Фаворит

Едва большие, тяжелые, украшенные позолотой и филигранными завитками стенные часы из тронного зала пробили десять утра, светловолосый мужчина лет тридцати, с остатками былой красоты на серьезном скуластом лице прошёл через ряд комнат в покои своего государя, не удосужив ни единым взглядом склонившихся перед ним по обе стороны придворных, останавливаясь перед высокой дверью и коротко оглядывая своё отражение, много раз умноженное стенными зеркалами. Синий, расшитый золотом камзол по последней моде, сверх меры украшенный драгоценными камнями, длинные волосы собранные в хвост и связанные широкой атласной лентой, пара морщин на лбу и холодные, колючие светло-голубые глаза. Распахнув дверь, мужчина прошёл в покои государя, чтобы помочь тому переодеться к завтраку. Тот уже сидел подле туалетного столика, облачившись в длинный шелковый халат, рисунки которого отражались на паркете, и медленно расчесывал густые чёрные пряди, глядя в зеркало. Увидав вошедшего, князь молча передал ему широкую массажную щётку.  — Доброго утра Вашему Сиятельству. — Натянув на острое, хитрое лицо привычную улыбку, фаворит принялся за дело, задумываясь о своем и не забывая проводить расческой по чёрным шелковистым волосам. Он не любил и не ненавидел этого человека, давно забыв, что это такое, чувствуя лишь безразличие ко всем его достоинствам и недостаткам, но всякий раз, когда взгляд чёрных недобрых глаз останавливался на нем, Арман должен был изображать страсть, преданность, даже одержимость. Просто ради того, чтобы жить, чтобы защитить своих детей, и… чтобы переводить на свой счёт все новые баснословные суммы. Двадцать лет назад его привезли ко дворцу как пленника из побеждённой страны, раба в окровавленных грязных лохмотьях, забавную светлокожую игрушку в тесной позолоченной клетке, и оставили в пиршественном зале, где знать глумилась над обесчещенным солдатами ребенком, кидая ему не до конца обглоданные кости, а он, Арман, боялся всех этих чёрных дикарей, сходил с ума и вынашивал план мести им всем, рыдая и прикусывая до незаживающих ран свои запястья, скованные цепью. Пока избавление не появилось само, принося лучшую еду, воду для умывания и бинты, обнимая и целуя его через решетку. Так прошло два с половиной года. — Как я могу помочь тебе? — Кровь от крови мучителей, так не похожий на них. — Мой прекрасный принц… — шептал Арман, проводя маленьким языком по мочке уха наследника, что был чуть старше его самого. — Я знаю, чего вы хотите. Я буду вашим навеки, никогда не уйду и не предам. Я буду исполнять все ваши желания, какими бы они не были, если Вы исполните мои. — Говори, — оторвался от поцелуя княжеский сын, поглаживая годами не мытое тело Армана через решетку. — Первое. — Мальчишка поднес к губам смуглый палец княжича, закатил глаза и чувственно засосал до основания, чувствуя, как у того участился пульс. — Ты убьешь своего отца. — Второе. — Добавив второй палец, Арман принялся водить ими по полости рта, томно постанывая, благо что многое успел повидать за время своего заточения. — Ты убьешь всех, на кого я покажу пальцем. — Третье. — Взялся за кисть второй руки наследника, проводя ею по своему горячему животу, втягивая носом ночной сумрак. — Ты должен уважать меня и мой народ, должен содержать меня в роскоши. Сделай меня своим советником и ты увидишь, что я не глуп и старателен. — Как много всего. А что