Игрок

В первых грозах июня есть что-то завораживающее, даже, можно сказать, романтичное. Молния сверкает в затянутом тучами небе, еще холодный, но освежающий дождь, падает большими каплями на асфальт, проскальзывая по стеклам окон в чьих-то уютных домах. Все кажется красивым и символичным, как будто поэт окунает в свое стихотворение, наполненное необычными метафорами. Фрэнк ненавидел эту погоду. Этот день. Этот огромный город, суливший большие надежды, среди миллионов равнодушных которого ему удалось найти и потерять человека, сумевшего войти в его особую зону доверия, где раньше был только старенький пес Ричи. Он медленно шел под проливным дождем в сторону застывших ремонтных работ в парке, периодически глотая жгучую смесь коньяка и водки, которую украл у Лорны. Было далеко за полночь, но Фрэнк не спешил домой готовиться к предстоящим экзаменам, больше всего в эту минуту, проводимую под ветром июньской ночи, его волновал камешек, отскакивающий от хлюпающих кед. Он поднес прозрачную бутылку с остатками алкоголя на дне к губам и сделал большой глоток, отозвавшийся горьким послевкусием. Кусочек гранита вновь отлетел на метр от ступни Айеро, плюхаясь в лужу. Мыслей в голове не было. Движения тягучие и неряшливые сопровождали его уже порядка двух часов; сознание, и без того заплывшее в непонятном раздавливающем чувстве, помутнело до предела. Волосы, прилипшие ко лбу, мешали увидеть расплывающуюся дорогу, затрудняя передвижение. Город слился в одну большую грязную серую массу из-за непрекращающегося ливня, поднимавшего весь пот, злобу и лицемерие местных жителей наружу. Казалось, что подъезжающий к Центральному вокзалу товарный поезд взорвался, разбрасывая тонны несвежей рыбы по всему городу, и теперь едкий запах гниющей плоти захватил весь Нью-Йорк, перекрывая чистый кислород. Фрэнк сливался с воздухом, землей и безликими людьми, чью душу забрали миллионы сверкающих огней Уолл-стрит. Вдалеке от центра, затмевающего горящими вывесками все живое, здесь, рядом с яркими лентами, запрещающими заходить в некогда любимое место десятков людей, стояло полуживое чудовище, в кармане которого были документы на имя Фрэнка Айеро. Около ленты образовался большой плевок, который сразу же уплыл в канализационный люк вместе со стекающими по тротуару ручьями. И вмиг ленты были порваны, куски полиэтилена уносило течение, вход был открыт. Свет в поставленной на время работ будке горел, но никто не спешил бежать вытаскивать хулигана, посмевшего пройти на объект, все мирно храпели под звуки комментирования баскетбола. Он шел среди оставленных экскаваторов, уничтожавших парк, превращая живое пространство – свободу в замкнутый круг, напичканный брендовой одеждой, высокомерными продавцами и шумом, от которого не скрыться. Он ускорил шаг, забираясь промокшими кедами в месиво из грязи, травы и мелкого песка. Одежда, отяжелевшая из-за воды, мешала ему дойти быстрее и насладиться одиночеством сполна. В деревянном помещении два-на-два, тесном и пыльном, было сухо. Плетеные стулья так и стояли на своем месте, паутины стало чуть больше, но в целом ничего не изменилось, кроме одной вещи. Фрэнк сидел в одиночестве. Он поставил на прогнившие доски бутылку и легким движением руки достал из мокрого кармана телефон. Было чудом то, что экран дисплея загорелся. Фрэнк громко икнул. Ни одного пропущенного, ни одного входящего, ни единого сообщения. Он набрал Джерарда в девяносто девятый раз и вновь не дозвонился. Художник активно не брал трубку, превращая сердце парня в кашу. Он понимал, что бесконечно виноват перед ним и хотел сказать это, убедить его вернуть все назад, но эту возможность Джерард забирал у него, и он переживал за его приземление, злился на все обстоятельства, ругал себя и Боба, прожигая себе желудок плохим алкоголем. Айеро ясно видел свое будущее без Джерарда – серое, унылое за прозрачным столом крупной корпорации, наполненное дорогим виски и антидепрессантами посильнее. Мечта миллионов? Да и самого Фрэнка. До недавнего времени. Он четко знал, что без него будет гнить внутри на протяжении долгих мучительных лет. Картинка была у него в голове настолько яркой, что Фрэнк решил любыми способами добиться хотя бы разговора, в который бы вложил максимум эмоций, максимум чувств. Айеро сделал юбилейную попытку. Вдруг это небольшая круглая цифра могла каким-то магическим способом повлиять на Джерарда? К сожалению, волшебство происходит только в сказках - трубку никто не взял. Фрэнк кинул телефон в стоящий рядом стул, взял в руки бутылку, допил одним большим глотком остатки, схватился за мокрые волосы и громко закричал во все горло.

