Игрок

Ларри невозмутимо гладил рыжего кота, стоя на пороге своей комнаты. Животному нравились поглаживания хозяина, и от удовольствия он, жмурясь, мурчал. Через открытые окна в помещение проникали солнечные лучи, заставляя кота еще глубже погрузиться в негу. Если бы четвероногим разрешено было путешествовать без хозяев, он, не раздумывая, купил бы билет до Калифорнии, где круглый год светит солнце. Его любви к теплу и свету не было предела, и, чтобы насладиться им сполна, кот спрыгнул с рук Ларри и вальяжно пошел к источнику света. - Что ты хочешь сделать? – мягко спросил парень, наблюдая уже десять минут за манипуляциями Фрэнка около фортепиано. - Мне… Надо, - ответил Фрэнк, настраивая клавиши. – Не поможешь мне его спустить? – спросил он, увлеченно слушая, как фальшивит соль. - Ты странный, Фрэнк: сначала ты посылаешь нас, потом неделю пьешь, как будто у тебя последняя стадия алкоголизма, теперь маниакально пытаешься украсть пианино у бедной старушки. Тебе не кажется это слегка ненормальным? - Ничего я ни у кого не крал! Ведьма отдала мне его за сотню, хотя, если бы не я, она бы и не вспомнила о его существовании. – Фрэнк попытался поднять инструмент с места, но силы остались на дне бутылки, выпитой им двумя днями ранее. – Не поможешь? Мы все-таки из-за тебя спотыкались об этот гроб полгода. – Фрэнк укоризненно посмотрел на него ясными глазами, заставляя слегка покраснеть. - Сейчас, только оденусь, - обреченно сказал Ларри, поверив, что парень не пытается обменять старушкино пианино на пузырь.

***

- Не знал, что у тебя есть одежда, - съязвил Фрэнк, входя в лифт уже родного двадцатипятиэтажного дома. - Не знал, что ты отбитый на всю голову, - ответил Ларри, ставя в кабину тяжелое пианино. Он смахнул со лба капельки трудового пота и осмотрелся. – Новостройка? Откуда у бедного студента деньги? - Никогда не интересовался. – Лифт приехал на двадцать первый этаж, и Фрэнк взял за свою часть пианино потащил его к выходу. - Ты думаешь, что из-за эффектного появления он тебя простит? – Парень выдохнул, когда ножки инструмента соприкоснулись с плиткой пола. – Что ты натворил-то? Видно, серьезное что-то, раз чуть ли не с оркестром пришел. Наверное, кружку за собой не помыл? – Ларри рассмеялся, хлопая парня по плечу. - Не знаю, как насчет «простить», я бы на его месте меня с лестницы спустил, но выслушать – он выслушает. Это гарантирую. – В глазах Фрэнка сверкали искры, казалось, что вот-вот одна вылетит, и все заполыхает ярким пламенем. – У него другого выхода нет. В конце концов, соседи, которым надоест слушать мои побрякивания, заставят его это сделать. - Не рассматриваешь ситуацию, где он устает тебя просить убраться отсюда и вызывает копов? – серьезно спросил Ларри, разворачиваясь к выходу. - Копов? – Фрэнк поднял бровь. – У него проблемы с законом. - Твой любовник - криминальный авторитет? - Глава мафии, - уточнил парень, слегка улыбнувшись. - Ну, это все объясняет. Я тогда пойду… Подожди! – Ларри посмотрел на часы. – А мы не рано? Я совершенно запутался во времени. Разве все сейчас не на работе или в колледже? Ты почему не в колледже? - Там сейчас небольшой скандал, в котором я поучаствовал, но это все потом. Мы не рано, скорее поздно, он только-только спать лег. - Оке-е-е-ей, - протянул парень, заходя в лифт. – Удачи, - крикнул он уже сквозь металлические двери. Фрэнк остался в прохладном коридоре один. Пришел тот момент, когда ему понадобились ненавистные уроки сольфеджио. Все детство было потрачено, чтобы научиться играть на чертовых клавишных; сегодня им придется отдать должок за испорченные счастливые годы. Он согнулся в три погибели и положил пальцы на белые линии. Прозвучали первые аккорды. Он не надеялся растопить всю боль, которую причинил Джерарду одной лишь игрой, но очень желал хотя бы задеть ее, окончательно убрав жгучее страдание своими искренними чувствами, выражаемые словами и касаниями. Длинные пальцы начали быстрее перебирать ноты, ускоряя темп, подводя тем самым к словам. - Однообразные мелькают, - тянул Фрэнк певуче. – Все с той же болью дни мои. – Аккомпанемент стал чуть тише, чтобы