взамен, а? Я рискую всем, что имею, - наклонил голову княжич. — Все, что захочешь. Вместо ответа наследник резко ударил мальчишку лицом об решетку, ловко схватив серые от грязи волосы и ещё больнее, до горьких слез сжал его пах. — По рукам? Выбора не было. Пришлось покориться судьбе. — По рукам… — Считай себя свободным. С восходом солнца полетели головы. За княжеской - его друзей, соратников, собутыльников, всех, кто посмел оскорбить, унизить Армана, а он, чистый, прекрасный, не юноша и не девушка — настоящий ангел, шёл между кровавых рек в тонком белом платье, сияющем бриллиантами, пачкая его в человеческом соку и широко улыбаясь страже.  — Теперь я вижу, ты мужчина, а не лжец, мой государь, и ты заслужил меня по праву. — Едва последний захватчик был мёртв, Арман снял венок со свадебной фатой и отложил его в сторону, ступая босыми ногами к своему спасителю, и лег перед ним на окровавленный мозаичный камень, слегка раздвигая ноги и вытягивая руки по швам. — Я отомстил за свою семью твоими руками и теперь отправлюсь в рай, — улыбнулся Арман. С того дня он богател с каждым днём, став самым влиятельным частным лицом на всем материке. Перед ним трепетали его бывшие поработители, но юноша оставался неудовлетворенным.  — Я не твоя сука для унижений. Я человек, такой же, как и ты. Я хочу жениться и иметь семью, как все люди. На другой день привезли такую же светловолосую узницу, её лицо было красным от слез. Но едва та увидела, какой красавец желает стать её мужем, то открыла лицо и улыбнулась.  — Моя жена боится твоих гвардейцев. Раздели дворец на две части и не ходи в мою без приглашения. Не позволяй своим детям видеться с моими, я не хочу, чтобы их портили.  — Не много ли тебе?  — В залог я даю свою жизнь. Годами он вынашивал один план за другим. Отравить князя, соблазнить княгиню, стать регентом при наследнике, а затем убить и их, став повелителем всех этих «чёрных тварей», что искалечили его душу. Оставить престол своим потомкам.  — Да что ты творишь, мать твою! Опомнившись, Арман застыл с расческой, в зубьях которой застрял клок чёрных волос, выдранных из царственной гривы. Не успев ничего сказать, он почувствовал, как его заваливают на стол, сдирая бархатные штаны вместе с бельем, и заткнул себе рот рукавом. Не хватало ещё, чтобы гвардия, ворвавшись на крик, застала его в таком положении. Лакированная рукоять в форме разверзнутой львиной пасти «вгрызалась» в тело Армана причиняя ему боль. — Теперь будешь повнимательнее? — Буду, мой господин… — Обмякнув, Арман уже задумывал, как вечером, когда князь напьется и заснет, в отместку прокрадется в спальню к его забытой, красивой, но начинающей стареть жене, по слухам, не пренебрегавшей фрейлинами, и соблазнит её, чтобы заручиться поддержкой. А следующим утром, когда государь простит его, прошептать ему несколько слов, чтобы выслать из столицы наследника, который вчерашним вечером осмелился с хохотом поджечь канделябром его одежду, отделившись всего лишь пощечиной от отца. «Я убью вас всех. Я растопчу и уничтожу вас, возродив свою империю,» — улыбался Арман, не обращая внимания на хищные когтистые пальцы, что сомкнулись на его тонкой шее. «Бей и чмыри меня, сколько захочешь. С каждым ударом я становлюсь только сильнее, а ты уже наполовину холодный.» Арман хохотал, глядя в разрисованный звёздами потолок. Он знал, что его ничто не способно остановить.

