Teenage dirtbag

Намджун с силой вжимает скулящего Хосока в стену: этот омега, его омега, всегда действует на Джуна иррационально, неправильно, одуряюще. Его хочется растерзать, уничтожить, чтобы потом собирать губами по кусочкам, вшептывать нежно-грязные признания в гладкую кожу, плавить в руках тонкое тело и плавиться самому от взгляда ореховых глаз. Хосок пахнет чистым озоном, он как глоток свежего воздуха для альфы, заплутавшего в темных уголках души, в черноте, что отравляла каждую минуту существования. Намджун не рассчитывал ни на что, а Хосок не испугался, принял, простил. Только с ним Намджун останавливается вовремя, только с ним не переходит ту грань, за которой нет пути назад, нет ничего. У них есть только встречи раз в месяц на ближайшие 7 лет, и от этой осталось всего 40 минут. Хосок привык к грубости, потому что за ней всегда следует карамельная нежность. Ему все равно, что его альфа делал раньше, главное, он не сделает это с ним. Хосок верит, Хосок знает. Он разводит стройные бедра еще шире, ломаясь под напором Джуна, впускает до конца, кусая от боли губы и царапая широкую спину, а через несколько сильных толчков приходит наслаждение. Намджун рычит над ухом о любви, о том, что если Хосок изменит, он выйдет и убьет его, и себя следом, а потом шепчет, почти умоляюще, не причинять ему боль, принадлежать только ему. Хосок между стонами обещает, клянется - ему не нужен никто другой - и кончает на живот, когда Джун прикусывает метку со своим именем на плече омеги. Семь лет это совсем не много, когда впереди целая вечность на двоих.