не заглушать голос. – Как будто розы опадают. И умирают соловьи. – Из-за нетрезвой недели прежде бархатный тембр теперь немного хрипел, но это создавало свою некую атмосферу. – И, если я живу на свете, - пропел он возвышенно. – То только лишь из-за мечты: мы оба, как слепые дети, пойдём на горные хребты. – Фрэнк начал петь тише, будто Джерард, который так и не вышел, находился совсем рядом и мог слышать его эмоциональный рассказ. – Туда, где есть лишь только грёзы. – Он то и дело посматривал на дверь в надежде, что вот-вот она распахнется и художник, заспанный, растрепанный, со смущенной улыбкой подойдет к его сгорбленной фигуре и обнимет, и все будет хорошо. – В край самых белых облаков. – Сердце бешено билось в груди, пространство слегка поплыло. – Искать увянувшие розы. – Он не сводил глаз с куска металла, отделявшего его от любимого человека, и продолжал верить в хороший конец. – И слушать мертвых соловьев*, - закончил Айеро, грустно вздыхая в конце. Дверь так и осталась закрытой. Со злостью Фрэнк хлопнул крышкой фортепиано и до крови закусил нижнюю губу. Все было кончено. - В оригинале звучит намного лучше, - раздался знакомый голос за спиной. Джерард безэмоционально пил купленный кефир, облокотившись на грязную стену. – У тебя голос хороший, можно сказать, талант. – Он аккуратно обошел стоящий посередине инструмент и вставил ключ в замок. - Я просто талант из талантов, выбравший не тот жизненный путь. Надо было в консерваторию поступать! – Фрэнк улыбнулся, мысленно выдыхая. - Ну в консерваторию конкурс большой, туда достаточно сложно пробиться, - говорил он отстраненно. – А вот в театральное тебя бы без проблем взяли. Чего стоит только один фальшивый поцелуй. – Его холодные болотные глаза поднялись от кед Фрэнка до его грустных глаз и заглянули в душу. Джерард вошел в квартиру, оставляя дверь открытой. - Почему ты мне не веришь? – тихо спросил Фрэнк, входя следом. - Даже не знаю, может, потому что ты мне солгал? – доносилось из кухни, где гремело стекло. Джерард разливал по кружкам заварку с кипятком. – Когда мне грустно и одиноко, я пью чай. – Он дал в руки парню чашку, от которой исходил пар, и сел за стол, грея ладони о керамику. - Я обещаю, что тебе никогда больше не будет грустно и одиноко, - сказал Фрэнк, садясь напротив. Джерард усмехнулся. - В детстве мама обещала мне, что никогда не оставит меня. И знаешь, что она сделала? Она забыла меня в магазине. А там было столько людей. Взрослых, сердитых, занятых. Я просил их помочь мне добраться до дома, но никто не слышал. Понимаешь? Она обещала и вспомнила про свое обещание только тогда, когда магазин закрылся, и ей позвонила администрация. – Джерард говорил спокойно, но глаза все-такие выдавали его грусть от воспоминаний. – Фрэнки, никогда не обещай того, чего не сможешь выполнить. – Он отхлебнул ароматный черный чай, глядя на парня, который таял от мягкого «Фрэнки» в свой адрес. - Джи, я скучал, - сказал Фрэнк, нервно отхлебывая горячий чай. Все происходящее напоминало ему игру в шахматы. Они сидели друг напротив друга, пытаясь выиграть в условной войне, продумывая каждый ход, пытаясь задеть чувства противника, и было непонятно, кто из них побеждает. – Мне хочется тебя обнять, - добавил он чуть тише. - Что, теперь условия таковы, чтобы снова затащить меня в постель, как можно раньше? – На лице Джерарда оставалось вся та же холодность. Он будто бы разговаривал о герое романа, нежели о себе. - Прекрати! – не выдержал Фрэнк, расплескивая от негодования кипяток себе на запястье. – Знаешь, это несколько обидно, когда ты говоришь, может быть, впервые в своей жизни серьезные вещи насчет своих чувств, а человек, которого ты любишь, издевается. – Он выдохнул, отворачиваясь в сторону окна, чтобы не видеть Джерарда, рассматривающего его полыхающие щеки. - Наверное, я бы не говорил подобного, если бы ты сначала не заставил меня поверить тебе, а потом воспользовался этой доверчивостью. – Он поставил свою кружку на стол и скрестил руки, обнимая себя. – Все-таки я идиот, Фрэнки. Мне столько раз в жизни доказывали, что людям нельзя доверять, нельзя ничего