***

В прежние времена Германия напоминала собой лоскутное одеяло, состоящее из многочисленных княжеств и герцогств, бесконечно друг с другом враждующих. Одним из них правил Вильхельм Двенадцатый, вошедший в историю как тиран, не знающий жалости. Будучи сыном немца и мавританки, он пугал и отталкивал окружающих своей непривычной смуглотой и резкостью характера. Изображенный на миниатюрах в стальной кирасе, с копьем в руке, Вильхельм смотрит вдаль точеным профилем. Волевое лицо окружено ореолом темных волос. Где витают его думы? До определенного дня князь был неразлучен со своим фаворитом, Арманом, с коим дружил с детства. На некоторых портретах можно было лицезреть государя в компании невысокого худощавого человека с длинными светлыми волосами, затянутыми в хвост. Но лорд оказался предателем. Он мечтал стать регентом при княжиче, сыне Вильхельма, дабы самому править страной. Однажды на пиру он поднес Вильхельму отравленное вино. Но его выпила княгиня, с которой тот поменялся бокалами… Красавицы Присциллы не стало в тот же вечер… Вильхельм сошел с ума от горя. — Знаешь ли ты, ничтожество, на чем строится легитимность власти? — Раздался хриплый голос роскошно одетого Вильхельма, чьи каблуки тяжело ступали по каменным полам, отдаваясь гулким эхом. Оплакав супругу, Вильхельм явился, хотя и с неохотой. Он не желал видеть предателя, в жажде его скорейшей гибели в столь отдаленном и закрытом месте. — Она строится не только на безоглядной вере масс в силу и разум вождя, но и равенство всех перед законом, Арман. Всех — означает всех, и тебя тоже. Конечно, ты мнил себя лучше и выше других, также и выше всех. Надеюсь, что ты достаточно поплатился за свою гордыню и готов встретиться лицом к лицу со смертью. А быстрой она не будет, я тебе обещаю… — Схватив узника за ворот рубашки пальцами, обтянутыми алым бархатом, темноволосый с силой притянул оного к себе, но тут же поморщился и прикрыл лицо надушенным платком. — Вымойте это чучело и подготовьте к пыткам. И да будет тебе известно, тупая шкура, что больше ты никто. Все награбленное тобой будет конфисковано, и я разрываю заключенный с тобой двадцать лет назад договор. Ты больше мне не нужен, и скоро тебя будут официально считать умершим. Аминь. — Князь с презрением отшвырнул от себя обессилевшее тело Армана и, резко развернувшись, вышел вон. Теперь узнику предстояло томиться в одиночной камере в подвале замка, на полуголодном пайке. Ему выдали чистую одежду, кувшин, таз и полотенце для умывания, а также одеяло и подушку, да еще Библию. Сторожа только лишь приносили еду, воду и убирали за мужчиной.

***

— Арман схвачен? — Герт прикрыл глаза, замирая от свалившейся на него новости. В груди принца закипала ненависть к убийце его матери. Не та жалкая детская ревность отца к всемогущему фавориту, когда он не упускал случая кинуть в Армана обглоданной костью или яблочным огрызком, чтобы с издевкой напомнить об условиях его появления во дворце, или обливал вином. Нет, теперь это была настоящая ненависть, рождающая жажду мести. Вскочив на коня, Гертхард попрощался с товарищами по лагерю и самовольно направился домой, по пути вынашивая план дальнейших действий. Ветер трепал его чёрные жёсткие волосы, подрезанные до плеч, обнажая скуластое смуглое лицо. Легкий дождь намочил длинный плащ княжича и его буро-зеленые штаны военного покроя, потому Герт хотел как можно скорее очутиться у камина и все хорошенько обдумать. Проехав через весь город, он спешился, тяжело приземлившись на толстых подошвах высоких ботфорт. Немедленно узнав Наследника, солдат принял у него конские поводья и немедленно впустил внутрь, проводя далее. Сощурив злые волчьи глаза, Герхард распахнул дверь в отцовскую спальню ударом ноги, готовясь к очередному скандалу, но Вильхельм валялся на диване, окруженный