Фаворит

Покинув Армана, Наследник прошёл в его покои, миновав стражу. Бывший фаворит занимал ни много ни мало - аж четырнадцать комнат, на две больше, чем княжеская чета. Пройдя внутрь, Герхард застал чиновников из конфискационной комиссии, роющихся в ценных вещах, оставленных Арманом, и уносивших их прочь, в сокровищницу или же на продажу. Миновав лакированные шкафы из тёмного дерева, Герхард сел за стол, исполненный в том же стиле, и начал по одному выдвигать ящики, доставая и просматривая все их содержимое. Пробежав глазами пару служебных записок, княжич убрал их на место. Он искал что-то более личное, наподобие дневника, но увы, подобным Арман не занимался. Отложив в сторону пару перстней, Наследник поднял голову и замер, рассматривая парадный портрет Армана в тяжёлой золочёной раме, выполненный придворным живописцем. Мужчине там было около двадцати пяти лет, и мастер вряд ли приукрасил острые волевые черты Арманова лица. Тот выглядел величественно, мужественнее, чем в жизни, спокойным и умиротворенным. Залюбовавшись им, Герт разглядел каждую манжету, каждую складку на лице, каждый мазок тонкой кисти, пока последний человек не покинул обитель уже далеко не всесильного временщика. Подойдя к кровати, Герт поднял тонкую белую рубашку, поднес её к лицу и медленно вдохнул в себя запах пота и духов Армана, прижимая к себе кружевную ткань. - Тварь... Почему ты такой?.. Провалившись на бок, он закрыл лицо рубашкой и погрузился в свои грезы. Слух о том, что Наследник ночевал в комнате предателя, дошёл и до Армана. Следующим утром Герт спустился в подземелье, держа в руках лёгкую куртку из гардероба мужчины. Подойдя к решетке, он протянул одежду внутрь, усмехнувшись, глядя сверху вниз на опального. - Держи. Здесь холодно. Подождав, пока Арман оденется, княжич постучал по прутьями решётки костяшками пальцев. - А теперь - слушай своё задание. Сейчас ты поднимаешь свою задницу, идёшь под конвоем на площадь, где фонтан, и там уговариваешь, кого сумеешь, отодрать тебя как можно жестче прямо на месте. Женщины не в счёт, мне нужно, чтобы трахнули именно тебя. И именно в пердак. Можешь надеть платье и надушиться, если это тебе поможет, но если до конца дня на тебя никто не покусится, то будешь наказан. И очень, очень больно, не сомневайся. Так что будь добр, натяни улыбочку и вперёд, иди работай. Услышав ожидаемо жестокое и безоговорочно мерзкое задание, Арман только рассмеялся, посильнее кутаясь в собственную куртку. Дошедший устами не в меру болтливых стражников слух все еще тешил самолюбие бывшего фаворита. Значит, все его манипуляции были далеко не зря и необходимый эффект возымели. Как только его выпустили, блондин тут же заявил о своих «правах» на платье и прочее, ссылаясь на слова самого Герхарда. Причем говорил он с такой обескураживающей настойчивостью и уверенностью, что промелькни в речи княжича слово «свобода», бывший советник и это вывернул бы себе на пользу. Конвою ничего не оставалось, кроме как сопроводить мужчину в одну из его комнат. Зрелище это было то еще. Шарахающиеся слуги, которые при виде шествия пытались слиться со стеной, и Арман, с гордо расправленными плечами, приподнятым подбородком, даже явная хромота и иногда вырывающееся шипение не могло испортить впечатление. Сопровождающие на протяжении всего пути взгляды были смесью удивления, боязни и бесконечной ненависти. Оказавшись в своей комнате, - естественно, никто его одного оставлять не собирался, - опальный направился к большому зеркалу во всю стену, которое в свое время пришлось везти издалека и явно не за просто так. Странно, что его еще не забрали. Увидев свое отражение, блондин тихо выматерился. Зрелище представляло из себя невероятную смесь всевозможных ссадин, гематом и синяков по всему телу, а единственным нетронутым местом было лицо, да и то, возле губы все еще красовалась сине-лиловая гематома, которая пройдет в лучшем случае недели через две. — «Ты не сможешь увидеть - на то ничего не жаль, то как мы, твои боги, умеем уничтожать,» - задумчиво процитировал вдруг вспомнившуюся фразу, продолжая разглядывать увечья на теле, а от обернувшегося на слова стражника только отмахнулся, на что получил в ответ недовольное «Ты долго еще на себя пялиться будешь или может делом займешься?». Рыкнув что-то в ответ, блондин принялся стягивать с себя одежду, настойчиво игнорируя десяток жадных взглядов. Оголившись, бывший фаворит ненадолго замер перед открытым гардеробом и подумав с минуту, с улыбкой выудил платье насыщенного темно-фиолетового цвета. Цвет королей. Облачившись в длинное платье, которое было полностью закрытым и отлично подчеркивало фигуру, скрывая при этом все последствия прошедших дней, фаворит быстро прочесал волосы и собрал их в привычный хвост, змеей спадавший вдоль позвоночника, да сбрызнул всего несколько