И вот мне приснилось

К встрече с Айей они едва не опоздали, но ни Йоджи, ни Рану в данной ситуации упрекнуть себя было не в чем. Виновата была Брюн, которая, узнав, куда, собственно, собрались парни, тут же строго спросила: — А у вас подарки есть? — Есть, — ответил Ран. Йоджи пожал плечами и улыбнулся. — Сейчас что-нибудь по дороге найду. Брюн ожгла его взглядом. — Я удивляюсь, Йоджи, какой ты после этого дамский угодник? У вас еще есть время? Пойдемте, я помогу вам с подарком! В результате они еще полтора часа бродили по Гиндзе, потому что сначала Брюн решила, что надо подарить духи, но уже когда почти определились с ароматом, она вдруг заявила, что духи нельзя, потому что если не угодят, то это будет чудовищно. Подумав, дружно решили, что надо подобрать какое-нибудь украшение — к счастью, в этот раз Брюн выбраковала идею на стадии поиска ювелирной лавки. Причина, как оказалось, состояла в том, что украшение — подарок очень дорогой, его может дарить либо родственник, либо любимый человек, причем с далеко идущими намерениями. Йоджи очень воодушевился и предложил купить украшение для Рана, за что получил от матери подзатыльник, а от Рана — шипящее замечание в свой адрес. Наконец они нашли магазин, где торговали красивой китайской сувениркой, и Брюн лично выбрала Айе набор гребней и шпилек для волос, и долго болтала с продавцом по-китайски. Когда они вышли, Йоджи поинтересовался: — Мама, когда же ты успела китайский выучить? Брюн загадочно подкатила глаза. Айя, в своем синем кимоно, с алым поясом, с гребнями в волосах, была удивительно хороша собой. Йоджи даже впечатлился. А Ран вообще, кажется, ударился в панику — с лица сошли краски, руки затряслись… ну и что с ним таким делать? Йоджи осторожно положил Рану руку на плечо. — Успокойся. Все в порядке. Не злится она на тебя, неужели не видишь? Ран нервно кивнул, осторожно высвободился и пошел навстречу Айе. Неподвижно застыв, она смотрела, как он подходит, потом сорвалась с места и кинулась Рану на шею. Он стиснул ее в объятиях так, словно какие-то неведомые силы должны были вот-вот Айю у него из рук вырвать. Йоджи перевел дыхание. Ну все, воссоединение состоялось. Теперь можно жить спокойно. Йоджи еще ни разу не видел Рана таким сияющим, как в этот день, несмотря даже на то, что день рождения Айи они провели так, как хотелось Айе — что включало в себя огромное количество шумных развлечений. Йоджи, признаться, ждал, что Ран уже часа через три впадет в прострацию. Но нет — тот охотно колошматил кротов молотком, ел мороженое, даже составил Айе компанию на «американских горках» — Йоджи не рискнул, заявив, что у него проблемы с вестибулярным аппаратом. Правда, петь караоке Ран категорически отказался, так что Йоджи и Айе пришлось распевать вдвоем. Ран в конце концов, поморщившись, видимо, от зависти, вышел. Закончили вечер походом в кино. Когда Айя объявила, на какой фильм они идут, Ран застонал. — Как «Титаник»?! Ты же его смотрела ровно две недели назад! — Но мне так нравится Джек! — она сложила ручки. — Он такой красивый… и такой смелый… и он так любит Роуз…, а эта сцена на носу корабля… — О чем речь? — заинтересовался Йоджи. — Что, хорошее кино? Он услышал, как Ран заскрипел зубами. — Очень! — воскликнула Айя. — Все так романтично! Они поплыли на корабле, там познакомились, а корабль потонул… — Ну так пойдем посмотрим, — предложил Йоджи. — Йоджи, — сквозь зубы проговорил Ран, — это три с лишним часа. — Ран, — Йоджи посмотрел на него и ласково улыбнулся. — Я думаю, мы не соскучимся… Но кино его неожиданно увлекло. Они сидели позади Айи, переплетя пальцы под подлокотником кресла. Глупо, думал Йоджи, глядя, как Джек и Роуз несутся по машинному отделению, сидим, как дети, на романтическом фильме, взявшись за руки… И все-таки ничего не делал, только когда Роуз схватилась за топор, рефлекторно сжал пальцы Рана и пробормотал себе под нос: — Она ему руку, что ли, рубить собралась? — Нет, цепочку перерубит, — тихо ответил Ран. — А он все равно гробанется? — Да. — Глупо как, — расстроился Йоджи. — Был ли смысл тогда бегать? — Он ее хотел спасти, — отозвался Ран. Вообще, Ран смотрел практически безэмоционально. Только