сонмищем пустых бутылок, не слыша его. — Это правда? — задал юноша лишь один вопрос. Ему было неприятно видеть отца по той причине, что в прошлый раз они расстались в ненависти друг к другу. Герхард не мог простить Вильхельму, что тот не только спал с бывшим пленником, представителем враждебной нации, но и проводил с ним все время, фактически отдав управление страной в руки врага. За то, что изменял матери, а главное — позволил Арману унизить его и вдобавок, каждый наградил доброй пощечиной перед гостями на пиру. Хотя, по мнению жестокосердного принца, крики подожженного фаворита и его испытанное лицо того стоили. Для начала-нужно было добыть приказ о казни Армана, а там уже договориться со стражей, не первый год знавшей княжича. Ещё малюткой Герт прибегал в подземелье, чтобы посмотреть на допросы и казни осужденных, а иногда и участвовал. — Вот, — Герт схватил со стола перо, чернильницу и гербовую бумагу. — Отдай его мне. Я хочу осуществить кровную месть. Отдай его мне… Поиграться. Дрожащей рукой князь передал судьбу Армана в руки пятнадцатилетнего сына. — Будь осторожен… — Хорошо. — Герт поклонился и вышел, сворачивая указ. Он не нуждался в отцовских советах. Поправляя многослойную одежду, он спустился вниз, проходя по коридору мимо грязных полуголодных узников, и обменялся приветствиями со стражниками. Арман лежал на нарах в самой дальней камере, одетый в две рубашки и грубые штаны, укрытый старым одеялом. Лица его не было видно за длинными светлыми волосами. Не гнушаясь прикосновениями к узнику, Герт открыл тяжелую решетчатую дверь, проходя внутрь, схватил мужчину за плечи и столкнул на пол, награждая сильным ударом в живот. — Подъём, шлюха! Покинув клетку, княжич запер дверь и внимательно взглянул на Армана. — Я прекрасно знаю, чего ты хотел. Я знаю, в чем твоя сила и слабость. Ну вот мы и вместе, всесильный! Сложив руки на груди, Герт продолжил: — Я знаю, где ты прячешь свою семью. И знаю, насколько они тебе дороги. Поэтому мы с тобой сыграем в одну игру. Ты будешь исполнять мои приказы: услуживать, делать то, что я тебе скажу, а взамен будешь получать еду, одежду, ну, что захочешь. Если ты меня пошлешь, да, это твоё право, то на следующий день будет умирать один из твоих потомков. Ну как тебе идея, ваше сиятельство? Расхохотавшись, княжич поклонился ему, обернувшись вокруг себя. — Чтобы ты не сомневался, что я действую по закону, смотри сюда, — развернув указ, Герт поднес его к решетке, а затем убрал. — Так уж и быть, раз игра только началась, то ты можешь сам придумать первое желание и назначить за него цену. Если меня она устроит, конечно. — Как одна маленькая смерть меняет нрав, порождая бескомпромиссную жестокость. Или вы просто наконец повзрослели, мой принц? — Глаза цвета северных льдов смотрели так же колко, холодно и с легкой нотой презрения, как многими годами ранее, когда эти дикари только увидели в Армане игрушку, до этого замечая только объект унижений. Улыбка же наоборот сквозила поддельной теплотой, которую искажала и портила разве что гематома, расползающаяся от уголка рта и до самой щеки. — Увы, в моем нынешнем положении я не могу предложить так много, как прежде. — Бывший фаворит скользнул ближе к решетке, обвивая железные, немного проржавелые на двух концах прутья, пальцами. Причем любой, кому при рождении были даны хоть сколько-нибудь видящие глаза, увидел бы, что цеплялись пальцы за края решетки так крепко, до побеления костяшек, будто под пальцами на самом деле была шея, если не князя, то уж точно княжича. Хотя глядя на сложившуюся ситуацию, переломить хрупкую шею самого Армана хотели все, начиная от каких-нибудь звездочетов, которым наглец своей выходкой перекроил все благие вести, и заканчивая любой куртизанкой, которые чуть ли не молились на святую и прекрасную