***

Без Фрэнка дома было совсем по-другому. Несмотря на многочисленные картины, стопки книг и разбросанные кисточки, было одиноко и неспокойно. Раньше Джерард не замечал, как много пространства оказывалось в его распоряжении; он любил минимализм во всем, но пренебрегал им из-за пристрастия к бумажным изданиям, новым щетинистым кистям и сортам кофе, привозимым его отцом из разных стран. И эта захламленность заполняла его внутреннюю душевную пустоту, притупляя боль, приносимую недосказанностью, переживаниями, отсутствием понимания и еще целым списком вещей, которые растворились в мягком Фрэнке. Подушечки длинных пальцев коснулись панорамного окна, ограждавшего от стены дождя, льющего уже второй день. «Холодно, где он сейчас? – подумал Джерард, тут же отвечая сам себе. – Глупый вопрос. В постели очередной мечтательной девушки, конечно же». Он вздохнул, барабаня по стеклу партию надоедливой песни, крутившейся в такси на обратном пути. За эту неделю, проведенную без Фрэнка, он понял, что безумно скучает по нему. За эти семь дней, он принял тот факт, что слишком сильно привязался к нему. За эти сто шестьдесят восемь часов, он признался самому себе, что был влюблен в него. Да, он сделал больно, да, он поступил крайне жестоко, но отрицать тот факт, что Джерард испытывал к нему нечто большее, чем просто симпатию, было глупо. Дождь не прекращался, хотя был уже меньше, и от этого раздражал еще больше. Толпы людей продвигались к метро, в числе них был и Джерард с кипой бумаг в руках. Перечитывая свою работу, он подумывал над тем, чтобы перевестись в другой колледж, переехав в другой штат. Оставаться здесь не было никакого смысла. До начала занятий оставалось еще целых сорок минут, Фишер любил приходить пораньше. Ему доставляло невероятное удовольствие приготавливать рабочее место к новому учебному дню: сортировать бумаги, раскладывать мел и карандаши, ставить наполированное красное яблоко на край широкого дубового стола. Он тихо насвистывал причудливую мелодию, пролистывая сданные накануне работы, когда дверь аудитории раскрылась и в проходе оказался Джерард. Парень выглядел болезненно: на мертвенно-бледной коже выделялись большие стеклянные глаза, которые обрамляли расплывшееся на пол-лица темные синяки. Фишер сглотнул. - Вы что-то хотели, Джерард? – спросил учитель непривычно формально. - Мне нужно получить зачет. – Он сделал несколько небольших шагов к столу. – Что не так с моей работой? – Джерард оказался на расстоянии вытянутой руки с преподавателем, и теперь Фишер мог полностью разглядеть его нездоровую внешность. – Я… Ухожу, мне нужно чуть больше, чем «удовлетворительно» за экзамен. – Он не смотрел в глаза мужчине, зная, что он попросит взамен. Но Джерарда не волновали условия договора, он уже считал себя не самым «чистым» человеком, что ему стоило переспать с Фишером ради хорошей оценки? Он был импульсивной и впечатлительной личностью, делая все на эмоциях. Ему нужен был кто-то, кто бы оберегал его от ошибок, но, к сожалению, этот кто-то сам спровоцировал Джерарда на совершение непоправимого. - Ваша работа хороша, это лучшие мысли, которые я когда-либо читал, - говорил спокойно Фишер. – Но, вы знаете: чтобы превратиться в бриллиант, алмазу нужна обработка. – Он поднял малюсенькие блестящие глаза на парня, отстраненно смотрящего себе под ноги. – Вы согласны, что вам нужно доработать структуру и обратить внимание в определенных местах на стиль. – Джерард кивнул. Ему было все равно на тихий слащавый тон мужчины, подразумевающий нечто большее, чем обработку материала. На лице Фишера расплылась широкая улыбка. – Тогда я думаю, нам стоит вместе поужинать завтра вечером в хорошем ресторане в отеле «Паллас». Знаете, как добраться? – Парень кивнул, не вслушиваясь