рассказывать, и я каждый раз плевал на эти доказательства, а потом удивлялся как же так получилось. – Джерард грустно улыбнулся. – Ведь я даже готовил себя к тому, что ты уйдешь, потому что ничего долгого и вечного не существует… Но, признаться, я не ожидал столь яркого финала. – Фрэнк повернулся лицом к нему и увидел совершенно подавленного человека. – Ты единственный, кого я ждал каждый день, с кем я был слишком счастлив. Наверное, за счастье расплачиваются таким образом? – С каждым словом громкость нарастала, и под конец он уже кричал. - Джерард, - твердо начал Фрэнк, садясь на расстояние вытянутой руки. – Посмотри на меня, - попросил он, но художник продолжал следить за своими пальцами, стучащими по поверхности стола. Парень сел к нему вплотную и взял его теплую ладонь в свои руки. – Посмотри на меня, - не успокаивался он. Не выдержав очередного игнорирования и отпустив руку Джерарда, Фрэнк положил обе ладони ему на скулы и заставил посмотреть себе в глаза. – Я был придурком, делая ужасные вещи, но, благодаря одной такой вещи, я встретил тебя. – Фрэнк говорил от сердца, стараясь подобрать подходящие слова. Он убрал ладони, продолжая говорить все тише и тише. - Ты невероятный. – Фрэнк наклонился, слегка касаясь губами обнаженного плеча. – Потрясающий, - прошептал он, едва коснувшись плеча, переходящего в шею. – Ты красивый, слишком красивый. – Губы Фрэнка добрались до шеи, оставляя за собой едва ощутимое приятное жжение. – И я был настолько поражен, что забыл обо всем: о деньгах, учебе, прошлом. Ты помог мне окончательно понять, каким идиотом я был раньше. Именно ты сделал меня тем Фрэнком, которому нравится литература, музыка и картины. Именно ты помог мне стать тем, кем я был на самом деле. Нынешний Фрэнк очень сильно любит Джерарда, и в то утро, в то чудесное утро, ему стало так страшно, что человек, которого он любит всем возрождающимся прогнившем сердцем, узнает о том, кем был Фрэнк и не захочет больше с ним общаться, что в приступе паники Фрэнк совершил самый идиотский поступок за всю его жизнь. Прости меня. – Он обнимал его тяжело дышащее тело руками, целуя скулы, боясь перейти на лицо. – Пожалуйста, прости меня. – Фрэнк отстранился и, закусив нижнюю губу, спросил: - Что мне сделать, чтобы доказать правдивость моих слов? – Он посмотрел на него с надеждой на хоть какую-нибудь реакцию: равнодушие убивало быстрее, чем пули. - Поцелуй меня, - неожиданно серьезно ответил Джерард. Стало радостно и… Неловко. Что он имеет ввиду? Рука Фрэнка прошлась по гладкой щеке, пробираясь к мягким волосам. Он посмотрел ему в глаза, притянул ближе к себе и робко поцеловал в сжатые губы. И эта боязнь сделать что-то не так, бережливость до легкой дрожи в руках, стучащее до предела сердце Фрэнка сказали намного больше, чем он сам бы смог. Джерард приоткрыл рот, мягко отвечая ему. Руки нашли его талию и, словно лозы, обвились вокруг. Фрэнк улыбнулся в поцелуй. Губы медленно скользили по его губам, доводя до беспомощного состояния, но Джерард резко остановился и, коротко поцеловав его, отстранился. – Я тоже очень скучал по тебе, - признался он, запуская руку в растрепанные волосы Фрэнка. – Очень. - Ты больше не злишься на меня? – спросил парень, убирая от его лица руку. Джерард рассмеялся. - Я злился на тебя первые часы, а потом все оставшееся время на себя, потому что мне сильно тебя не хватало. – Он не успел все сказать, как Фрэнк налетел на него с объятиями, и они вместе упали на скрипучий диван. – Оставайся насовсем, - прошептал он в губы Фрэнка, а потом легко поцеловал их. - Ну самое главное я уже перевез – рояль при мне, за остальным можно и через неделю! – Фрэнк рассмеялся, не переставая целовать лицо Джерарда. Он был несказанно счастлив за себя, художника и еще сотни тысяч людей, чей рабочий день на сегодня закончился, и они, счастливые и свободные, шли домой, где их ждали люди, которые обнимали их при встрече, потому что нет на свете ничего лучше объятий по-настоящему любимого человека. Теперь он знал это, как и то, что Сириус – ярчайшая звезда ночного неба, которая все же уступала по яркости улыбке Джерарда.