когда Роуз метнулась из лодки на палубу, процедил сквозь зубы: — Что за идиотка… — Не, не идиотка, — ответил Йоджи. — Просто девушка. Они… все такие. Ты бы вот небось не выпрыгнул, — он ухмыльнулся. — Я бы не сел, — ответил Ран. — Почему? — посмотрел на него Йоджи. Ран приподнял брови. — Лодок на всех не хватает. Судорожно вздохнув, Йоджи привлек его к себе и поцеловал. Потом легонько оттолкнул и сказал: — Вот ты как раз самый настоящий идиот! Когда они вышли из кинотеатра, уже почти стемнело. — Я достиг просветления, — сообщил Йоджи преимущественно созвездиям. — Три часа мелодрамы — это впечатляет. Ран фыркнул. Айя насупилась. — Такое прекрасное кино! Вы просто ничего не понимаете, тьфу на вас. — Я разве спорю, принцесса? — Йоджи прижал руки к груди. — Разумеется, прекрасное! Но бриллиант она зря утопила. — Кудо-сан! — возмутилась Айя. — Это же… это ее жертва! Это как символ ее освобождения — что она рассказала свою историю, избавилась от алмаза и теперь может воссоединиться с Джеком! — Разумеется, Айя-тян, — смиренно согласился Йоджи. — Мне просто парня с сигарой жалко. И сигару он выбросил. А хорошая, наверное, была… Тут Ран не выдержал, сел на ступеньку, опустил голову, и плечи его затряслись. — Зато я понял, — закрепляя успех, продолжал Йоджи, — почему потонул Титаник. Он не выдержал после того, как Роуз постояла на носу. Тут уже рассмеялась Айя. Улыбаясь, Йоджи смотрел, как брат и сестра покатываются со смеху — его одолевало странное чувство. Он ощущал себя дома. В машине Айя задремала. Ран, откинувшись на спинку переднего сиденья, повернул голову и смотрел на Йоджи. — Тебя что-то беспокоит? — спросил Йоджи наконец, не вынеся этого пристального разглядывания. — Да, — отозвался Ран. — Что? — Ты. — В смысле? Ран вздохнул. — Думаю о тебе. О жизни. Что будет дальше. Вот и беспокоит. — А раньше не думал? — Не так, как сейчас. — Кудо-сан! — подала вдруг голос Айя. — Зайдете сейчас к нам? Йоджи вздрогнул. — Принцесса, я думаю, надо подождать более удачного времени… — Сейчас удачное время, — перебила Айя. — Я не хочу, чтобы они там делали вид, будто Рана на свете не существует. Им нужно увидеть вас обоих. Это же правда, что вы вместе. Это есть. С этим надо жить. Ран прикрыл глаза и глубоко вздохнул. — Она права, Йоджи. — Да сам знаю, — отозвался он, невольно прибавляя скорость. — Только страшно… — Все будет хорошо, — с непоколебимой уверенностью проговорила Айя. Когда они вышли из машины, Йоджи показалось, что на улице изрядно похолодало. Он повел плечами. Айя смотрела на них скептически. — У вас такой вид, как будто вы сейчас оба в обморок упадете, — сказала она. — Пойдемте, там нас ужин ждет. Думаю, что у мамы найдется еды на лишнюю порцию. — На две, — поправил Ран. — Думаешь, она на тебя не приготовила? — улыбнулась Айя. — Глупый старший брат. — Нахальная младшая сестра, — в тон ответил Ран и улыбнулся. Тогда Айя взяла их за руки и повела к дому. Она вошла первой и еще с порога прокричала приветствие, но никто не отозвался. В доме горел свет, но при этом было очень тихо — не шумела вода, не работал телевизор… Йоджи, ощущая, как странный холодок пополз под сердце, оглянулся на Рана. Тот был бледен, но он и на улице был бледен, оно и понятно, волнуется… — Может, они вышли куда-нибудь? — недоуменно проговорила Айя, скидывая обувь. — Мама! Папа! Вы что, спрятались? Она прошла через прихожую в сторону кухни. Йоджи повернулся к Рану. — Может, нас увидели? Ран — он, заметил Йоджи, бросал странные, короткие взгляды по сторонам, будто пытаясь увидеть что-то, чего не было видно на первый взгляд, — открыл было рот, и в этот момент прозвучал отчаянный вопль Айи. Сорвавшись с места, Ран в три диких прыжка пересек холл и кинулся в кухню. Йоджи последовал за ним, отстав на полсекунды. На полу в кухне лежали двое — мужчина и женщина. И Йоджи понял, что зацепило его, когда они вошли в дом — запах газа. Здесь, в доме с традиционными японскими бумажными стенами, газ не мог застояться, но он тек из открытых кранов тяжелой волной — в кухне вообще дышать было трудно. Айя застыла на месте с рукой, прижатой к губам. Ран, не сводя глаз с родителей, механически