в слова. Все, что мог говорить Фишер, было либо гениальными познаниями в литературе, либо мерзкими двусмысленными предложениями. Джерард соглашался и с тем, и с другим, находясь в состоянии комы, и если внешне он еще мог сойти за адекватного человека, внутри Джерард находился в коматозном состоянии уже неделю. – Вот и славно! Я принесу вам отредактированную работу туда в семь, договорились? – Он снова утвердительно кивнул на вопрос, подразумевавший его согласие на не особо приятное занятие вместе с потным Фишером. – На этом все, - заключил мужчина. Джерард развернулся к выходу, но преподаватель его окликнул, и он впервые посмотрел ему в лицо. Фишер был не похож на себя в тот момент, словно на ободранном стуле сидел не Фишер – лектор, умеющий закружить познаниями в поэзии, а типичный представитель растлителей малолетних, он даже облизнулся также, как это показывали во всех детективных сериалах, нагнетая атмосферу тошнотворной неприязни к миловидному мужчине. Парню стало дурно. Впервые за долгое время его ровное дыхание сбилось, пульс начал зашкаливать, к горлу подступили тонизирующие таблетки, выпитые с утра. – Ты же возьмешь с собой все необходимое? – Фишер вопросительно поднял бровь. Волна самоненависти накрыла Джерарда с головой, и, не ответив на риторический вопрос, он вышел из кабинета, начиная задыхаться собственным негодованием. Что он только что сделал? Зачем? Под чем он был? Вопросов было предостаточно, и все они приводили к очень короткому ответу – Фрэнк. Джерард не мог успокоиться, все, что приходило ему в голову: сейчас же забрать документы, уехать в пустыню и умереть под опаляющим солнцем. По странному стечению обстоятельств рядом с аудиторией Фишера находился секретариат колледжа. Всего пара шагов отделяла его от возможности уйти отсюда навсегда. Каких-то пара шагов, и он бы был свободен. По-настоящему свободен. Зачем ему образование? Он сделал неуверенный шаг по направлению к секретариату. Сегодня литературой никто не интересуется. Еще один шаг. Его трясло от мысли о Фишере, о невозможности вернуться на неделю назад и утонуть во Фрэнке. Как он был счастлив неделю назад! Джерард бы заплатил любые деньги, чтобы вернуться на семь дней назад, в ту ночь, когда его разрывало от переполняющего красивого чувства, которое люди называют любовью. Он, не раздумывая, снова приблизился к дубовой двери. И почему? Почему? Почему он встретил тогда этого придурка, испортившего всю его жизнь? В незнании счастье, не так ли? Наверное, Фрэнк не ушел бы так скоро, если бы вообще ушел, и, наверное, Джерард бы сейчас не был в состоянии овоща, соглашающегося на аморальные поступки, и, уж тем более, ему не было бы сейчас так плохо и больно. Он так задумался над этим «если бы…», что не заметил, как теплая ладонь схватила его за локоть, останавливая его на пути к свободе. Джерард повернулся лицом к человеку, все еще держащего его за руку, и громко вздохнул. В сутулом небритом парне было крайне сложно узнать Фрэнка. Его мятая грязная одежда местами порвалась, на голове образовался комок из немытых волос, на скуле красовался припухший синяк. - Джи, - тихо сказал он сухими губами. Джерард хотел пойти дальше, но Фрэнк крепко держал его локоть саднящим запястьем. – Давай поговорим, пожалуйста, - прошептал он, глядя на отстраненного парня покрасневшими глазами с гноем по уголкам. – Пожалуйста, - попросил он, не переставая кусать нижнюю губу. Пересилив себя, Джерард посмотрел ему в глаза. Янтарные огни, светившие всего неделю назад, потухли, и сейчас, кроме широких зрачков, в глазах была огромная надежда, заполоняющая красоту и необычное тепло кареглазого парня. И эта надежда была способна растапливать айсберги, давая иллюзию счастливого будущего. Потому что проклят тот, у