Присциллу. — Но если Ваше Высочество окажет мне совсем немного благосклонности вместо этого. - Рука скользнула к животу, подхватывая края двух рубашек разом и задирая до самой груди, открывая вид на разноцветье синяков, из которых всего несколько принадлежали работе самого Гертхарда. Доподлинно известно, что любой стражник был пленен красотой княгини и каждый из них теперь считал своим долгом чести отыграться хоть немного на бывшем фаворите, неприкосновенность которого аннулировать в тот самый момент, когда губы красавицы коснулись кубка, наполненного отравленным вином. И если раньше караула в холодном подземелье пытался избежать каждый, потому что слишком уж много мороки было с этими узниками, особенно свежими, шумными, - сейчас же почти каждый из цепных псов правящей четы стремился сюда. — То я с удовольствием скажу вам, — пальцы осторожно опустили ткань и вернулись на прут, улыбка стала шире настолько, насколько позволяла режущая боль в порванных уголках губ. Блондин приник к решетке совсем близко, чтобы его лучше был слышно, потому что в следующую секунду он перешел на шепот, — «leck mich am Arsch». С легким акцентом, который за столькие годы даже лучшие преподаватели не смогли искоренить из его речи, прошептал Арман и не удержался от хрипловатого смеха, наблюдая за лицом наследника. Пальцы тут же разжались, и пленник демонстративно развернулся, возвращаясь на место, с которого совсем недавно его так бесцеремонно согнали. Опустившись, мужчина перекинул волосы через плечо, спутанные, поблекшие, но не теряющие последние крупицы своей изящности за счет своей длины и цвета. — Думал, придешь и будешь диктовать мне свои правила, мальчишка? — насмешливо кинул блондин, приподняв величественно подбородок, будто он сидел не в промозглой камере, а как минимум стоял возле плеча самого Вильхельма в привычной роли самого дорогого советника. — Не дорос еще. За своим «драгоценным» родом приглядывай получше, прежде чем угрожать мне моим. Арман вальяжно откинулся спиной на стену, с достоинством сдерживая шипение, рвущееся изнутри от соприкосновения ран на спине с холодным камнем. Самое странное: сейчас эта ситуация ему жутко напоминала встречу удава и кролика, причем травоядным он себя сейчас не чувствовал вовсе. — Ах вот как… Герт сразу же позвал стражу. — Ведите его в камеру пыток! Павшего фаворита, превратившегося во что-то мерзкое и отталкивающее, вывели под белы руки и потащили к петлям, свисающим с деревянных блоков. Одну из таких петель ему накинули на шею и связали. Повернув рычаг, Герт рассмеялся, глядя как Арман взлетел сразу на метр над полом. — Будьте осторожнее, если не хотите сломать ему шею, — раздался голос одного из стражников. — Ты разрушил мою семью! Предал, так что страдай! — Герт подал знак, давая Арману позадыхаться в петле. Когда тот повис безжизненной тряпкой, его поставили на ноги, давая вздохнуть. — Не выпущу, пока не начнешь вести себя смирно. Потянув за рычаг, Герт медленно приподнял его над полом. — Тупая шлюха. Скоро заговоришь по-другому… Веревка душила, а лорда никто и не думал опускать. — Пусть повисит. Принесите лучше чан с водой! Дав мужчине позадыхаться, Герт велел снять с него петлю. Арман уже был довольно слаб. Схватив связанного узника за волосы, Герт намотал их на свою руку и толкнул Армана в воду, продолжая мучить. Герт держал мужчину обеими руками, не давая тому поднять голову. Затем - вытащил, давая подышать. — Будешь слушаться, шлюшка? Лорд более всего напоминал собой утопленную проститутку. Легкие жгло нестерпимой болью с непривычки, и Арман не знал, чего хотелось больше — откашлять воду, которой успел наглотаться, или съязвить что-нибудь в ответ зарвавшемуся наследнику. Вот вроде бы вырос, казалось бы, должна произойти какая-нибудь метаморфоза в сознании, но нет. Наклонности