И вот мне приснилось

На следующее утро, когда Йоджи проснулся, Рана рядом не было, но с кухни доносилось шипение масла на сковороде и запах чего-то ужасно вкусного. Йоджи накинул халат и пошел на кухню. Ран колдовал над плитой и был, казалось, совершенно увлечен процессом, но когда Йоджи вошел, обернулся. — Доброе утро. — Привет, — Йоджи подошел к нему, обнял и поцеловал. От Рана потрясающе вкусно пахло. — Что там такое? — Омлет, — ответил Ран. — И жареный тофу. Рыбного бульона не нашел. Мисо не будет. — И на том спасибо, фанат японской кухни, — усмехнулся Йоджи. — А скоро будет готова? — Сейчас, — Ран покосился на сковородку, нашел, видимо, ее состояние удовлетворительным, и поцеловал Йоджи сам. — Халат завяжи. — Вот еще! — отмахнулся Йоджи, ухмыляясь. — Я вообще могу голым ходить. — Лучше не стоит, — Ран отвернулся к сковороде. Йоджи поцеловал его в шею и, подхватив спички, пошел к столу. В этот момент раздался звонок в дверь. Ран замер, выпрямившись. — Ты кого-то ждешь? — Нет, — слегка удивился Йоджи. — Пойду, посмотрю, мало ли что… Он вышел в коридор, а Ран остался в кухне, сжимая в руке деревянную лопаточку. Его начали одолевать очень дурные предчувствия. Он услышал, как Йоджи открыл дверь, а следом — то, чего он все это время, оказывается, подсознательно боялся — женский голос, воскликнувший: — Surprise! Hi, my sweetheart! Oh, I miss you so much! How are you, darling? — What are you doing here?! — произношение у Йоджи было прекрасное. — Mom, for Godʼs sake, why didnʼt you tell me you are going… — Not so glad to see you old mom, huh? — она говорила совершенно как Йоджи, даже интонации точно такие же. Ран автоматически выключил огонь под сковородкой. Нет, того, чего он боялся, не случилось — это была не подружка. Это было хуже — мама. — You know I hate when you do something like… — Oh, honey, you are so bore… С этими словами она вошла на кухню и увидела Рана. Улыбка так и застыла на ее лице. Она была потрясающе красива и выглядела не матерью — скорее, старшей сестрой Йоджи. У нее были светлые волосы, чуть менее золотистые, чем у сына, но зато светлее, и точно такие же зеленые глаза. Она была, пожалуй, красивее, но Ран подумал, что ее красота, в отличие от йоджиной, более, что ли, выхолощенная. А может, ему так казалось, потому что Йоджи был парнем. — Доброе утро, — произнесла она по-японски. Как почти у всех гайдзинов, ее произношение было грубым и жестким, но, пожалуй, из всех гайдзинов, с какими Рану доводилось беседовать, оно было наиболее приближенно к японскому. — Простите, не ожидала, что у Йоджи гости. — Доброе утро, — проговорил Ран. Он все еще сжимал в руке злополучную лопаточку. Йоджи вмешался: — Мама, знакомься, это Ран Фудзимия, — представил он Рана на американский манер. — Ран, это моя мама, Брюн Йохансон. — Очень приятно, — проговорила Брюн и, прищурившись, повернулась к сыну. — Donʼt you want to tell me something? — Mother… — стиснув зубы, начал Йоджи, но Ран его перебил: — Excuse me, madam, but I do speak English. — Wonderful, — пробормотала Брюн и, сурово глянув на Йоджи, вышла в гостиную. Йоджи виновато посмотрел на Рана и вышел следом. Несколько минут Ран просто стоял посреди кухни, невольно прислушиваясь к бормотанию из гостиной. Наконец, опомнившись, он вернулся к плите, пережил омлет из сковородки в большое блюдо, накрыл его крышкой, чтобы не остыл, положил рядом лопаточку и вышел в прихожую. Вчера они так и не купили ему обуви. Что ж, значит, придется снова надеть кроссовки Йоджи, в которых он ходил вчера… и оставить пока у него кимоно, хакама и гэта… как-нибудь заберет… когда-нибудь… Он обулся и вышел, стараясь не очень шуметь. Лифта ждать не стал — спустился пешком. До стоянки — два шага. А там — мотоцикл и… и все. Наверное. Мотоцикл стоял себе, интимно притиснувшись к йоджиной машине, и Ран почувствовал иррациональный прилив ненависти к ни в чем не повинному транспортному средству. Он зашел за машину и опустился прямо на асфальт, прислонившись спиной к заднему бамперу. Было тихо и безлюдно — четверг, позднее утро, все уже давно на работе… В кармане джинсов завибрировал телефон, и Ран вздрогнул. Достал, посмотрел на дисплей. Сестра. — Да, Айя? — Привет, братец! — голос у нее был, как всегда, искрометно жизнерадостным — Ран едва из себя не