кого нет крупицы надежды на спасение? Джерард хотел было ответить, но замер: дверь аудитории открылась, и на входе показалось пузо, обтянутое горчичной жилеткой, а потом и сам Фишер. Он увидел стоящего неподалеку Джерарда и, не обращая внимания на Фрэнка, облизал губы, подмигивая парню. В этот момент Джерарда нельзя было отличить от белой постиранной простыни. Он смахнул рукой капли холодного пота, сглатывая подступивший комок к горлу. Для Фрэнка все стало понятно, как день, и еще не до конца протрезвевший, он направился к сующему в замок ключ Фишеру. Им завладела ярость и ревность, дополняя тошнотворное отвращение к человеку благородной профессии. - О, это вы! В Канаду летали? Вас давно не было на моих лекциях, - сказал мужчина подходящему парню, приторно улыбаясь. – Знаете, я должен быть в курсе вашего отсутствия, у нас документация вся к чертям полетит, а все из-за…. - Ты у меня сейчас сам в аду побываешь, - перебил его Фрэнк, сильно толкая пухлого Фишера в незакрытую аудиторию. - Что вы себе позволяете?! - доносился отчаянный крик до ушей Джерарда, стоящего в ступоре из-за всего, что произошло с ним за эти короткие семь дней. - Нравятся мальчики помоложе? – дерзко спросил Фрэнк, загоняя преподавателя в угол. – Спекулируешь на оценках? Какой же ты после этого учитель? – Парень покрылся легкой испариной, его глаза горели яростным желанием ударить мужчину. - Вы понимаете, что у вас будут проблемы… - Проблемы? – Фрэнк усмехнулся, плюнув рядом с лакированным ботинком. – Проблемы будут у тебя и твоей задницы, когда мой друг из «Нью-Йорк Таймс» напечатает колонку-расследование о странной системе оценивания студентов. Деньги-то на хорошего адвоката имеются? Или ты только натурой и берешь? - Вы пожалеете, - прошипел Фишер, краснея и бледнея одновременно. - Только о том, что не узнал о твоих поступках чуть раньше. – Неожиданно Фрэнк сильно сжал толстую шею мужчины ладонью, ударив его голову о стену, и, наклонившись к самому ухо, четко сказал: - Еще раз ты хотя бы посмотришь в сторону Джерарда, твое имя появится на второй странице газеты. Я обещаю, что ты прославишься на всю страну, и каждый заключенный в камере, в которую ты попадешь, преодолев мучительный судебный процесс, будет знать, что ты сделал. Я обещаю, а свои обещания я держу. – Он отстранился от потного Фишера, слегка улыбаясь полученному эффекту. Фрэнк заметил в дрожащих руках стопку, скрепленной бумаги, на нижних колонтитулах которой мелкими буквами было напечатано: «Джерард Уэй. Курсовая работа по поэзии семнадцатого века». Парень отнял у преподавателя листы и, посмотрев на красные пометки и неудовлетворительную оценку с маленькой подписью рядом, взял на столе красную ручку. – Исправляй. – Фишер поморщился, но зачеркнул предыдущий вариант и поставил более адекватную оценку. – Прекрасно, - съязвил Фрэнк и вышел из аудитории громко хлопнув дверью. В нем бурлила кровь, ему хотелось торжественно закричать на весь колледж. Джерард по-прежнему неподвижно стоял на месте, изредка моргая. Фрэнк подошел к нему с блестящими глазами, протягивая скрепленные бумаги с хорошей оценкой наверху. Он не мог нарадоваться победой над подонком, издевавшимся над Джерардом и, наверняка, еще десятками студентов, что забыл о предыдущей неделе. Но при приближении его все-таки захватили воспоминания, и его улыбка стала уже неловкой. – Держи, он больше не будет… занижать тебе оценки, - твердо сказал Фрэнк. – Джи, я зайду к тебе завтра, поговорим обо всем, хорошо? – Он не дождался ответа, боясь услышать отрицательный, и, быстро прикоснувшись губами к гладкой щеке парня, скрылся в коридоре, наполнявшемся студентами. Джерард крепко сжимал в руках свою работу, смотрел мелькавшей темной макушке вслед и улыбался впервые за эту неделю.