капель любимых духов, которых было ровно по одному экземпляру на каждую из комнат. Подойдя во второй раз к зеркалу, мужчина удовлетворенно хмыкнул и под пристальными взглядами покинул комнату вместе с конвоем. Чтобы дойти до площади, не потребовалось много времени, и вот Арман уже стоял возле злополучного фонтана, привалившись к его парапету бедром. В голове мелькали тысячи мыслей, тысячи планов, хотя взгляд, казалось, совершенно бездумно уставился в воду, разглядывая монетки на дне. Глупая традиция, которую привезли совсем недавно. День же только вошел в свои права, сменяя утро, и люди сновали туда-сюда, простолюдины и аристократы, все как один цепляющиеся взглядом за светловолосого мужчину у фонтана. Кто оценивающе, кто с непониманием, а кто, узнав, с неприкрытым презрением, но бывшему фавориту было откровенно плевать, в толпе он выискивал всего одно лицо. А вот и оно. — Ох, княжич, что б ты подавился своим заданием... – нарочито громко и устало произнес, чтобы услышал каждый из сопровождающего конвоя. Среди не прекращающих куда-то идти людей можно было заметить всего одного человека, который остановился в нескольких метрах и глядел прямо, неотрывно на Армана, незамедлительно двинувшегося навстречу, будто выцепив долгожданную жертву. Одна ладонь у блондина была сжата, в ней явно что-то было, но куда там это было разглядеть страже, которая только и пялилась, что на задницу шедшего. Когда потом у стражи спрашивали, что же происходило, когда двое сошлись, все твердили одно и то же, разве что разными словами: — Да за весь день-то до заката всего один мил человек на эту шлюху позарился, ха. А тот весь из себя важный, подошел, обнял, начал что-то говорить. Что? Да черт его знает, сброд на площади так шумел, что я ничего не расслышал. А потом тот оттолкнул нашего советничка. Видел бы ты его лицо! Вот не ожидал-то! Остаток дня отвергнутый фаворит просидел на краю фонтана, который народ обходил, не смея приблизиться. Мало ли, что за важная птица, вон, сколько охраны. Так дошло время до заката, после которого конвой по приказу наследника вернул мужчину обратно в замок. P.S.: В руке была записка, которую он передал «доверенному человеку». Записка была семье, мол, нужно перебраться в другое место, тк Арман не поверил, что Герт нашел его семью. Попытка не пытка, скажем так. - Чего ты ждешь, отец! - вскричал Герхард, врываясь в комнату отца. Тот, в длинном шёлковом халате, расшитом огнедышащими драконами, окруженный банками с тушью и плотными бумажными листами, рисовал за мольбертом, время от времени прикладываясь к бутылке, стоявшей неподалёку. - Сколько раз тебе говорить, шалопай, не вбегай без стука! - Вильхельм погрозил сыну пальцем, снова погружаясь в рисование. - Чего ты ждешь? Пока семья Армана и его люди придут сюда с оружием и освободят его силой? Вели взять их под стражу и привести сюда! - Ты так жесток к бедной вдове! Почему бы не оставить их в покое? - Как ты не понимаешь! Они будут мстить... Они попытаются выпустить его. Позволь взять их под стражу! Они так же подлы и коварны, как этот лицемер. Герт досадовал, что ему так и не удалось спарить Армана с прохожими. Целый день он провёл в предвкушении желанного зрелища, но единственный, кто покусился на мужчину, оттолкнул его после нескольких слов беседы. Как будто бы Арман шепнул, что подхватил сифилис, или... Убедив отца передать судьбу фаворитовой семейки в его руки, Чёрный Принц без оглядки выбежал из комнат, собирая отряд. - Возьмите клетку... Поскачем ночью! Пятеро малюток - Магда, Людвиг, Рихард, Пауль и Тилль спали в своих кроватках, ничего не подозревая. Последний - на руках у матери, красивой светловолосой женщины одного возраста с Арманом, Катарины. - Тревога! Госпожа, проснитесь! - раздался голос служанки. - Княжеский отряд в замке! Требуют вас и всех детей! Вальяжно расхаживая по зале, Герт рассматривал обстановку, заглядывая в зеркала. Едва семья Армана спустилась вниз, он холодно прошёлся взглядом по всем, от мала до велика, задержавшись на Магде. Она была самым красивым ребенком и самой сформировавшейся по сравнению с младшими братьями. Все они не могли не узнать княжича. - Именем короны, вы все арестованы по подозрению в государственной измене. Сопротивление и возражения бесполезны. Вам будет представлена возможность высказаться в суде. А до тех пор вы будете доставлены во дворец, где вам разъяснят вашу дальнейшую судьбу. - Взять их! - скомандовал Герхард. Женщину и детей потащили в большую клетку на колесах, стоящую во дворе, и швырнули туда по очереди, кроме Магды, которую Герт велел посадить на своего коня, добыв в замке двойное седло. - Скажу по секрету, что вас всех отец, скорее всего, казнит. Тебя ещё можно спасти, но лишь если ты будешь делать все, что мы захотим. И если ты невинна, конечно, - шепнул девушке принц.