вышел. — Слушай, тут такое дело… мама хочет, чтобы ты завтра пришел к нам на ужин. — С чего вдруг? — мрачно спросил Ран. — Нууу…— протянула Айя. — Я так понимаю, она говорила с папой и они вроде бы там до чего-то договорились… короче, она хочет, чтобы ты пришел ужинать… и вы поговорили с отцом… и ты, может быть, вернулся бы домой… — Я приду, — отозвался Ран устало. — Придешь?! — возликовала Айя. — Ура! Мама будет страшно рада! Ну ладно, тогда пока! Ран закрыл телефон и потянулся убрать его в карман. Но сделать этого не успел — телефон зазвонил снова. — Ну что еще? — Я убью тебя! Сердце сбилось с ритма. — Йоджи? — Ну да, твою мать, а ты кого ждал?! Где ты?! — Йоджи, — Ран прикрыл глаза, — я думаю, сейчас будет лучше, если я уеду… — Да в жопу! — рявкнул Йоджи. — Кому будет лучше?! Тебе, что ли?! — Твоя мама приехала, Йоджи! — в отчаянии выкрикнул Ран. — Что ты ей собираешься сказать? Мама, это мой парень? — Я не собираюсь, — Йоджи замолчал. Потом договорил: — Я уже сказал. Ран сидел, прижав трубку к уху, и пытался осмыслить то, что он только что услышал. Получалось плохо. — И?.. — И! Она сказала, что раз все так, то какого тогда черта ты ушел! Я выглядел просто полным идиотом! И все благодаря тебе, черти бы тебя побрали! Где ты, блин?! Ран закрыл свободной ладонью глаза. С силой потер. — Я на стоянке. Возле твоей машины. — Щас буду, — Йоджи повесил трубку. Прошло три минуты, и Ран услышал быстрые шаги и тяжелое дыхание. Поднявшись, он увидел Йоджи. Несколько секунд они стояли и смотрели друг на друга. Потом Йоджи сказал: — Пошли домой. Мама хочет тебя как следует рассмотреть. Она сказала, что ты красивый, но вообще, это ужасно — что я влюбился в японца. — Ты — что? — слабым голосом переспросил Ран. Ему показалось, что он ослышался. — Влюбился, — повторил Йоджи после секундной заминки. — А то непонятно… И покраснел. Ран смотрел на него, не отрываясь. Он даже моргать боялся. — Йоджи, — позвал он наконец. — Йоджи… я люблю тебя. Йоджи переменился в лице. Во всяком случае, одно мгновение Ран точно видел это выражение: недоверие, смешанное с радостью. Такое выражение бывает на лице человека, который услышал что-то потрясающе классное, но боится поверить своим ушам. Ран его понимал. Он и сам-то не очень верил, что произнес именно это. — Странно… — проговорил Йоджи наконец. — Это очень странно, но… я тебе верю… Ран слабо улыбнулся. — Рад слышать. — Пойдем домой? — спросил Йоджи. — Пойдем. — Ран кивнул. — Домой. Они нашли Брюн на кухне — она уплетала ранов омлет. — Потрясающе вкусно! — воскликнула она, едва они вошли. — Ран, это вы готовили? Обращение по имени заставило Рана дернуться; впрочем, приходилось иметь в виду, что мать Йоджи — американка. — Да, — он кивнул. — Супер! Как у вас так получается? Хотя не надо, у меня все равно не выйдет. Только я все съела, — она изобразила виноватое лицо. — Не смогла остановиться. Это очень калорийно? — Не знаю… — слегка растерялся Ран. — Вот черт… — она озабоченно нахмурилась. — Я чертовки быстро набираю вес. Йоджи в этом смысле повезло — он пошел в папу. Может есть все, что захочет, только худеет… — Мама, ты весишь пятьдесят шесть килограммов, — слегка раздраженно заметил Йоджи. — При росте метр семьдесят девять это нормально. — Ты знаешь, что изменилась система размеров, и четвертый стал шестым?! — набросилась на него Брюн. — Я не могу позволить, чтобы мне в магазинах предлагали шестой размер! — Тебе до него еще есть и есть, — в голосе Йоджи звучало обречение. — Мама, не надо про твою диету, пожалуйста! Брюн пожала плечами. — Ради Бога. Если тебе совершенно безразличны нечеловеческие страдания родной матери. Ты знаешь, сколько лет я не ела пирожных? — Что тебе мешает? — Они калорийные! — Есть некалорийные, — сказал Ран. Брюн развернулась к нему всем телом. — Японские. Сладкий тофу, фрукты. Брюн смотрела на него, чуть склонив голову к плечу и улыбаясь. — Вы очень похожи на моего мужа, Ран. Забавно… он тоже крайне мало говорил. Ран на это промолчал. Он положительно не знал, что на это можно сказать. Было ли это одобрением? И как вообще разговаривать с этой женщиной? Он не мог понять даже выражения ее лица. Женщины определенно были самыми непонятными существами на земле. — Honey, — Брюн повернулась к сыну, — buy cigarettes for me, please. Vogue