завернул краны. Йоджи же присел рядом с пострадавшими, нашаривая пульс. — Айя, выходи из дома, — произнес он. — Здесь нельзя оставаться, пока не проветрится. Она подняла на него огромные глаза без тени мысли. Йоджи чуть не выругалась, но тут Ран резко крикнул: — Айя, уходи! Всхлипнув, она сорвалась с места и рванула прочь из кухни. Йоджи просунул руки под ноги и шею Фудзимии-сан и поднялся, легко удерживая невысокую тоненькую женщину на руках. — Ран, подожди здесь. Я сейчас вынесу твою мать и вернусь. Им надо на воздух обоим, они живы, но надышались газом… Вместо ответа Ран наклонился к отцу, поднял его с пола, перевернул, устраивая у себе на спине, и встал на ноги. Его слегка шатнуло, но он устоял. — Охренел, что ли?! — чувствуя дикую беспомощность, заорал Йоджи. — Надорвешься! — Выноси, пожалуйста, маму, — проговорил Ран. — Скотина упрямая, — прошипел Йоджи и рванулся к выходу. Айя стояла на лужайке перед домом. Завидев Йоджи, она кинулась к нему. — Они живы?! А где Ран?! — Сейчас выйдет, — ответил Йоджи, устраивая женщину на траве. — Они живы. Успокойся. И рванулся было назад к дому, но тут на крыльце появился Ран. Шел он не быстро, но и от тяжести особо не изнемогал. Йоджи мог бы кинуться на помощь, но… Ран не девушка… Сжав кулаки, он заставил себя остаться на месте. Тем более что было еще одно важное дело. Он достал телефон. — Аска, привет… Ран дотащил отца до них и осторожно уложил рядом с неподвижно лежащей матерью Йоджи закончил разговор и закрыл телефон. — Сейчас будет скорая и полиция, — сказал он, глядя в мелово-белое лицо Рана. Айя, уложив голову мамы к себе на колени, тихо всхлипывала. — Полиция зачем? — спросил Ран. Йоджи присел рядом. — Они отравились газом, Ран. В вашем доме это сделать невозможно. Он никогда не достигнет такой концентрации. И ты сам закрыл краны. И у них синяки на запястьях и на шее. Им связали руки и держали над плитой. Всхлипывания Айи стали громче. Ран повернулся к ней и сказал: — Успокойся. — И снова посмотрел на Йоджи. Не вопросительно — задумчиво. Потом на дом. Потом встал. — Ключи дай. — Что? — Ключи от машины. Не иначе, Йоджи растерялся от всей ситуации…, а может, просто научился доверять Рану… во всяком случае, он достал из кармана брюк ключи и протянул их Фудзимие. Не говоря более ни слова, тот взял ключи и бегом рванул к воротам. — Что за?.. — пробормотал Йоджи. — А он вообще машину водить умеет? — Умеет, — неожиданно ответила Айя. Голос ее звучал немного в нос, но относительно спокойно, что радовало. — Кудо-сан, а мама и папа… — Пока не знаю, принцесса, — повернулся к ней Йоджи. — У вас дома нашатырь есть? — Наверное, — растерянно отозвалась Айя. — Аптечка в ванной… — Хорошо, — он поднялся на ноги. — Я вернусь через… В этот момент в ворота, легко снеся часть забора, влетела его собственная машина. Ран круто затормозил возле них и крикнул Айе: — Садись назад! — а сам выскочил и кинулся к родителям. — Ран, что… — начал было Йоджи, но тот не дал ему договорить: — Помоги мне. Плюнув, Йоджи решил послушаться. Ран не вел себя как человек, охваченный паникой. И раньше Йоджи не замечал в ней склонности к дуракавалянию. Если что-то делает и при этом не объясняет, значит, есть причина, а на объяснения нет времени. Все эти размышления заняли примерно полсекунды. Йоджи кинулся помогать Рану. Айя уже сидела в машине посредине заднего сиденья. Они усадили Фудзимию-сан слева от дочери, а ее мужа — справа. Ран сел на переднее сиденье, Йоджи — за руль. Он хотел открыть окна, но Ран остановил его руку и приказал: — Гони! И оглянулся на дом. Йоджи, газуя, успел подумать, что из Рана выйдет отличный командир какой-нибудь боевой группы — и тут до него дошло, от чего тот стремится убежать. Фудзимия-старших траванули газом. Значит, изображали утечку. Значит, получаем цепочку — утечка-концентрация-искра-взрыв. Но газ в этом доме не соберется в такой концентрации. Значит, там… Он не успел додумать. Сзади громыхнуло, и тут же машину сильно толкнуло вперед. Сзади вскрикнула Айя, Йоджи ударился грудью о руль, Ран, не успевший пристегнуться, влетел головой в лобовое стекло. Зашипел, прижимая руку ко лбу; по стеклу побежали трещины. — Айя, ты