Teenage dirtbag

Его запах, острый и манящий, свежий, пробуждающий все чувства разом; его тело и глаза, сводящие с ума; его губы, которые хочется искусать в кровь, а потом долго зализывать ранки шершавым языком; его длинные пальцы, когда они касаются кожи под волосами или шерстью, от которых хочется скулить и тыкаться носом в хрупкие лодыжки - всё это должно и будет принадлежать Намджуну. Волки выбирают пару раз и на всю жизнь и то, что его пара - человеческий омега, не имеет никакого значения. Просто однажды Намджун, прогуливаясь по городу, увидел его глаза за витриной книжного, просто он дождался парня снаружи и вдохнул аромат марокканских специй и утренних цветов, просто у Намджуна на сгибе локтя жаркое солнце, так похожее на него, просто Намджун выбрал. У Хосока нет особых меток и предпочтений, но он точно знает, что последние пару месяцев за ним кто-то неотступно следит. Это пугает совсем немного, по большей же степени подливает адреналина в кровь, заставляет дрожать кончики пальцев. А потом в полнолуние он слышит его. Отчаянный вой, зовущий, подчиняющий. Хосок прилипает в окну, вглядываясь вглубь иссиня-чёрного леса, раскинувшегося через дорогу от дома, ловит мурашки по спине и жар в затылке. Почему-то в этом вое Хосок разбирает своё имя. Он ловит тонкую талию в плен больших ладоней, впитывает и слизывает запах с ключиц, не может насытиться мягкостью кожи, её вкусом. Всё ещё очень хочется упасть ему в ноги и _моё сердце принадлежит тебе, весь я, распоряжайся_. Хосок тихо стонет, открывая беззащитную шею, и думает о том же самом. В этот клуб он ходил лишь раз, с Джином, тут играли неплохую музыку, и Хосоку, любящему потанцевать, тут понравилось. Почему он решил пойти один, почему одел самые откровенные вещи, сейчас он уже не вспомнит. Как не вспомнит и количество шотов, откуда появился тот рослый парень, нагло забравшийся ручищей под тонкий джемпер, он помнит только два красных глаза, блеснувших в полумраке помещения, звериный рык и как рука исчезла с его тела. А дальше его дернули за локоть, вытащили на улицу через чёрный ход, красные зрачки, сменяющиеся тёмными, полный обожания и восхищения взгляд, робкое, никак не вяжущееся с происходящим "можно?", и теплые жадные губы на шее. Он обещал не делать больно, но слёзы горячими ручейками обжигают щеки - слишком большой. Намджун скулит, не зная как облегчить боль, исступлённо целует скулы и грудь, готов прекратить это всё, но Хосок держит крепко, мотает головой. Ещё один толчок - всхлип, ещё один - стон, ещё - выдох. Не один десяток секунд на передышку, и через несколько минут комнату наполняют крики пополам с рычанием - ощущения слишком идеальны. Хосок мечется под Намджуном, но их двое: зверь рвётся наружу, упиваясь наслаждением, протяжно воет, царапает простынь длинными когтями. Хосок не против быть разорванным этими когтями в клочья, но Намджун никогда не обидит свою пару, не причинит вред, скорее умрёт сам. Хосок кончает три или четыре раза, прежде чем Намджун, вспыхнув красными зрачками, изливается в него, смыкая челюсти у основания шеи. Красивый месяц, серебряный в свете полной луны, между плечом и шеей Намджун аккуратно целует каждое утро, наблюдая как Хосок морщит красивый носик, улыбается сквозь сон и прижимается ближе к тёплому боку своего, рождённого Ночью, альфы.