, сообщил Майкрофт. Лютиэнь ответ проигнорировала и опять бросилась на подушки. — О Берен! О любовь моя! Обернуться бы лентой в твоих волосаах… Вот почему, почему злая Фортуна отвернулась от нас?! Чернобог разозлился на нас… Шаи (прим. автора: боги из греческой, славянской и египетской мифологии, отвечающие за судьбу) скажи, сколько нам осталось?! Ветер стих на всегда… Третий год я зову, только эхо в ответ… только сталь твоих глаз не забыть никогда, а в груди ледяной морская вода. Майкрофт в первобытном ужасе глядел на Лютиэнь, наизусть знавшую греческую, римскую, славянскую, скандинавскую и египетскую мифологии. Когда он сделал попытку утешить девушку, та лишь еще пуще заорала и, в конец запутавшись, возопила, подняв глаза к потолку: «О Эру Илуватар!!! За что?!» Тогда старший понял, что пора сматываться. Он пробормотал что-то вроде: «Ты только не плач...» и стал пятится к двери. Как только он судорожно прислонился к стене с обратной стороны, об нее с грохотом разбилось что-то явно крупное. Вслед за этим всхлипывающий голос прокричал: «Ненавижу вас обоих! Если покажетесь здесь, получите вазой уже по голове!!! О, мой возлюбленный Берен, я буду ждать вечно, пока мое глупое сердечко не перестанет биться!» Майкрофт потихоньку сполз на пол и застонал. «Я верну ей Берена, я самолично соединю их руки, я даже подарю им особняк, пусть только замолчит!» А тем временем Тинувиэль вновь взвыла: — Забери меня с собой, перепелка, заведи меня в чащу лесную! О, а это идея! – вдруг поняла она. Постепенно в ее голове сконструировался план. – Майкрофт, убирайся вон!!! И принесите мне гитару! И виолончель! «Мда, жалко, конечно, инструменты, но Берен важнее.» Еще поплакав для прилику, Лютиэнь безвольно упала на подушки, раскинув руки, и окаменевшим взглядом уставилась в потолок. Приказ был исполнен тут же. Аккуратно внесли гитару и положили рядом с кроватью. То же самое проделали с виолончелью. Лютиэнь на это никак не реагировала, все так же глядя в одну точку. Но когда подчиненные мистера Холмса уходили, Тинувиэль внятным голосом произнесла: — Хуана, моего милого Хуана приведите. — Но Лютичка… Это, к сожалению, нельзя. – запнувшись, произнес Майкрофт. — Ладно. – спокойно, не возражая, пожала плечами Лютиэнь. Потом она набрала воздуха и во всю ивановскую начала: — Славься, славься ты Русь моя… Славься, ты, русская наша Земля! Даа будет во веки веков сильнааа Любимая наша родная страна…. – но поскольку она знала только один куплет, она бойко начала на другой мотив: — Россия, Священная, наша Держава, Россия, любимая, наша страна! Могучая воля, великая слава, Твое достоянье на все временааа… СЛАВЬСЯ ОТЕЧЕСТВО, НАААШЕ СВООБОДНОЕ, БРАТСКИХ НАРОДОВ СОЮЗ ВЕКОВОЙ… ПРЕДКААМИИ ДАННАЯ, МУДРОСТЬ НАРОДНАЯ… СЛАВЬСЯ, СТРАНА, МЫ ГОРДИИМСЯ ТОБОЙ!!!... От Южных морей до Полярного края Раскинулись наши… — ДАЙТЕ ЕЙ СОБАКУ!!! – заорал Майкрофт, хватаясь за голову, – Сейчас же сюда эту псину, только пусть она замолчит… А Лютиэнь, будто и не слыша, патриотично продолжала: — ...Леса и поляя! – и, на кульминации, со всей дури заорала, – ОДНА ТЫ НА СВЕТЕ, ОДНА ТЫ ТАКАЯ, ХРАНИМАЯ БОГОМ РОДНАЯ СТРАНА!!! Через некоторое время, таким же тоном она пропела: «Так было, так есть и так будет всегда…!!!» Несчастное Британское Правительство в судорогах каталось по полу. Лютиэнь замолчала, как только ей привели огромного белого ирландского волкодава Хуана, на котором она порой ездила. Издав радостный крик и (в случае собаки) лай, пёс и человек бросились друг к другу. Лютиэни даже наклоняться не пришлось, чтобы обнять друга – Хуан был величиной с пони. Радостной была та встреча. Хуан облизывал прекрасное лицо Хозяйки, а Лютиэнь облизывала целовала морду пса. Через некоторое время девушка просто плюхнулась на пол, а Хуан положил голову ей на колени. — Эх, Хуан мой Хуан… Попали мы, да? Ладно, споем что-нибудь, не будем отчаиваться. Через некоторое время из комнаты послышались завывания: «Проклят народом и королем, преданный ими навеки забвенью… Ангмар не хочет склонить головы… черное знамя со светлым мечом пало и втоптано в грязь сапогами… лишь над пожарищем каркает ворон… убейте меня или боитесь, псы Нуменора… мой властелин, я молю о смерти.» И все в том же духе. Майкрофт в сотый раз за эти два дня проклинал самого себя, Шерлока, ненавистного Берена, неизвестного Ангмарца, чертов Гондолин, Элберет, Бетховена, которого Лютиэнь пиликала на виолончели и даже сам “Реквием”, который она включила на проигрывателе и поставила колонки на полную катушку. Но как только он вежливо попросил сделать потише, Тинувиэль закатила жутчайшую истерику и натравила на него Хуана. Так как Майкрофт не хотел иметь дело ни с рыдающей сестрой, ни с разъяренным волкодавом, он плюнул на все рукой, закрылся на замок в кабинете, дабы никто не беспокоил, и заткнул ватой уши. Охранники в коридоре, да и, в общем-то, во всем поместье, последовали его примеру и приплясывали под музыку из своих наушников. Этого-то Лютиэнь и добивалась. Она, подвывая хриплым голосом Высоцкого, спокойно собрала свои вещи, деньги и документы в рюкзак, положила туда пару яблок и воду в бутылке, и, взяв в руки громоздкую виолончель, уселась на Хуана. — На свободу! К Берену, Хуан, искать! – к сожалению, мы так и не смогли выяснить IQ пса, но со своим заданием он справился блестяще. Итак, нам открылась воистину феерическая картина: прекрасная черноволосая дама верхом на белом волкодаве с высунутым языком (у волкодава, не у дамы) неслись с огромной скоростью по коридору, а потом и по двору резиденции Британского Правительства. Причем дама весьма воинственно размахивала виолончелью, оглушая всех тех, кто пытался им воспрепятствовать. Между этим она во все горло орала нечто среднее между “К Элизе” и “I’ll always love you”. Удивительно то, что их никто не задержал. Они благополучно выбежали на улицу и взяли такси. На все робкие возражения водителя по поводу собаки, Хуан угрожающе щелкнул зубами. Лютиэнь Тинувиэль шла к своему любимому. И ее не остановить.