в порядке? — спросил он. — Да, — слабо отозвалась она. — Испугалась. — Хорошая машина, — пробормотал Йоджи, притормаживая. — Даже стекла не вылетели. Ран, ты как? — Нормально, — проговорил тот, не отнимая руки ото лба. Йоджи сморгнул. Между пальцами Рана текла кровь. — Нормально?! Ты голову себе разбил! Дай посмотреть! — Да ну, фигня, царапина, — раздраженно попытался отбиться Ран. С заднего сиденья прозвучал все еще очень слабый, но уже малость раздраженный голос Айи: — Кудо-сан, лицо обильно снабжено кровеносными сосудами. Даже мелкие царапины сильно кровоточат. Ну что вы, в самом деле… Йоджи выдохнул. Сжал кулаки. Разжал. Потом сказал: — Ладно, выходим. Вашим родителям нужно много воздуха. Но потом, — он грозно посмотрел на Рана, — я все-таки осмотрю твой лоб. — На здоровье, — устало отозвался Ран и открыл дверь. В этот момент им в глаза ударил яркий свет. Йоджи прищурился — в них светила фарами едущая навстречу машина. Сначала он решил, что, переволновавшись, заехал не на ту полосу. Потом сообразил, что полоса та. И тут машина остановилась, пригасив фары, и Йоджи ощутил ужас — липкий, беспомощный. Он узнал машину. Она же или очень похожая караулила, дом Фудзимий, когда они с Раном провожали Айю в первый раз. Сейчас выйдут и перестреляют всех, понял он обреченно. И сбросят вместе с машиной куда-нибудь. Рядом выдохнул сквозь зубы Ран. — Айя, — проговорил он, — беги. И дернулся из машины, навстречу открывающимся дверям той, черной; и ведь выйдет щас, с глухой тоской подумал Йоджи, и кинется под пули, чтобы отвлечь, и он, Йоджи, за ним пойдет, потому что он теперь всегда за ним пойдет, куда бы ни отправился Ран. Был ли смысл тогда бегать? Громко, властно заорала полицейская сирена. Тяжелый байк промчался мимо машины Йоджи к той, черной, и замер живым заслоном, и голос, усиленный микрофоном, приказал: — Всем выходить из машины с поднятыми руками! Возможно, они расстреляли бы и ее, но издали уже доносился многоголосый вой других сирен, и двери в машине захлопнулись, и она резко дала задний ход. Аска начала стрелять, но пули отскочили от бронированного стекла; развернувшись практически на месте, черная машина умчалась прочь. Аска не стала преследовать их. Соскочила с байка, кинулась к йоджиной машине; он вылез ей навстречу, двигаясь медленно, как инвалид. Аска бросилась ему на шею, порывисто обняла, отпустила, начала орать что-то… Йоджи только улыбался как идиот и послушно кивал. Из машины вылез Ран; ему тоже досталось удушающее объятие и порция ругани; потом подлетели машины скорой помощи, началась рабочая суета. Родителей Фудзимии поместили в разные машины, к матери села Айя, к отцу — Ран; впрочем, он тут же выскочил, бегом бросился к Йоджи, схватил его за плечи и, притянув к себе, крепко поцеловал. — Спасибо! — проговорил он, оторвавшись. — Я тебе скоро позвоню. Я люблю тебя. И так же, бегом вернулся в машину. Выли сирены. Полицейские обматывали место взрыва желтой лентой. Метались огни, что-то громко и отчетливо вещал в камеру телерепортер. Аска подошла к Йоджи сзади и осторожно обняла его за плечи. — Я думаю, тебе надо вернуться домой, Йоджи. Давай я тебя отвезу? С машиной все будет в порядке. — Спасибо тебе, родная, — тихо проговорил он. — Даже не представляю, как бы я жил без тебя. — Плохо, зато недолго, — грустно улыбнулась Аска. — Ты моя карма и мой крест. Поехали, Йоджи. Твоя мама наверняка волнуется. *** Ярким солнечным днем из красного кабриолета, остановившегося возле главного входа в великолепное стекло-бетонное здание, принадлежащее «Такатори Индастриз», вышла ослепительной красоты женщина: светловолосая белокожая европейка в белом деловом костюме, пиджак которого подчеркивал ее немыслимо тонкую талию, а юбка высоко открывала длинные ноги. Обута она была в невероятной высоты и тонкости шпильки. Глаза закрывали модельные солнечные очки. Прямой взгляд на нее слепил не хуже, чем взгляд на солнце. Она процокала каблучками в прохладный холл и остановилась возле ресепшна. Респешионистка посмотрела на нее с улыбкой на губах и отчетливой завистью во взоре. — Good afternoon. How can I help you? — Меня зовут Брюн Йохансон, я корреспондент