Super Light. And hurry, hurry! — Why donʼt you speak Japanese to me? — раздраженно спросил Йоджи. — Vogue Super Light, oh my… Tell me the reason to smoke one… — Honey, I asked you to be hurry… — в голосе Брюн зазвучали предгрозовые нотки. — Сейчас вернусь, — бросил Йоджи и вышел. Когда в прихожей хлопнула дверь, Брюн подняла глаза на Рана. Она больше не улыбалась. Внутренне подобравшись, Ран несколько секунд отвечал на ее прямой взгляд, потом потупил глаза. Так требовала вежливость. — Как это случилось? — спросила Брюн. Ран некоторое время молчал, подбирая слова, а она смотрела на него, и он ощущал этот взгляд физически. — Я не могу ответить на ваш вопрос, Кудо-сан. — Моя фамилия Йохансон, — резко сказала она. Ран не ответил. Это не имело значения, как выглядела в паспорте ее фамилия — в Японии она была вдовой Кудо Ранмару и матерью Кудо Йоджи. Он не видел смысла это объяснять. — Вы, японцы, очень обходительны с виду, но внутри у вас остро заточенные клинки, — с горечью произнесла Брюн. — Мой муж был убит, вы знаете? Он мог бы и выжить. Если бы он не был японцем, он повел бы себя иначе, и сейчас был бы жив. — Тогда бы вы его не любили, — сказал Ран. Ее ноздри дрогнули. — Сколько тебе лет? — Восемнадцать. — Маловато, чтобы судить о таких вещах, тебе не кажется? — Нет. Не кажется. Есть вещи, которые с возрастом не меняются. Она усмехнулась. — Ты несгибаем, верно? Я хотела забрать моего сына из этой кошмарной страны. Я ненавижу Японию. Но Йоджи, так же, как и его отец, не захотел уезжать. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты привязал его к Японии еще крепче. В вашей стране навязчивые злые женщины. Я всегда это знала и ждала, когда Йоджи окончательно в этом убедится и решит поискать счастья в другом месте. А он нашел тебя. Теперь я не смогу его забрать. Теперь у него не будет нормальной жизни в нормальной стране. Как прикажешь теперь к тебе относиться? — Как вам будет угодно, — отозвался Ран. На сердце у него было муторно. Он представил, как должен выглядеть в глазах Брюн — выродок, извращенец, сбивший с толку ее сына. На свете нет матери, которая бы хотела для сына такой судьбы. Когда речь заходит о родных детях, о плоти и крови своей, любая толерантность дает сбои. Он все это знал. Он понимал, что она никогда не примет его. Он подумал, что может сейчас уйти. Когда-нибудь она уедет, и он вернется. Он просто переждет. Какая ему разница, в конце концов, как она к нему относится? Перед глазами всплыло лицо Йоджи. Как он смотрел на мать. Он мог сколько угодно раздражаться на нее, но обожание в глазах скрыть не мог. Он любил ее и скучал по ней. И… ему-то было важно, как его мать относится к Рану. Собрав все силы, он заговорил. Он чертовски плохо умел обращаться со словами, но… надо было попробовать. — Я не хочу быть бедой Йоджи. Если бы я мог изменить себя, я бы сделал. Но я — такой. И я его люблю. С первого взгляда. Это очень больно. Я думал, что ничего не будет. Но оно случилось. Не знаю, почему. Йоджи любит женщин, я знаю. Почему я — не знаю. Я не хотел этого, — он прикрыл глаза, в отчаянии пытаясь подобрать правильные слова. — Нет, то есть, хотел. Очень. Но я не хотел Йоджи зла. А получилось… так. Я знаю, это неправильно. Отвратительно. Мне жаль. Я втянул Йоджи. Но я… не могу сейчас уйти. Это будет больно. Слишком, — он перевел дыхание. — Я… не смогу пережить. Я много чего могу, но не это. Он возненавидит меня. Надо дождаться, пока закончиться. Должно. Оно всегда кончается. Хотя бы… у него. Пусть закончится. И он приедет к вам, — наконец он смог посмотреть на нее. — Так и будет. — Хрена. Брюн тихонько ахнула, Ран обернулся. В дверном проеме стоял Йоджи — никто из них не услышал, как он вошел. — It was meanly, Mom, — тихо проговорил он. — Решила довести его до того, чтобы он сам ушел? Так он ведь уйдет… Ран опустил голову и уставился на свои босые ноги. Ему стало стыдно. — Не надо, — голос Йоджи налился тяжелым гневом, — воображать, будто кто-то из вас двоих способен решить, что мне надо, что для меня лучше, что я подумаю, сделаю, скажу или буду чувствовать через какое-то время. Вы решили тут на пару определить мою судьбу, как будто я породистый щенок. Мама, — он посмотрел на Брюн, и под его взглядом она опустила глаза, — меня, если что, никто не