***

- Пройдемте. Оставив Магду в отдельной комнате под присмотром, Герт решил "устроить встречу" Армана с семьёй. Всех их построили в ряд и повели вниз по лестнице в подвал, а далее - к той камере, где и томился опальный фаворит в том же фиолетовом платье. Увидев его, все они, - и жена, и дети, - кинулись к решетке, отталкивая друг друга. - Трогательная встреча, не так ли? - прервал их Герт. Оторвав среднего мальчишку от решётки, он грубо толкнул его страже. - Отрубите ему голову! Что поделать, я обещал. Мальчишку швырнули на плаху, но тут его мать с криком накинулась на Герта, вцепляясь ногтями ему в лицо. Секунду спустя она обмякла и свалилась, заливая кровью из пронзенной груди тюремную солому, глядя в потолок невидящими глазами. Мальчики завизжали, вцепившись в решетку, и тут по полу прокатилась головка, обрамлённая светлыми кудрями. - Этих - в клетку напротив, - показал оцарапанный княжич на троих оставшихся мальчиков. - А этих, - показал на мёртвых, - сварить и скормить зекам как говядину. Дернувшись в сторону, Герт отбежал в угол. Его тошнило. Армана после возвращения в замок тут же вернули обратно в подвал и заперли. Странное было зрелище: мужчина в роскошном расшитом платье сидит, подобно певчей птице в клетке. И если раньше он время от времени метался, то ли в волнении, то ли просто от неусидчивости, то сейчас просто замер уставшей тенью в углу. Во-первых, не хотелось тревожить лишний раз измученное тело, во-вторых, он был полностью спокоен за свою семью, полностью уверенный, что она в безопасности. Затишье кончилось в тот момент, когда уже почти заснувший пленник сквозь дрему вдруг услышал предательски знакомый детский голосок. — Мама, мне страшно! – раздалось со стороны входа, после чего Катарина ответила сыну что-то успокаивающе. Катарина? Сердце пропустило пару лишних ударов и блондин тут же подорвался, несдержанно шипя из-за боли, и в секунду оказался у решеток. «Чертов ублюдок!» Как только семья увидела его, то без раздумий кинулась ближе, и мужчина в который раз порадовался, что выбрал сегодняшним утром именно эту одежду. Так хотя бы семья не видела все те следы на теле, что на нем оставили пытки предыдущих дней. Он чувствовал, как жена вцепилась в его рукав и что-то тараторила, но он все равно не мог ничего разобрать. Ее заглушали голоса детей, но громче всего в голове звучал собственный голос. «Это конец?..» Все, что происходило дальше, Арман помнил будто сквозь пелену. Сын, вцепившийся пальцами в ткань платья, которого грубо схватили, отстраняя. Вопль Катарины и ее мелькнувшая перед глазами копна пшенично-золотых волос. Оборвавшийся в секунду плач сына. И кровь. На полу. Много крови. Бывший фаворит не чувствовал, как подкашиваются ноги и он оседает на пол, все еще цепляясь пальцами за решетку, но видел, как двух оставшихся сыновей кидают в решетку напротив. Насмерть испуганных, маленьких отражений его и Катарины, которые тут же приникли к прутьям и тянули руки к нему, будто если действительно постараться, то можно было дотянуться. — Гертхард, – прозвучал голос опального фаворита, настолько громко, чтобы его услышал наследник, чтобы хотя бы перекричать сыновей и возню охраны, которые занимались мертвыми телами. Для них это было будничное дело. На них мужчина старался не смотреть, боясь, что не выдержит и сорвется. — Я согласен на все! Пожалуйста! Не надо больше! Блондин слышал, как на последнем слове голос все-таки дрогнул, а по щеке прокатилась слеза. Он плакал впервые за бесконечно долгое время. Все его планы катились в тартарары. Герт не слышал его. Ему становилось хуже. Вытерев губы от рвоты, он поднялся, глядя на Армана, приникшего к прутьям, мёртвых Катарину и Пауля, остолбеневших Людвига, Рихарда и Тилля за решеткой напротив клетки отца, и прошёл к выходу. - Детям дайте одеяло. Каждому. И чистой воды. Завтра поговорим.