CNN, — ответила гайдзинка по-японски. — У меня назначена встреча с Такатори Рейдзи-сама. Спустя всего лишь три минуты личная секретарша Такатори Рейдзи уже открывала перед Брюн дверь в кабинет своего босса. Глава корпорации «Такатори Индастриз» поднялся навстречу прекрасной гостье. — Йохансон-сан, как я рад вас видеть! В жизни вы еще прекраснее, чем по телевизору! — Вы смотрите мои шоу? — улыбнулась Брюн, садясь в мягкое кресло напротив хозяйского и закидывая ногу на ногу. — Разумеется, — Такатори погладил взглядом ее ногу от щиколотки до бедра и поднял глаза на лицо. — Я бы смотрел что угодно, чтобы видеть такую прекрасную женщину. Простите, я почти не говорю по-английски… — Ничего, я без труда говорю на японском, — Брюн продолжала улыбаться, хотя ее взгляд был холодным. — Впрочем, мы можем говорить, например, на китайском. Я прекрасно владею и этим языком тоже. Выражение глаз Такатори за очками разглядеть почти не удавалось, но лицо его, как показалось Брюн, слегка дрогнуло. — Боюсь, я успел подзабыть язык Поднебесной… — Что ж, тогда японский, — Брюн выдала голливудскую улыбку и включила диктофон: — Такатори-сама, расскажите, пожалуйста, про ваши планы по захвату фармакологического рынка. — Ну, — он слегка пошевелился в кресле, устраиваясь поудобнее, — я бы не стал употреблять такое громкое слово — захват. На самом деле, мы планируем приобретение небольшой фармакологической компании… — Типа «Фудзимия Фармаколоджи»? — перебила его Брюн. Большой босс сбился. — Эээ…, а почему вы решили, что именно?.. — Насколько мне известно, — спокойно заговорила Брюн, — вы обращались к Фудзимие Сеичи-сану с предложением о слиянии. — Разумеется, — сдержанно отозвался Такатори, — как и ко многим другим, поскольку Фудзимия Сеичи-сан не был согласен… — А вы настаивали, — это был не вопрос. Даже несмотря на очки, было видно, что Такатори нахмурился. — Я не вполне понимаю, к чему вы клоните, Йохансон-сан. — Вы прекрасно понимаете, — последовало холодное возражение. — Вы слышали о несчастье, постигшем семью Фудзимия? — В их доме произошла утечка газа, насколько я понимаю, — Такатори слегка поерзал в кресле, видимо, устраиваясь поудобнее. — Возможно, — согласилась Брюн. — Расследование еще не окончено. После короткой паузы Такатори спросил: — Йохансон-сан, вы не хотите выключить диктофон? Чуть улыбнувшись, Брюн нажала кнопку «Стоп» на диктофоне и убрала его в сумку. — Вы же не шантажировать меня пришли, верно? — моментально превращаясь из обаятельного мужчины, беседующего с привлекательной женщиной, в холодного и расчетливого главу крупной компании, осведомился Такатори. — Что вы, — кажется, перемена позабавила Брюн, — мне нечем вас шантажировать. Дом взорвался. Было ли там взрывное устройство или это газ — непонятно. Фудзимия-сан и его жена утверждают, что к ним ворвались неизвестные люди с закрытыми лицами, избили Фудзимию-сана, связали их обоих и подтащили к газовой плите. Фудзимия-сан успел увидеть, как потеряла сознание его жена, прежде чем отключился сам. Но бандиты ничего не требовали и не угрожали никак. Просто совершили акт насилия и исчезли. Где их теперь искать? Что же до детей Фудзимия и их друга, то после того, как они вытащили Фудзимий-старших из дома, их пыталась атаковать неизвестная машина, которую спугнуло появление полиции. Полицейская запомнила номер, но на следующее утро машину с таким номером нашли разбитой на обочине хайвея. Никаких следов. Владельца по номерам установить не удалось. Так чем же мне вас шантажировать, Такатори-сама? — Тогда чего вы добиваетесь? — тяжело уронил он. — Ну, мне, например, не хотелось бы, чтобы с семейством Фудзимия еще что-нибудь подобное случилось, — спокойно ответила Брюн. Такатори усмехнулся. — Йохансон-сан, а с чего вы взяли, что это происшествие имеет ко мне какое-то отношение? — Помилуйте, Такатори-сама, — взгляд женщины был совершенно ледяным, — я вас разве обвинила в чем-то? Но вдруг вам не понравится, что Фудзимия отказал вам в сотрудничестве, и вы захотите что-то подобное сотворить? Припугнуть? У Фудзимия двое детей, они очень уязвимы… — А если я сейчас просто выставлю вас за дверь? — кажется, Такатори