соблазнял. Так получилось. Тебе ли не знать? Ран, — теперь Йоджи повернулся к Рану, и тот встретил его взгляд, — я не знаю, продлится ли это две недели или всю жизнь. Ну так и ты этого не знаешь, верно? Давай ты не будешь развлекаться ожиданием того, когда я от тебя уйду, потому что я ведь тоже так могу. — Извини, — проговорил Ран. Брюн шмыгнула носом. Йоджи нахмурился. — Are you going to cry for your sonʼs terrible life? — с подозрением спросил он. — No, — гнусавым голосом отозвалась она. — My son in love… itʼs unbelievable… so touching… forgive me, sweetheart… — Oh my… — пробормотал Йоджи. — Мам, у тебя никаких дел сегодня нет? — Да, точно, — она высморкалась в салфетку. — Мне нужно бежать. Только приму душ и переоденусь. Honey, take my stuff to the room. — Мама, говори по-японски, — сердито сказал Йоджи. Она виновато улыбнулась и вышла. — Ну вот, теперь она тут зависнет еще на час, по меньшей мере. Это называется — нужно бежать. — Мне, наверное, лучше пока к тебе не приходить, — осторожно проговорил Ран. — Вряд ли в присутствии твоей мамы… Йоджи кивнул. — Это точно. Мне тоже лучше пока сюда не приходить. Переберемся к тебе? Ран чуть улыбнулся. — Там не так шикарно… — Кровать там есть? — Йоджи взял его за запястье и потянул на себя. — Есть, — улыбнулся Ран. — Хотел снять без мебели. Не было. Может, сломаем ее… Йоджи притянул его в объятия и прошептал в ухо: — Ты действительно мне настолько не доверяешь? Ран чуть пожал плечами. — Никому не доверяю. — Понятно, — вздохнул Йоджи. — Буду тебя разубеждать… Ран улыбнулся ему в плечо. *** Айя распахнула дверцу шкафа, и стоявшая рядом Юки взвизгнула. — Ты меня задела! — Извини, — сквозь зуба сказала Айя. — Ты чего психуешь? — Я не психую! — она достала ботинки и начала переобуваться. — Я нервничаю. — Почему? — полюбопытствовала Юки. — Да так… — пробурчала Айя. — Есть повод… Она вытащила сумку — и удивленно застыла. В ящике лежал большой конверт из желтой бумаги. — Юки-тян? Ты мне что-то в ящик клала? — С ума сошла, как бы я это сделала? — она заглянула Айе через плечо. — Ух ты, интересно! А что там? Айя пожала плечами и начала открывать конверт. В этот момент ее окликнули: — Айя! Ты готова? Она обернулась — в двух шагах стоял брат. Вид у него в новой одежде был слегка непривычный, да и хмурился он меньше обычного. Айя заулыбалась. — Ты страшно красивый, братец. — Спасибо, — его губы чуть дрогнули, пряча улыбку. — Идем? — Да. Пока, Юки-тян! Она сунула конверт в сумку и последовала за Раном. По дороге домой они остановились один раз — купить цветов для мамы. Айя, прижимаясь к спине брата, ощущала, как он страшно напряжен. Ран нервничал. Она очень хотела сказать ему, что все будет хорошо, но понимала, что на Рана это все равно не подействует. Перед домом он вообще спал с лица — побелел так, словно ему сейчас будет плохо. Айя не выдержала — погладила его по руке. — Ран… — надо было его как-то отвлечь, что ли. — Слушай…, а может, в воскресенье позовем с собой Кудо-сана? Он кинул на нее быстрый взгляд — какой-то, как Айе показалось, испытующий, потом слегка пожал плечами. — Ну… если ты хочешь… И вошел в дом первым. *** Мать суетилась. Отец был смущен. Сам же Ран сидел рядом с ними и хотел только одного — провалиться сквозь землю. Их любящие, сияющие лица… это все было… чудовищно. Он ощущал себя уродом, оборотнем, который проник в дом, приняв облик сына. Он пришел сюда с четкой целью — сказать им правду — и сидел, не осмеливаясь даже рот открыть. А чем дольше он так сидел, тем труднее, он точно знал, будем ему им все рассказать. Сияющая Айя обежала стол, подскочила к матери, что-то прошептала ей на ухо и вернулась на свое место рядом с отцом. Мать посмотрела на отца и улыбнулась ему — Ран, сидящий рядом, видел это краем глаза. Отец положил палочки на стол и прокашлялся. — Я хочу кое-что сказать. Ран поднял на него глаза. — Ран, — отец смотрел прямо на него, — я вел себя нечестно по отношению к тебе. Ты взрослый и самостоятельный человек, способный решить, что ему нужно. Я понял, что должен был верить в тебя. Поэтому, — он склонил голову, — прими мои извинения. Кровь отлила от лица Рана. Его затрясло. Он попытался что-то сказать, но тут отец заговорил снова: — Ран, мы одна семья. Мы не должны разлучаться. Пожалуйста, возвращайся домой. В