остались все теми же, разве что игрушки стали посерьезней. — Слушаться? — хрипло отозвался блондин, вглядываясь в свое отражение в воде, которое ему казалось жалкой пародией-насмешкой на то, чем он был совсем недавно. — Не раньше, чем ты начнешь обращаться ко мне «лорд Арман». И рассмеялся. Осевшим, уставшим голосом, которому явно не шли на пользу все эти водные процедуры. А боль в шее после предыдущей пытки и вовсе не думала пропадать, пульсируя. Сейчас можно было закрыть глаза, глотая жизненно необходимый воздух, пока дают возможность, но мужчине все время казалось, что чертова веревка все еще на шее и за нее вот-вот дернут. Идиотская мысль никак не шла из головы. — Давай начистоту. Может, на поле боя от тебя и есть толк. — Слегка обернулся, глядя через плечо, и кто бы знал, каких усилий стоило превозмогать боль в шее. — Но в политике ты не смыслишь ровным счетом н и ч е г о. И пока Вильхельм там, я уверен - упивается своим горем, — страной не управляет никто. Запнулся и вдохнул поглубже, выдыхая с таким же трудом, легко покашливая. Нет, еще парочка таких ныряний, и его легкие точно перестанут выдерживать нагрузку. — И ты прекрасно знаешь, что никто не справится с этим обязательством лучше меня. Ты ведь даже не способен провести переговоры с послами из других стран, потому что не знаком с их многогранными культурами. Герт нахмурился, глядя сверху вниз в его лицо. Ярость закипала в нем все сильнее и сильнее с каждой минутой. Ему хотелось убить и растерзать мужчину на месте, но это было бы слишком просто. — Лордом Арманом я тебя не называл и не назову - ты всего лишь игрушка моего отца, оказавшегося глупее и уступчивее. Ты, я вижу, никак не уймешься? Ничего, я покажу тебе наглядно, как нужно общаться с членами королевской семьи… Приподняв голову, юноша взглянул на Армана, затем на своих приятелей-стражников. - Держите, он ваш! — закричал Герхард. — Делайте с ним что хотите! Один из четверых стражей с силой ударил Армана, отшвыривая к стене. — Вы знаете, что делать… — произнес Герт, отойдя назад. Он наблюдал с усмешкой, как блондину заткнули рот, раздели и по очереди изнасиловали прямо на полу. Его били в ответ на сопротивление. Не по лицу - запрещал приказ Герта. По другим болевым точкам. — Тебе хватит или еще привести? — Подобравшись, Герхард положил голову Армана на свои колени, вытирая пот с измученного лба и гладя волосы. Он наблюдал, как имеют падшего фаворита в абсолютной близи, не давая ему вырваться. Омерзение к окружающим его людям, казалось, пропитало Армана насквозь. Безмозглые цепные псы, которые по первому же приказу готовы опуститься до такого. Он чувствовал их липкие прикосновения вперемешку с ударами повсюду, давно потеряв счет количеству, чувствовал, как сбиты в кровь колени о каменный пол. Совсем как давным-давно, до появления Вильхельма в его жизни. Разница была лишь в том, что сейчас блондин не плакал, ни когда его хватали за волосы, наматывая их на кулак, ни когда особенно грубо дергали на себя, засаживая на всю. Слез просто не было. Но страже, кажется, вполне хватало криков, которые заглушал импровизированный кляп, да ощущение почти полной вседозволенности. Причем отыгрывались не сколько за смерть Присциллы, сколько за все те надменные взгляды, которыми награждал Арман тогда каждого, будучи еще бесконечном наглым и одетым в роскошные одежды. Когда прозвучал вопрос, и его лица коснулись с почти издевательской для такой ситуации осторожностью, бывший фаворит инстинктивно дернулся назад, чем вызвал чужой насмешливо-довольный голос, сквозивший удовольствием, а сам зажмурился, болезненно застонав и прогнувшись в пояснице. Руки Гертхарда — это уж точно было последнее, с чем хотелось контактировать. Омерзительный, упивающийся своей властью, да еще и вуайерист. Справившись со вспышкой