забавлялся. — Вы, наверное, сделаете разгромный репортаж о том, как злобный японский мафиози обижает маленькую частную фарм-компанию? — Могу, — пожала плечами Брюн. — Ну, думаю, не понадобится. Я бы так и поступила, если бы речь шла только о семействе Фудзимия. Но в машине, на которую наставили свои пушки ваши головорезы, сидел мой сын. А это непростительно, — металлом ее голоса можно было резать; Такатори невольно поежился. — Поэтому я потребовала вашей смерти, — Такатори приподнял брови, с изумлением глядя на посетительницу. Она как будто не заметила взгляда. — Но мой друг говорит, что ваша жизнь ему еще нужна. Он стоял передо мной на коленях и просил простить, что не может убить вас прямо сейчас. — Очень неторопливо она достала из сумки мобильный телефон. — К счастью для вас, он говорит по-японски, иначе бы вам пришлось все-таки вспомнить язык Поднебесной. Телефон разразился мелодией — каким-то бешеным маршем — прямо в бледное лицо Такатори. Он сильно вздрогнул, но принял из рук Брюн раскрытый аппарат. Он сказал только «алло» в начале и «я понял» в конце. Вернул трубку. Произнес: — Спасибо за беседу, Йохансон-сан. Она встала и вышла, не кланяясь. В лифте Брюн прислонилась к зеркальной стенке, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Руки тряслись. Мелькнула мысль о нитроглицерине. Судорожным движением она расстегнула сумку, достала пудреницу и расческу, провела ею пару раз по волосам, пуховкой мазнула лоб и нос. Когда лифт остановился на первом этаже, она вновь была собранной, уверенной в себе тележурналистикой из Штатов. Йоджи ждал ее в машине, и хотя окно было открыто, весь салон успел провонять его отвратительными крепкими сигаретами. Впрочем, сейчас это было именно то, что требовалось Брюн. Она выхватила сигарету у сына из пальцев, жадно затянулась пару раз, закашлялась и вернула Йоджи его отраву. — Ну, что? — нетерпеливо спросил он. — Что этот козел сказал? — Все нормально, — ответила Брюн, откидываясь на спинку сиденья. — Поехали, Йоджи, только верх не поднимай. На рассказ о том, что случилось в кабинете Такатори, ушло пять минут, но этого хватило, чтобы повергнуть Йоджи в глубокий шок. — Я совсем ничего не понимаю. Чем ты напугала Такатори? При чем тут китайский? — Ну, видишь ли, — Брюн прикурила свой Вог и с удовольствием втянула ментоловый дым, — китайская мафия имеет огромное влияние на Такатори Индастриз. Поскольку Такатори Рейдзи совсем недавно возглавил корпорацию, он пока играет по тем же правилам, что и его отец. Думаю, что скоро он постарается избавиться от их влияния, и они тоже это знают, потому нажимают изо всех сил… — Мама, — в голосе Йоджи звучал священный ужас, — ты-то какое отношение имеешь к китайской мафии? Во имя неба, не пугай меня! — Никакого! — возмутилась Брюн. — Я свободный, независимый журналист, на меня никто не влияет! В чем ты меня подозреваешь, ребенок?! — Ты что, встречаешься с главой мафиозного клана, что ли? — дошло до Йоджи. — Нет, ну что ты, — Брюн погасила сигарету в пепельнице. — С его сыном. Йоджи заморгал. Информация была… сложной для усваивания. — Сын, — повторил он. — А сколько лет сыну? — Тридцать два, — кокетливо сказала Брюн. — Тебе сорок четыре! — Обязательно надо об этом напоминать, да? Мне все говорят, что я выгляжу на тридцать пять. Без косметики и невыспавшаяся! На это Йоджи счел за благо промолчать. Полчаса спустя они въехали на гостевую парковку центральной городской больницы. В киоске у входа Йоджи купил цветов — букеты здесь были так себе, но лучших искать было негде; он волновался до трясучки. Брюн то и дело поглядывала на него с усмешкой. На регистрации их встретил Ран. Три дня после взрыва Йоджи его не видел — на Фудзимию свалилась разом куча дел, связанных с устройством родителей в больнице, счетами, страховкой, полицией и прочими подобными вещами. Правда, полиция его, спасибо Аске, терзала не сильно. Один раз им удалось созвониться: Ран рассказал, что родители пришли в себя, с ними все в порядке, он и Айя живут сейчас на его квартире, в общем, все нормально. На большинство же звонков Ран попросту не отвечал, и Йоджи не мог его за это винить, хотя некое неприятное чувство поселилось