полной тишине, наступившей за этими словами, Ран положил палочки на стол, и этот звук прозвучал для него громовым раскатом. — Айя, — он поднял глаза на сестру — она улыбалась, — мама, — мать смотрела на него тепло и встревожено, — папа, — во взгляде отца была уверенность и надежда, — я должен вам кое-что сказать. Он выдержал паузу и заговорил снова прежде, чем кто-либо успел открыть рот. Высказаться надо было быстро. Скорее всего, это последнее, что он скажет своей семье. — Я не могу вернуться домой. Я сейчас живу с человеком, которого люблю, — он снова замолчал, краем глаза отмечая изумление на лице Айи. Мать он не видел — смотрел только прямо, в глаза отца. — Это… — глубокий вдох. Как перед прыжком в воду, — парень. В гробовом молчании прошло не менее минуты. Затем — Ран это увидел — взгляд отца стал ледяным. — Убирайся, — без малейшей эмоции в голосе проговорил он, встал из-за стола и ушел. Рядом судорожно всхлипнула мать, но Ран не стал на нее смотреть. Не хватало еще и в ее глазах увидеть отвращение… хотя нет, хуже — горе. И на Айю не стоило смотреть. Ни к чему. Он поступил честно. Они должны знать, что он такое. Была слабая надежда, что он нужен им любым. Что ж… его вина. Так им будет легче. Он встал, не глядя, поклонился маме и Айе, прошел в прихожую, старясь не смотреть по сторонам, обулся, вышел. Нужно было пройти еще несколько метров — до ворот, до мотоцикла. Йоджи… Йоджи… Сзади раздался топот, нагнал, и маленькие руки обхватили его сзади, горячий лоб уткнулся между лопаток. — Мне все равно, все равно! — задыхаясь от слез, бормотала Айя. — Ран, миленький, пожалуйста, не уходи, я люблю тебя, мне все равно, правда! Ты все равно лучше всех на свете!.. Горло словно ледяной рукой сжали. Он силой разомкнул ее объятие. — Ты ничего не знаешь. Иди домой. Вырвался и ушел. *** В доме остро пахло лекарством. Зайдя на кухню, Айя увидела маму, которая что-то капала в стакан с водой и не переставая вытирала глаза. Она неслышно вышла, поднялась на второй этаж. В спальне отец смотрел телевизор — точнее, сидел на кровати, глядя в экран, и примерно раз в полминуты переключал канал. Не зайдя к нему, Айя прошла в свою комнату. Ей нужно было с кем-то поговорить, но с кем? С девчонками? Нет уж… в два дня разнесут по школе. С классной? Она хорошая, но еще очень молодая, вряд ли поможет. Если только… Вдохновленная внезапно возникшей идеей, она полезла в сумку за телефоном. Кудо-сан! Точно! Как только ей сразу не пришло в голову! Телефон, как водится, не находился, и, выйдя из себя, Айя просто перевернула сумку вверх ногами, вываливая все на пол. Желтый пакет тяжело бухнулся ей на ногу, открылся, и Айя увидела край большой глянцевой фотографии. — Странно, — вслух произнесла Айя, поднимая пакет и вытряхивая его. Фотографии рассыпались по полу. Несколько минут она просто смотрела на них, не в состоянии осмыслить то, что видит. Ран. Йоджи. Стоят возле йоджиной машины. Рука Йоджи у Рана на талии, а ее брат, запрокинув голову, улыбается. Машина с лобового стекла. Видимо, фото сделано вечером, потому что в машине горит свет, и отчетливо видны два человека на передних сидениях, слившиеся в поцелуе. Конечно, лиц их в подробностях разглядеть не удается, но очертания узнаваемы. И — в кадр четко попал номер машины, который Айя знала наизусть. Еще одна. Крыльцо незнакомого Айе дома, Йоджи — наверху лестницы, Ран — двумя ступеньками ниже, и его правая рука и левая рука Йоджи сцеплены, словно одному надо идти, а второй не хочет его отпускать. Еще одна. То же крыльцо, но уже в сумерках. И тут уже вообще все без вариантов, потому что фигуры Рана и Йоджи обрисованы очень четко. Ни с кем не спутаешь. Хороший у кого-то был фотоаппарат. Прямо как у Айи. Ран прислонился к оградке, левая рука вцепилась в перила, правая — в волосах Йоджи; тот обнимает Рана за талию, прижимая его к себе как девушку, и целует в губы. Она механически собрала фотографии и запихнула их назад в конверт. — Какая я дура… — звук собственного голоса заставил Айю вздрогнуть. Что-то темное поднялось из глубины души и затянуло глаза. Она попыталась глубоко вдохнуть — не вышло. Ладоням вдруг стало больно — Айя не сразу сообразила, что это она так сжала кулаки, что длинные ногти впиваются в кожу. Она вдруг поняла, что хочет вонзить эти