особенно сильной боли, Арман не без труда приоткрыл глаза и подняв голову, посмотрел на княжича взглядом, полным бесконечного презрения и ненависти. «Маленькая. Избалованная. Дрянь.» Склонив голову и хищно улыбаясь, Герт пристально наблюдал за тем, как с его врага сдирали одежду, переворачивали, прижимали к полу, таскали за волосы, нелепо раскорячивая на полу, и грубо, с ударами, входя в его тело, начиная нещадно долбить, дорвавшись до красивого, стройного, желанного тела этого бледнокожего исхудавшего иноземца, кой-был ненавидим всеми. — Рыдай! Ну же! — нервно рассмеялся Герт, прикрыв губы тонкими сложенными вместе пальцами. Его щеки раскраснелись от возбуждения, и едва княжич положил голову опального, обрамленную потными всклокоченными светлыми волосами, к себе на колени, тот не мог не почувствовать полувставший на его муки член наследника. — Вымойте его и отнесите в камеру. На сегодня шалости закончены! — велел Герхард тоном, не терпящим возражений. Исхудавшее на хлебе и воде тело Армана снова раскорячили и облили из ведра холодной водой. Завернув в чистую рубашку и шерстяное одеяло, его подхватили и потащили обратно в клетку. — А теперь занимайтесь своими делами! Остались только они вдвоём: Герт, глядящий на него злыми горящими глазами, и униженный Арман. Не говоря ни слова, он подошёл к мужчине и навалился на него всем телом, проникая пальцами под кружева рубашки, хватая за талию. Щелкнув зубами возле горла, Наследник приник к пульсирующей на коже жилке, оставляя засос. Почувствовав чужую ладонь на талии, мужчина дернулся и недовольно зашипел, потому что пальцы сжимались прямо на свежем синяке, который оставил один из стражников, больно рьяно вцеплявшийся в его талию, будто связанный блондин действительно мог куда-то деться, пока его трахали. Почувствовав же чужие губы на своей шее, Арман рвано выдохнул и скользнул связанными ладонями ниже, остановившись у паха Герта и не более, чем дразняще, погладив сквозь ткань. — Мой принц, мне так неловко за все то, что я вам наговорил сегодня, — совершенно виновато и как-то неуверенно начал бывший фаворит, после чего опять скользнул руками выше и резко вцепился пальцами в шею монаршей особы, подтягивая к себе на уровень лица и заставляя смотреть в глаза. — Чшш, я же не хочу вас покалечить, — успокаивающе промурлыкал, касаясь сухими горячими губами уголка губ княжича, продолжая сжимать пальцы на его шее так, как хотелось давно: больно, до синяков, которые обязательно проявятся завтра и будут бросаться в глаза, но при этом не перекрывая полностью дыхание. Оставив легкий поцелуй на губах, склонился к уху, переходя на горячий шепот и неожиданно ловким, отработанным движением закинул ногу на бедро Герта, нечеловеческим усилием игнорируя вновь проснувшуюся боль в мышцах по всему телу, заставляя юношу вжаться в себя бедрами как можно сильнее. — Гертхард, я так сильно хочу почувствовать тебя внутри, — прошептал, мягко прихватив губами мочку уха. — Побыть твоей шлюхой. Пожалуйста, прямо сейчас. Здесь. Арман слегка отстранился, но только для того, чтобы перехватить поудобнее княжича за ворот, притягивая к себе для поцелуя. Чуть улыбнувшись, блондин коснулся чужих губ своими, приоткрывая. — Мм, ты же это хотел услышать? — и резко ударил обеими ладонями, сжатыми в кулаки, прямо в грудину, просто напросто откидывая от себя в самой грубой форме. — Даже. Не. Мечтай. Герт отшатнулся, глядя в лицо Арману с ненавистью и презрением. — Заводишь и не пускаешь ближе? Какой смысл, если ты связан? Если ты полностью в моей власти? Я вытрахаю тебя, хочешь ты того, или нет. Но не сегодня. Я заставлю тебя самому себя предложить. Умолять о том, чтобы я снизошел до тебя, грязная шлюха! Наследник буквально затрясся от злобы, отступая назад, и скрылся в потемках длинных и запутанных коридоров.