под сердцем… Сегодня, через три дня после последней встречи Йоджи, увидев Рана, затормозил на месте, словно ударившись лбом о стену. Ран очень похудел, как-то потускнел — от усталости, наверное, волосы выглядели давно не мытыми, и Йоджи сообразил, что Ран давно не стригся и цвет тоже не обновлял. Щеки запали, глаза воспалились, лоб был заклеен пластырем. — Ну и видок у тебя, — проговорил Йоджи, улыбаясь как сумасшедший. Ран был красив. Этот Ран — уставший, неухоженный — был охренительно, дико, невероятно красив… это был его Ран. В ответ Фудзимия улыбнулся — чуть заметно, но очень тепло — и махнул Йоджи рукой. — Пойдем. Папа про тебя спрашивает с тех пор, как пришел в себя. — Про меня? — переспросил Йоджи, оглядываясь на мать. Та усмехнулась ему явно издевательски. Вспомнила, наверное, как знакомилась с родителями отца… — Да. Я ему рассказал. Пойдем. — Цветы отдай, — окликнула его Брюн. — Ты их, наверное, все-таки не Фудзимие-сану принес, а его жене. Йоджи отдал ей цветы и пошел следом за Раном. Руки у него были ледяными. Наверное, подумал Йоджи, я выгляжу как привидение. Черт, да мне же страшно, сообразил он. Никогда еще Кудо Йоджи не знакомился с родителями своих избранниц. А тут ситуация еще хуже. Тут, простите, избранник! Перед дверью палаты Ран обернулся и посмотрел на него. Как показалось Йоджи — ободряюще. Йоджи сделал пальцами ОК, и Ран, отвернувшись, открыл дверь. Фудзимия Сеичи-сан, видимо, только что пообедал, потому что рядом с кроватью на тумбочке стоял поднос. Сейчас он, нацепив на нос очки в квадратной оправе, читал газету. Ран подтолкнул Йоджи вперед и проговорил — голос его звучал как у больного астмой: — Отец, позволь тебе представить Кудо Йоджи. Фудзимия-старший отложил газету и поднял глаза на Йоджи. Тот быстро поклонился, выпрямился, попытался улыбнуться… Какое там… у Фудзимии Сеичи лицо было примерно такое же выразительное, как и у его сына. Только еще ближе к их предкам — камням. Йоджи понял, что теряется, не зная, что сказать, но отец Рана заговорил первым: — Кудо-сан, Ран рассказал мне, что вы сделали для меня и моей жены. Я вам безгранично обязан и признателен. Наверное, если бы он стоял, то изобразил бы полный поклон с задержкой минут на пять. Тут ему пришлось удовлетвориться низким наклоном головы. Йоджи понял, что его охватывает паника. — Да что вы, Фудзимия-сан, — жалкие попытки придать голосу бесшабашность и веселость ни к чему не привели. — Ран и Айя-тян сами бы прекрасно справились… За спиной чуть слышно зашипел Ран. Однако Фудзимия-старший вроде бы даже улыбнулся. — Тем не менее, вы им помогли, и вся наша семья перед вами в неоплатном долгу. И сейчас они отдадут ему Рана в уплату долга, сообразил Йоджи. Черт… — Я сам был в неоплатном долгу, — произнес он прежде, чем Фудзимия Сеичи сказал еще что-нибудь. — Перед вами и вашей супругой. Потому что благодаря вам у меня есть Ран. Сзади прозвучал вздох — глубокий, в котором звучали одновременно облегчение и обреченность. Затем Йоджи почувствовал, что Ран встал совсем рядом с ним и чуть сзади, за плечом. Это… вдохновляло. — Поэтому вам не за что меня благодарить, — со светлой улыбкой закончил Йоджи. Прошло не менее минуты, а может, и больше, прежде чем Фудзимия-старший проговорил: — Благодарю вас, что заботитесь о моем сыне, Кудо-сан. Они поклонились синхронно, и Йоджи вышел на негнущихся ногах. Ему в срочном порядке нужна была сигарета. К счастью, совсем рядом с палатой Фудзимии Сеичи обнаружился незапертый выход на пожарную лестницу; Йоджи забрался туда, уселся на ступеньку и закурил. Пять минут спустя, когда первая сигарета закончилась, и Йоджи закурил вторую, на лестницу выглянул Ран. — Я тебя потерял. Йоджи кивнул, разглядывая Рана. Сейчас ему казалось, что тот выглядит чуть получше, чем в регистратуре. Как будто его что-то отпустило. — Я щас докурю и навестим твою мать, ага? — Хорошо, — Ран подошел и присел на ступеньку ниже. Йоджи видел его взъерошенный затылок, шею, опущенные плечи… Сунув сигарету в рот, он положил руки Рану на загривок, запустил под ворот футболки, провел по плечам. Ран чуть подался назад, навстречу прикосновениям, обернулся, и Йоджи встретил его