когти в Рана. В лицо. В горло. В грудь, чтобы выцарапать ему сердце. Умри, Ран… Умри… Обманщик. Лицемер. Предатель. Ненавижу. Ей вдруг стало жарко, а потом также внезапно — холодно. Посмотрев на свои руки, Айя увидела, что они трясутся. Ненависть, такая страшная, такая непривычная, терзала не только душу, но и тело. Она добрела до кровати и рухнула на покрывало. Потянула на себя его край, заворачиваясь, как в кокон. Ей было холодно. Мой Ран… мой брат…обманул… В памяти всплыло лицо Йоджи — такое красивое… ей так нравилось на него смотреть…, а теперь? У нее больше нет Йоджи… и у нее больше нет Рана… Вдруг вспомнились фотографии. Счастливое лицо брата… как он смотрит на Йоджи… Я бы тоже могла так на него смотреть… Айя вздрогнула. В этой мысли было что-то неправильное. Какое-то «но»… она зацепилась за него, как за кончик нитки, чтобы распутать клубок. Я бы тоже могла так на него смотреть, но… он бы не смотрел на меня так же, как на Рана… Айя села в кровати. Поднесла руку ко рту, прикусила ноготь на большом пальце. Видела ли она когда-нибудь такое же выражение лица у Рана, с каким он смотрел на Йоджи? Во время их похода по магазинам он даже позволил Йоджи купить себе одежду. Ран выглядел счастливым. Так что же получается, она тут злится потому, что ее брат счастлив? Пришла внезапная взрослая, трезвая мысль — Йоджи бы все равно не обратил на тебя никакого внимания, и дело не в Ране. Ты можешь воображать себе все что угодно, но ты еще маленькая, ты ему не нужна. И вот сейчас она злится, что Ран отнял у нее то, что ей никогда не принадлежало, и счастлив? Йоджи никогда не был ее и никогда не стал бы. Но у нее хотя бы есть Ран. И чем она занимается сейчас? Пытается лишить себя самого любимого человека на земле? Ближе которого у нее никогда никого не будет? Своего Рана? Отец прогнал его. Мать не остановила. Так что же, она, Айя, тоже отвернется от него? Отвращение к самой себе подбросило Айю на кровати; не размышляя, она метнулась к телефону. Ран не отвечал. Волнуясь и оттого не попадая пальцем по кнопкам, она позвонила Йоджи. — Алло? — Кудо-сан! Вам Ран не звонил? — выкрикнула она в трубку, задыхаясь. — Нет, принцесса, — в голосе Йоджи проскочили встревоженные нотки. — Что случилось? — Он… — она перевела дыхание. — Он сказал дома про… ну… про себя… и про вас… В трубке наступила тишина. Потом Йоджи проговорил: — Понятно. Где он сейчас? — Я не знаю! — выкрикнула она. — Он уехал! Он не отвечает! — Успокойся, принцесса, — мягко сказал Йоджи. — Он не отвечает, потому что боится, что ты ему сейчас скажешь, как ты его ненавидишь. Он же не знает, что так не может быть. — Кудо-сан, — тихо проговорила она, — так может. Я действительно его возненавидела… но… он же мой брат… — Ты умница, — Йоджи улыбнулся. — Не беспокойся. Как только Ран объявится, я скажу ему, что ты хочешь с ним поговорить. Сейчас ему явно надо побыть одному. — Спасибо, — всхлипнула Айя. Слезы потекли сами. — Не плачь, — нежно проговорил Йоджи. — Все будет хорошо. Ну что ты, в самом деле? Этот дурак сам, что ли, сказал, что это… ну… я? — Нет, — шмыгнула она. — Мне кто-то фотки подсунул с вами. Хорошие, кстати, фотки… в смысле, сделаны хорошо, вообще они ужасные… — Порви и выбрось, — жестко сказал Йоджи. Внезапно его голос дрогнул: — Подожди-ка, а… что там? Айя рассмеялась сквозь слезы, так забавно-встревоженно прозвучал его голос. — Нуу… думаю, что я все-таки не стану их выбрасывать… они мне пригодятся для дальнейшего сексуального развития… — Айя-тян! — Все в порядке, Кудо-сан, — она улыбнулась. — Там… ничего такого. И я их выброшу. Правда. — Спасибо, принцесса, — с чувством сказал Йоджи. — До свидания. — До свидания, — тихо сказала она. Закрыв телефон, Айя села на пол, и слезы обернулись рыданиями. Она ревела минут пять, пока слезы не кончились сами собой. Тогда она встала, вытерла лицо и пошла на поиски родителей. Они были в спальне. Отец все так же сидел на кровати, мать — рядом, на полу, положив голову ему на колени. Ее плечи вздрагивали. Отец, склонивший голову, то и дело вытирал лицо рукавом. Айя остановилась в дверях. — Не понимаю, — ее голос тяжело упал в прерываемую всхлипами тишину, — что такого случилось? Какое-то горе? Кто-то умер? А вы вообще знаете, что Ран умеет улыбаться? Они оба смотрели на нее с таким