взгляд. — Устал? — Сильно. — Отдыхай, — и Йоджи улыбнулся. — Все теперь в порядке. Ран вернул улыбку. Тогда Йоджи вынул сигарету, выдохнул дым и, наклонившись к Рану, поцеловал его. Когда они разомкнули губы, Ран сказал: — Бросай курить, Йоджи. — Фигушки, — весело отозвался тот. — Потерпишь. Не девушка. Эпилог Ран проснулся среди ночи, что было само себе странно — в последнее время он так выматывался за день, что с утра чувствовал себя не отдохнувшим, а разве что чуть менее утомленным, чем накануне. А ночью спал как мертвый, без сновидений. Проснувшись, он сразу же сообразил, что именно его разбудило — рядом не было Йоджи, и, видимо, не было уже приличное время, потому что когда Кудо просто среди ночи отлучался в туалет, Ран никогда не просыпался. Тревога разбудила его окончательно: Ран сел на кровати, натянул старые йоджины джинсы, в которых ходил по дому, и пошел на кухню — оттуда пробивался свет и тянуло сигаретным дымом, значит, Йоджи был именно там. Ран не ошибся — его парень сидел за столом перед пепельницей, где уже лежало штук пять окурков — а меж тем накануне Ран ее вытряхивал — и курил. — Что такое? — сиплым со сна голосом спросил Ран. — Ты чего вскочил? — спросил в свою очередь Йоджи. — Иди спи. Я сейчас приду. — Что-то случилось? —Ран подошел ближе и сел на табуретку. Пол холодил босые ноги, и Ран подобрал одну под себя, а вторую поставил на перекладину йоджиного табурета. — Ничего, — голос Йоджи звучал хрипло — наверное, от сигарет. А может, и нет. И глаза он отводил. — Да что такое? — начал сердиться Ран. Йоджи вздохнул. — Мне кошмар приснился. — Рассказывай. Некоторое время Йоджи молчал, явно колеблясь. Потом произнес: — Такой сон… идиотский. Жуть. Мерзость. Будто мы с тобой лезем в какую-то канализацию… ты впереди, я позади, я вижу твою спину, на тебе какой-то дурацкий плащ, и в ухе… — он рассеянно провел рукой по мочке, — …в левом длинная серьга… как те, что ты Айе подарил… Рану вдруг стало страшно, и он инстинктивно придвинулся к Йоджи. — И я… — Йоджи мучительно подбирал слова, — помню, что думал — ну вот за что он меня так ненавидит? Про тебя. Но это так, фоном, такая постоянная мысль на твой счет, что ты меня ненавидишь. А так я думал — как же меня все задрало, как я устал, у меня ноги промокли, какая тут вонь, хоть бы сдохнуть… — Он судорожно провел рукой по лицу. — И… представляешь, я во сне знал, что Аска умерла… — тут Ран, не выдержав, положил ему руку на плечо, и Йоджи накрыл его пальцы ладонью. — И сам хотел подохнуть…, а мы вроде какие-то убийцы, что ли, и идем на задание, и я думал, хоть бы в этот раз помереть, что ли… И еще, помню, боялся, что ты можешь умереть раньше меня… Он внезапно скорчился, закрыв лицо руками, и Ран, обхватив его за шею, потянул к себе. — Йоджи, это сон. Успокойся, это сон. Все. Все нормально. Никто не умер. — Я знаю, знаю, — отозвался Йоджи — судорога начала его отпускать. — Я проснулся… меня просто трясло… только что не ревел… испугался, что снова засну и этот кошмар вернется, и пошел курить. — Что не разбудил? — Ну, ты так отрубился вечером, — Йоджи чуть улыбнулся. Ран вздохнул. — Если повторится — разбуди. Пойдем спать. Холодно. Они вернулись в постель, и Йоджи устроился на плече Рана головой — это было как-то по-дурацки, обычно так девицы делают, но Йоджи было плевать, просто хотелось ощущать рядом с собой теплого, живого, а главное, любящего его Рана. — Кстати, — пробормотал он, — во сне тебя почему-то звали Айей. — Полный бред, — сказал Ран. Голос его звучал… пожалуй, даже ласково. Йоджи почувствовал, что его отпускает. Потихоньку дыхание Рана стало медленней и глубже. Он засыпал. Йоджи лежал и слушал, как он дышит, ощущая, как постепенно все глубже и глубже отходит кошмар, как замедляется биение сердца… сознание поползло… и уже на грани сна и яви его посетила странная, полубредовая мысль — вот мне приснился кошмар про мою иную жизнь, и я проснулся, и вернулся сюда, в свой дом, к Рану, и успокоился…, а тому Йоджи если приснится сон про эту жизнь — какое отчаяние ждет его по пробуждении… И безграничная жалость к тому, другому, искалеченному, убийце, затопила сердце Йоджи… и с ней он заснул.