изумлением, будто заговорил шкаф. Раздраженно дернув плечом, Айя вышла. В своей комнате она собрала фотографии в стопку, потом взяла верхнюю — ту самую, в машине, — разорвала пополам, еще раз, еще, еще. Следующую постигла та же участь. За ней последовали третья… На последней был поцелуй на пороге. Айя вгляделась в лицо Рана. Его почти не было видно — в профиль, скрытое его собственными и йоджиными волосами, — но она знала, что оно очень счастливое. Чуть-чуть постояв, она улыбнулась своим мыслям, развернулась к книжной полке и, привстав на цыпочки, сунула фотографию между книгами. Затем вздохнула, взяла стул, подставила его к стене и начала снимать фотографии Йоджи. *** Иррациональное желание сломать телефон сразу после разговора с Айей было таким сильным, что Йоджи на всякий случай сунул его в карман. Нет, каков кретин честный и принципиальный! Он все-таки достал телефон снова и набрал номер Рана. Эта сволочь гоняла на мотоцикле — страшно представить, что он вытворяет сейчас, наверняка же ушел из дома в предынфарктном состоянии… Ран не отвечал долго, но Йоджи умел быть упорным. На третий подряд звонок Фудзимия наконец взял трубку. Правда, ничего не сказал, так что Йоджи начал первым: — Мне только что звонила твоя сестра. — И что? — Сказала, что не хочет больше тебя видеть, — спокойно сказал Йоджи. Судорожный, больше похожий на короткое рыдание вздох был ему ответом. — Во всяком случае, в таком состоянии, — закончил Йоджи. — Ран, ты такой идиот, сил нет… — Что? — растерянно переспросил Ран. — Подожди, Йоджи… что она сказала? — Я тебе все с удовольствием расскажу, если ты сейчас приедешь. Я, кстати, уже минут сорок торчу перед твоим домом. Фигня, конечно, но, по-моему, скоро начнется дождь… — Да, конечно! — быстро сказал Ран. — Я сейчас приеду. Дав отбой, Йоджи удовлетворенно улыбнулся. Оставалось выяснить еще кое-что. Он выбрал номер из книжки, позвонил. Трубку сняли почти сразу. — Алло? — Здравствуй, дорогая, — Йоджи сунул в зубы сигарету и, зажав телефон между ухом и плечом, чиркнул спичкой. — Я не поздно? — Йоджи? — удивленно проговорила Йоко. — Нет, не поздно, а что?.. Он выдохнул дым прямо в трубку. — Как твои занятия фотографией продвигаются? — Я уже давно не хожу туда, у меня… — начала Йоко — и осеклась. Йоджи хмыкнул. — Но ты, я смотрю, всерьез увлекаешься художественной портретной съемкой, а? Хотя нет. Я бы назвал это жанровой фотографией. — Ты… — выдавила она из себя. — Как ты мог… с этим омерзительным педиком… — Придержи язык, дорогая! — повысил голос Йоджи. — Я не бью женщин, но для тебя могу сделать исключение! Давай договоримся так — ты тихо-мирно оставляешь меня, а заодно Фудзимию Рана и Фудзимию Айю в покое, а я за это делаю вид, что мы расстались друзьями. Впрочем, ради тебя могу даже поизображать страдания брошенного влюбленного. Тебе это несказанно поднимет репутацию. Если же ты не согласна, то можешь считать себя официально брошенной прямо сейчас. Причем, поверь мне, я постараюсь, чтобы об этом знал весь университет. Я думаю, твои подруги будут в восторге. Мне все это несложно, дорогая. Более того, мне — не важно. А тебе — важно, я же знаю. Ты же принцесса у нас, — и он улыбнулся в трубку. Несколько секунд Йоко просто тяжело дышала в трубку. Потом проговорила: — Какая же ты сволочь, Йоджи. — Разве? — делано удивился Йоджи. — Хм… пожалуй, ты права. Ты мне не нравишься, я тебя использовал, позволяя воображать, будто ты моя девушка. Тебе нравится эта информация? Хочешь, чтобы она обошла весь университет? — Ты жесток, — тихо проговорила она. — А ты не была жестока с Айей? — спокойно спросил Йоджи. — Я не хочу тебя больше знать, — проговорила Йоко и повесила трубку. Йоджи передернул плечами и сунул телефон в карман. — Да больно надо. С темно-серого неба начало капать. Йоджи прижался к стене дома, надеясь, что козырек крыши его немного защитит, и закурил. Дождь меж тем зачастил и в конце концов превратился в настоящий ливень. Йоджи прикрыл сигарету ладонью — козырек уже не помогал. Минут через десять, когда он безуспешно пытался прикурить вторую сигарету, раздался шум двигателя, и к подъезду подкатил Ран. — Где ты был?! — перекрывая шум дождя, крикнул Йоджи. — В Киото, что ли? Ран чуть улыбнулся, замкнул цепь и кинулся к нему. Он был совершенно мокрый, и к тому же без шлема. — Сильно промок? Пойдем скорее, — он взлетел по ступенькам и отпер дверь подъезда. — Жить буду, — ответил Йоджи. — Почему у вас консьержа нет? И где твой шлем? — Плата маленькая, — пояснил Ран. — Шлем потерял. Он прислонился к стене, и Йоджи отметил, что он очень бледен. И глаза запавшие. И красные. Не ревел же он? Такое даже при очень богатом воображении сложно представить… Лифт меж тем не ехал. Йоджи пнул дверцу. — Не работает, что ли? — Видимо, — Ран отклеился от стены и пошел к лестнице. Йоджи последовал за ним. Ран был по виду в лучшем состоянии, чем ожидал Йоджи. Но кто его знает, самурая этого? Может, он внутренне уже к сеппуку приготовился? На площадке между третьим и четвертым этажом Йоджи положи руку Рану на плечо и развернул его лицом к себе. — Ран, ты как? — Уже лучше, — после паузы сказал Ран. — Нет, правда, — он улыбнулся, криво, правда, но все-таки… — Гонял по хайвею. Думал, свалюсь. Потом подумал о тебе. Что хочу тебя увидеть. И ты позвонил. — Понятно, — Йоджи обнял Рана за талию и привлек к себе. Тело того под мокрой одеждой было горячим. Йоджи очень хотелось задать вопрос, действительно ли Ран считает, что он, Йоджи, стоит этого признания…, но он не стал. К чему спрашивать такое? Чтобы еще чуть-чуть полюбоваться собой? — Пойдем, Йоджи, — сказал Ран. — Простудимся… Они поднялись на четвертый, последний, этаж, где располагалась квартирка Рана. Йоджи начал раздевать его, как только они защелкнули за собой дверь, и, на самом деле, он ничего такого в виду не имел, просто хотел снять с Рана — ну, и с себя заодно — мокрую одежду; но едва только он стянул с Фудзимии футболку, как тот резко выдохнул и прижался к нему. Кожа у него была в натуре горячей. Мокрые штаны липли к ногам — их сдирали с остервенением, словно пытаясь вылезти из собственной опостылевшей кожи. Губы Рана слепо шарили по лицу Йоджи, потом перешли на шею, на грудь… Он был таким горячим, что Йоджи поневоле забеспокоился, а не простыл ли Ран. Его руки и губы, казалось, оставляли на коже ожоги. Кровать жалобно взвизгнула, когда они повалились на нее: Йоджи спиной вперед, Ран — на него сверху. Быстрые, сильные руки Фудзимии гладили грудь, живот, бедра, ноги Йоджи, словно он был слепым и ладонями читал с кожи любовника неведомые письмена. Член Йоджи стоял; ему ужасно хотелось перевернуться, подмять Рана под себя и трахнуть его…, но в плавных движениях Фудзимии было что-то гипнотически завораживающее… он явно хотел чего-то другого, и Йоджи передоверил ведение ему. Вдумчивое чтение его тела Раном распаляло — медленно, расплавленным медом заливая Йоджи изнутри, от солнечного сплетения: вверх, к горлу и вниз, к члену, к слабеющим ногам. Выдохи превратились в стоны. Как же он хотел… и как это было прекрасно — что Ран никуда не спешил. Страсти было — море. До хренища. Не выпьешь. Спешить некуда. Ран начал лизать его член, потом взял в рот, и Йоджи запрокинул было голову, но тут же приподнялся на локтях — ему, черт побери, нравилось смотреть, как Ран это делает. Как скользят его губы, как размеренно движется голова, мажет красными прядями, как кисть мазками краски… это было так завораживающе, что почти получалось отвлекаться от ощущений. А потом Ран оторвался от его члена, поднял голову, и они встретились глазами. Ран приблизился, накрыл его губы своими, и в поцелуе, невыносимо медленном, Йоджи различил свой собственный вкус. Он все-таки подмял Рана под себя…, а дальше было как-то смутно, словно он накурился… он не помнил, как и где нашел смазку, зато четко помнил, как наносил ее на пальцы. Следующий кадр — запрокинутая голова, приоткрытый в беззвучном крике рот и ощущение жаркой тесноты. Еще кадр — дикие глаза Рана, острые, как сталь и горящие, как сталь, раскаленная докрасна. Ран, выгнувшийся чуть ли не в мостике… Ран, стиснувший его член внутри… Ран, кончающий себе на живот… — Ран… — простонал Йоджи, двигаясь бешеными, рваными толчками. — Мой Ран… Губы Фудзимия шевельнулись, он что-то выдохнул… и Йоджи кончил. У него было ощущение, что сознание на мгновение отключилось. Очнулся он головой на груди Рана, ощущая, как теплая рука гладит его по спине. — Ты мой, мой Йоджи, — прошептал тот ему в ухо. — Да, — согласился Йоджи. Это было правдой. И эта правда делала его абсолютно счастливым.